Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Этика и эстетика arrow Этика

Психологические интерпретации совести

Современный английский исследователь средневековых учений о совести Т. Поттс заметил, что вопрос о формировании этого явления в индивидуальном опыте являлся своего рода "слепым пятном" схоластической мысли. Динамическая перспектива восприятия совести перевернула бы многие теоретические концепты схоластики с ног на голову. Мнение Т. Поттса можно распространить и на этико-теологические, а также философские концепции совести более позднего времени. Лишь некоторые теологи и философы внесли вклад в понимание индивидуального развития механизмов совестного саморегулирования. Среди них Д. Юм, А. Смит и Ж. Ж. Руссо, выступающий не как сентиментальный моралист, а как создатель системы воспитания. В отличие от классической философско-теологической традиции психологические интерпретации совести, сформировавшиеся в течение XX в., были изначально сосредоточены на генезисе и развитии этого явления в опыте отдельного человека.

У истоков психологии совести стоял З. Фрейд. Совесть рассматривалась им как одна из функций такой психологической инстанции как "сверх-Я", которая возникает в результате интериоизации родительских требований, аккумулирующих в себе дисциплинарное содержание определенной культурной традиции. Совесть является судящей и наказующей репрезентацией "сверх-Я", наряду с двумя другими репрезентациями: наблюдающей и идеальной. Генетически совесть выступает как результат вытеснения эдипова комплекса. Ее присутствие можно зафиксировать с того момента, когда страх нарушения перестает зависеть от вероятности применения родителями наказаний и знаков утраты любви. Индивидуальные характеристики совести зависят, в конечном итоге, от темпов и формы протекания вытеснения эдипова комплекса.

Опираясь на исследование психических расстройств, З. Фрейд акцентировал два свойства совести, требующих убедительного психологического объяснения и во вторичном порядке этико-теоретического осмысления. Во-первых, жесткость репрессивных проявлений "сверх-Я" (совести) не уменьшается, а возрастает у тех, кто обладает развитой способностью к самоконтролю. З. Фрейд увидел в этом противоречие, подобное максимальным проявлениям боли у самого здорового человека. Однако это противоречие является мнимым, если учесть динамическую концепцию совершенства, свойственную морали, в рамках которой совершенство состоит в бесконечном преодолении собственных недостатков. Устранение каких-то из них открывает глаза взыскательного к себе человеку на другие. Во-вторых, совесть, несмотря на общераспространенное значение этого слова и его этимологические корни, может, по З. Фрейду, проявлять себя не только в сознательных, но в бессознательных формах. Она находит выражение в ощущениях беспричинной виновности, страха и тревожности, в травмирующих сновидениях и саморазрушительном поведении. Это наблюдение требует создания комплексного понимания нравственной жизни, не сводящего ее к проявлениям разума и воли.

В дальнейшем психоаналитическая традиция изучения совести дополняется несколькими тезисами. Психоаналитики, в особенности, находящиеся под влиянием этического и теологического дискурса о совести, пришли к выводу, что ограничение совести судящими и наказующими проявлениями "сверх-Я" неоправданно. В человеческой психике совесть выступает не только как укор и угрызение, но и как зов. Это заставляет видеть в ней сплав интериоризированной родительской строгости и интериоризированной родительской любви, поощряющей достижения ребенка. Кроме того, была установлена ошибочность утверждения о том, совесть полностью привязана к данному извне набору запретов и предписаний. Уже К. Г. Юнг в работе "Совесть с психологической точки зрения" указывал на самостоятельную, а не вспомогательно-инструментальную роль "внутреннего голоса" в психологических механизмах совести. Он продемонстрировал, что требования совести (требования индивида к самому себе) всегда и с неизбежностью превосходят по своему содержанию любые кодексы социальной дисциплины. Поэтому совесть приходится признать "автономным внутренним фактором, противостоящим воле субъекта". Эту идею использовал Э. Фромм в своей характеристике "гуманистической совести", которая, в отличие от совести "авторитарной", является "реакцией всей нашей личности на ее правильное функционирование или на нарушение такового". Отсюда следует, что описанные З. Фрейдом проявления совести (карающие, гетерономные, содержательно деиндивидуализированные) соответствуют лишь наиболее ранним стадиям ее становления в индивидуальном психическом опыте. Конечно, они сохраняются и на более поздних стадиях, но лишь в качестве одной из подсистем этого феномена, дополненной и скорректированной иными его проявлениями.

Наряду с психоаналитической концепцией совести, ориентированной на понятия интериоризации и репрессии, в психологической теории существует когнитивистское понимание ее сущности. Оно восходит к теориям морального развития Ж. Пиаже и Л. Кольберга. Совесть воспринимается в них как способность осуществлять моральное рассуждение применительно к конкретным случаям или даже как "моральный элемент человеческой личности" в целом. Она развивается за счет последовательного формирования все более и более сложных структур осмысления и регулирования коммуникативного опыта: от простого подчинения авторитетным предписаниям до автономного следования универсализуемым принципам.

Одна из существенных характеристик современных психологических интерпретаций совести состоит в том, что они тесно связаны с исследованием расстройств личности, порождающих асоциальное поведение. В литературе по психологии девиаций применяются такие дефиниции совести, которые упрощают ее содержание даже по отношению к фрейдовскому пониманию. Достоинство таких дефиниций состоит в том, что они делают феномен совести доступным для эмпирического изучения, включающего статистические обобщения. Так американский психолог Р. Д. Хеар определил совесть как систему внутреннего контроля, поддерживающую общественные правила, защищающие каждого члена общества и придающие силу общественному строю. Центральным элементом этой системы служит "надоедливый внутренний голос, который помогает нам сопротивляться искушениям и чувствовать свою вину, когда мы не делаем этого". "Внутренний голос" выступает как своего рода "внутренний полицейский", когда внешние контролеры поведения: законы, ожидания других людей, а также настоящие полицейские, отсутствуют.

Опираясь на такое определение совести Р. Д. Хеар попытался выявить основные характеристики тех психологических типов, у которых "внутренний голос" слаб или отсутствует и которые, в силу этого, представляют серьезную угрозу для общественной кооперации в целом и для отдельных ее участников. Экстремальным примером такого рода является "психопатическая" личность. В смягченной форме тот же комплекс симптомов представлен у личности "социопатической". Свою эпохальную работу, которая обобщила многолетние исследования данных феноменов, Р. Д. Хеар назвал "Без совести: беспокоящий мир психопатов среди нас".

Образ психопата ("человека без совести"), зафиксированный в постоянно обновляющемся диагностическом списке Р. Д. Хеара, предполагает несколько основных характеристик. Эгоцентричность, претенциозность, всепоглощающее стремление к новым впечатлениям, склонность к обману и манипуляциям совмещаются у психопатической личности с отсутствием способности испытывать вину и сожаления в связи с содеянным, а также с отсутствием эмпатического проникновения в переживания другого человека. Психопат не является "моральным невеждой". Напротив, он, как правило, очень хорошо понимает внутреннюю логику моральных норм и способен идентифицировать обязанности и их взаимосвязь. Однако эти нормы не вызывают у него эмоционального отклика. У него отсутствует автоматическая связка между мыслью о нарушении нравственной нормы и состояниями страха и беспокойства. В силу этого для психопата не существует немыслимых поступков: любое нарушение нормы оценивается им как вполне возможный для него способ поведения. Лишь ситуативные ограничения и возможные санкции могут удержать его от нарушающего норму поступка. Р. Д. Хеар пишет в этой связи, что психопат постоянно осуществляет выбор, каким нормам следовать, а какие нарушать. Психопат не является также невеждой в психологическом отношении. Как правило, он очень хорошо разбирается в душевной организации тех людей, с которыми сталкивает его судьба. В противном случае, была бы невозможна эффективная манипуляция ими. Однако знание психопата носит сугубо механический и внешний характер, он не "заражен" чувствами другого человека.

Варианты объяснения психопатии многочисленны. Первая концепция строится на предположении о том, что психопатическая личность в период ранней социализации неадекватно реагирует на угрозу наказания. С этой точки зрения психопатию формирует недостаток страха, который не позволяет установиться связке между нарушением нормы и негативными переживаниями. Многие психологи считают, что данная концепция неоправданно ставит процесс формирования совести в исключительную зависимость от карательных воспитательных практик. В этом случае концепция дополняется предположением о пониженной способности будущего психопата к эмоциональному отклику на любовное и заботливое отношение. Вторая концепция связана с предполагаемой неспособностью психопатических личностей в раннем возрасте осуществлять процедуры мысленного обмена ролями с другими людьми. Такая неспособность может быть обусловлена причинами интеллектуального или эмоционального порядка. С позиции теории морального развития Л. Кольберга, неспособность входить в положение другого человека препятствует освоению высших ступеней морального развития, достижению постконвенционального уровня.

Две рассмотренные выше концепции связывают "патологическую бессовестность" психопата с особенностями его исходной психологической конституции, которые, в свою очередь, часто трактуются как результат психоневрологических дисфункций. В отличие от них третья концепция укореняет психопатию в специфических условиях ранней социализации. Отсутствие совести предстает в ней как результат "расстройств привязанности". Такие расстройства появляются у детей, которым не оказывается достаточно внимания со стороны лиц, исполняющих материнские функции, и которые лишены индивидуализированной, пристрастной любви. Связь психопатии и недостатка привязанности определяется тем, что именно отношения любви и заботы закладывают основы эмпатических способностей. Значительную роль в формировании психопатии может играть и другое следствие дефицита близких и доверительных отношений. Успешная интериоризация моральных норм осуществляется в ходе последовательной смены мотиваций от "не делаю, поскольку накажут" к "не делаю, поскольку меня осудят значимые для меня и любимые мной люди" и, наконец, к "не делаю, поскольку не хочу быть человеком, который способен на это". В случае расстройства привязанности вторая ступень интериоризации выпадает, и поведение ребенка навсегда остается подчиненным логике наград и наказаний. Очевидным недостатком этого подхода к объяснению психопатии служит то, что значительное количество психопатов не имеет детского опыта недостатка любви и заботы.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы