Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Демократия как универсальная ценность

Лекция девятая. Коммунистическая концепция устройства общества: теория и практика

Маркс, Энгельс и Ленин об условиях и путях преобразования мира

Основоположник коммунистической теории К. Маркс понимал политический строй лишь как официальное выражение соответствующего гражданского общества, природа которого определяется уровнем общественного прогресса. Каждая форма производства порождает соответствующие ей правовые отношения и формы правления, а потому "государство есть устройство общества" [4, т. 21, с. 170; т. 4, с. 426]. Развивая эту мысль, Ф. Энгельс называл государство силой, произошедшей из общества на известной ступени его развития, но ставящей себя над ним и всё более отчуждающей себя от общества, организацией имущего класса для защиты его от неимущего, "комитетом, управляющим общими делами всего класса" эксплуататоров [4, т. 1, с. 439].

Ликвидация деления общества на сословия, а затем и на классы марксисты рассматривают как важную веху на пути установления демократии. Но государство как особый институт общества отомрёт, когда общество окажется способным осуществить правила: "каждый по способностям, каждому по потребностям" и люди настолько привыкнут к соблюдению основных правил жизни, а их труд станет настолько производительным, что они добровольно будут трудиться по своим способностям. Как и все теоретики политики своего времени, Маркс считал, что никто не должен ставить свою личность выше закона.

Марксисты признают, что наиболее совершенным и передовым из буржуазных государств выступает тип парламентской демократической республики и что сама демократия выступает как важное условие ограничения, а затем и ликвидации эксплуатации человека человеком. "Мы за демократическую республику как наилучшую для пролетариата форму государства при капитализме..." [3, Соч., т. 33, с. 20], – заявлял В.И. Ленин. Пролетариат может прийти к власти только при такой политической форме, как демократическая республика. Политической формой общества после победы пролетариата также будет демократическая республика [3, т. 26, с. 355].

Согласно марксизму, смена политического строя должна сопровождаться радикальной переделкой государственной машины, ибо аппарат власти и управления каждого общества формируется из сторонников данной формы производства. Аппарат власти, состоящий из поборников эксплуататорских отношений, не может эффективно служить интересам трудящихся классов, стремящихся к уничтожению условий, порождающих эксплуатацию человека человеком. Политическое орудие порабощения трудящихся не может служить политическим оружием их освобождения [4, т. 17, с. 597], считали Маркс и Энгельс. Отсюда – необходимость слома старой государственной машины и замена всех государственных чиновников новыми. Временно отменяется и чёткое разделение властей, законодательная и исполнительная власти объединяются в одном центре.

Марксисты считают; что государство является институтам, возникающим лишь на определённом этапе развития общества, а потому имеет временный характер. После исчезновения классов отпадёт необходимость в организованном насилии одного класса для удержания в подчинении других классов, и государство прекратит своё существование [4, т. 8, с. 123]. Эволюцию государства должна повторить и демократия, которая, по мнению классиков марксизма, после её полного торжества также станет ненужной и "засыпает". Здесь, безусловно, имеет место заблуждение, поскольку, как уже говорилось, демократия сводится не только к политической власти, но и к экономической, социальной, духовной, а также к отношениям между самими людьми и народами. А они будут существовать до тех пор, пока будет существовать само человечество.

Практические результаты, достигнутые почти во всех странах, вступивших на путь социалистического развития, существенно отличались от теоретических представлений о социализме, от прогноза путей развития пролетарской революции и предполагаемых достижений социалистического общества. Это стало известно почти сразу же после Октябрьской революции. Одним из первых в этом признавался сам В.И. Ленин. Но в последующие годы, особенно после Второй мировой войны, доминирующим стало исключительно апологетическое отношение к социалистической революции, видение её только как триумфального шествия, охватывающего всё новые и новые страны и континенты. В силу ряда обстоятельств любое сомнение в верности практики, осуществляемой под лозунгами социализма, даже когда это исходило от коммунистов мира, которым было небезразлично происходящее, воспринималась "идеологами" КПСС болезненно, как отход от марксизма-ленинизма. Вопреки пониманию пролетарских революций Марксом, они изображали её как победное и бесконфликтное шествие от одних успехов к другим. Маркс же считал, что социалистические революции "постоянно критикуют сами себя, то и дело останавливаются в своём движении, возвращаются к тому, что кажется уже выполненным, чтобы ещё раз начать это сызнова, с беспощадной основательностью высмеивают половинчатость, слабые стороны и негодность своих первых попыток" [3, т. 41, с. 80-81].

Коммунистическая теория оптимистична, рассматривает будущее общество как свободное от социальных пороков, как гармонию экономической, социальной, политической и духовной сфер жизни и как строй, способный эффективно решать все возникающие проблемы на благо обществ. Однако реально формировавшееся в ходе её практической реализации общество оказалось весьма далёким от такого совершенства. Оно столкнулось с большинством тех же проблем, что и весь остальной мир, и пока ещё не оправдало тех надежд, которые связывались с ним.

В принципе, при здравом размышлении, здесь нет ничего удивительного. Примерно такие же надежды возлагались на будущее и творцами буржуазных революций, боровшимися под лозунгами "Свобода, равенство и братство!", "Правление народа, для народа и самим народом". Но установившийся после первых буржуазных революций (Англия, Франция) строй оказался очень далёким от идеала. Во многих отношениях общество действительно продвинулось вперёд, но это стало очевидно не сразу.

Человечество, отдавая должное буржуазному общественному строю, не вправе забывать, что именно общественный строй "свободы, равенства и братства" породил такие чудовищные явления, как жесточайший колониализм, расизм, мировые войны, геноцид, концлагеря и газовые камеры. Даже одно из наиболее демократических буржуазных обществ, – американское – в течение 90 лет после освободительной революции продолжало практиковать жесточайшую систему рабства. Именно это общество первым применило атомное, химическое и напалмовое оружие против мирного населения. Здесь геноцид в отношении народов осуществлялся (не только в отношении индейцев, но и американцев японского происхождения в годы Второй мировой войны) в таких чудовищных формах, что по сравнению с ними переселения некоторых народов СССР в районы, далёкие от фронтов военных действий, кажутся актами величайшего гуманизма.

Значительный вклад социализма в развитие и совершенствование демократии очевиден. Такими фундаментальными правами современного человека, как всеобщее избирательное право по достижении 18 лет; восьми- и семичасовой рабочий день, права на труд и профессию, право на отдых и оплачиваемые отпуска, право на социальное обеспечение и пенсии по нетрудоспособности и старости, право на бесплатное образование и медицинское обслуживание, мир обязан советской власти. Соревнуясь с "коммунистическими мифами" в борьбе за влияние на трудящиеся массы, правящие круги буржуазных стран вынуждены были предоставлять своему населению такие же, а иногда и более широкие права, чем в СССР.

Но миллионы людей ждали от социализма гораздо большего. Сами строители нового мира также были полны радужных ожиданий скорейшего наступления изобилия и всеобщей гармонии, как и первые христиане ожидали скорейшего наступления Царства Божьего на земле, а участники первых буржуазных революций – обществ братства и равенства всех людей. Однако жизнь во всех случаях оказалась намного сложнее и противоречивее.

Коммунистическая теория предполагает возможность крутых поворотов событий, серьёзных ошибок и просчётов в практике. "История вообще, история революций в частности, всегда богаче содержанием, разнообразнее, живее, “хитрее”, чем воображают самые лучшие партии, самые сознательные авангарды передовых классов", – считал В.И. Ленин. Это обусловлено тем, что партии и авангарды состоят из десятков тысяч людей со своими интересами и поведением, а революции осуществляют миллионы.

Теорию знали неплохо, её штудировали, зубрили, но к возможным поворотам событий и неожиданностям не готовились.

История и на самом деле оказалась хитрее. Всемирно-исторического значения события начала XX века, связанные с началом перехода человечества от капитализма к социализму, развернулись не совсем так, как ожидалось, а потому и результаты их оказались несколько иными. Социалистическая революция, призванная устранять препятствия на пути развития человечества, сама столкнулась с неожиданными трудностями, оказавшими огромное влияние на весь ход общественной жизни в СССР и в мире в целом.

Коммунистическая теория исходит из того, что переход к социалистической фазе развития человечества начинается тогда, когда последняя антагонистическая система производства целиком и полностью исчерпает себя и новая, более совершенная система, отношений станет насущной потребностью общественного прогресса. А это произойдёт тогда, когда "централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается" [4, т. 23, с. 772]. Причём эта новая система вырастает из самой старой системы и должна превосходить предшественницу во всех сферах общественной жизни. Переход от капитализма к коммунизму осуществляется "только как действие господствующих народов, произведённое сразу, одновременно" [4, т. 3, с. 34].

Почему? Да потому, что социально, экономически, политически и культурно капиталистический мир настолько тесно связан и срастается его национальными частями, что революция в ведущем звене неминуемо охватит и остальные звенья. То есть куда пойдут крупные и наиболее развитые страны ("центр тяжести" мира), туда устремится и весь мир. Значительно труднее начинать повороты всемирно- исторического значения в странах второстепенных, уступающих ведущим в уровне своего развития, по экономической мощи и влиянию на остальной мир. Здесь они будут пресечены или подавлены господствующими классами ведущих стран. Никакие социальные преобразования в европейских странах невозможны без поддержки рабочего класса Англии, считал Маркс в середине XIX века. Лишь тогда, когда рабочий класс окажется у власти в Англии, "социальная революция перейдёт из области утопии в область действительности" [4, т. 6, с. 160].

Страны Восточной Европы и Азии, где ещё сохранялись феодальные отношения, не считались готовыми к таким преобразованиям. Только в последние годы своей жизни Маркс и Энгельс стали допускать, что первый натиск на капитализм может начаться в России. Такого взгляда на социалистическую революцию придерживались все марксисты мира вплоть до середины 1917 г.: Россия может начинать революцию, остальной мир подхватит её, и в дальнейшем она будет развиваться как всемирный процесс. Отсюда логически вытекало, что почти одновременно, в рамках ед иного исторически переходного периода, во всех странах установится власть трудящихся. Полагали, что победившие силы, опираясь на достижения человечества, устраняя постепенно социальные болезни старого мира, заменяя устаревшие формы общественной организации труда новыми, более совершенными, преобразуют весь мир. Все силы, средства и возможности будут направлены на решение социально-экономических задач, на всестороннее и гармоничное развитие каждого человека, на достижение сперва умеренного достатка, а затем и изобилия материальных и духовных благ. Это будет царством мира и труда, где каждый будет зарабатывать себе средства существования своим личным трудом и единицей измерения всех ценностей станет мера общественно-полезного труда. Борьба между старым и новым будет продолжаться некоторое время, но постепенно она будет ослабевать. Поскольку свергается вся международная буржуазия, отпадёт опасность каких-либо серьёзных внешних угроз для мирного созидательного труда и необходимость отвлечения огромных людских и материальных ресурсов для подготовки к отражению этой угрозы. Отсюда – исключительно высокие темпы общественных преобразований, сближения народов, стирания противоречий между классами и относительно короткие сроки решения всех стоящих перед коммунистической революцией задач.

Вряд ли кто станет отрицать, что это и на самом деле могло стать наиболее человечным путём решения всемирно-исторических задач новейшего времени.

Революционная же практика мажет отклониться в ту или иную сторону от оптимального пути. Теории, идеалы, замысли и программы, как правило, основываются на интересах и стремлениях самих социальных сил, осуществляющих революции, а практическая их реализация зависит также от отношения к ним враждебных им социальных сил и от того, какими будут масштабы этих сил. История человечества не знает случая, когда практика революционного действия с точностью совпадала бы с его теорией и программой. Революционному процессу нередко приходится выбирать неожиданные маршруты и повороты, сталкиваться с трудностями и искать обходные пути. Исключением не стало и начало перехода человечества к социализму.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы