ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ. ЕЕ СВЯЗЬ С ИСТОРИЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКОЙ

В результате изучения материала данной главы студент будет:

знать

  • • основные тенденции и этапы развития политической философии;
  • • историю эволюции российской политической философии;

уметь

  • • определять взаимосвязи между различными этапами развития политической философии;
  • • анализировать тенденции, существующие на каждом этане развития политической философии;
  • • объяснять эволюцию российской политической философии и ее связь с зарубежной политической философией;

владеть

  • • основным терминологическим аппаратом в области политической философии;
  • • навыками анализа взаимосвязи развития политической философии и политической науки;
  • • способностью формулировать на основе приобретенных знаний собственные суждения и аргументы по определенным проблемам.

Общие тенденции развития философии

Понимание эволюции политической философии невозможно без учета особенностей развития философской мысли в целом. На рис. 3.1 представлены основные тенденции развития философии. Эта схема нуждается в развернутом пояснении.

Тренды в развитии философии

Рис. 3.1. Тренды в развитии философии

Большую часть своей истории философия концентрировалась прежде всего на представлениях о мире, действительности, сущем как оно есть (истинно сущем). Однако в Новое время, прежде всего в связи с формированием науки, на первый план вышел вопрос: а как возможно представление об истинно сущем, как, каким образом, какими способами и методами возможно истинное знание? Более того, накопление научных знаний о природе, обществе, человеке дало толчок научно-техническому прогрессу, выработке программ "научно обоснованного" преобразования общества, человеческой природы, их улучшения, а то и приведения в соответствие с научными законами их развития. Качественно новый рубеж в развитии философии связан с первой четвертью XX столетия, когда в науке (прежде всего естествознании) была осознана зависимость методов познания от критериев, задаваемых социально-культурными целями, познавательными и выразительными средствами, процессами коммуникации, т.е. от социально-культурных (включая языковые) и личностных факторов. Дальнейшее развитие вело к пониманию роли и значения личности как источнике, средстве и результате осмысления действительности.

Речь идет о выходе на первый план некоторых аспектов философского знания: о бытии (онтология), его познании (теория познания, гносеология, методология, эпистемология), критериях этого познания (аксиология, культурология), роли познающего и действующего субъекта (антропология, персонология).

Это смещение акцентов в развитии философии можно обобщить в терминах модальностей. Если долгое время философию интересовало сущее, то затем, по мере накопления знаний, на первый план вышло должное – каким должны быть мир, общество и человек. Однако к середине XX в. стали очевидны ограниченные возможности такого преобразовательного активизма.

Духовная драма, если не трагедия, XX в. прояснила многое. XX столетие фактически оказалось эпохой практики и экспериментов, когда плоды Просвещения, великих замыслов в науке и нравственности, политике и экономике стали реальностью. И эта реальность уже в XXI в. выражается и осознается как кризис: экологии, демократии, нравственности, науки, искусства и т.д. Такого острого напряжения между претензиями разума, науки, рациональности, с одной стороны, и срывами общественного сознания в иррациональную стихию насилия, мистицизма – с другой, человечество, пожалуй, еще не знало. Одновременное тяготение к правовой организации общественной жизни и к "сильным личностям", научно обоснованным решениям и гороскопам – проявление глубокого духовного стресса, переживаемого человеческой культурой.

Ситуацию на первый взгляд обостряет и усугубляет опыт постмодернизма. При всех различиях в тематике и стилистике философствования культовые философы постмодернизма, такие как Ж. Деррида, М. Фуко, Ж.-Ф. Лиотар, сходятся в трех основных тезисах. Во-первых, люди не имеют доступа к реальности, и следовательно, средств для постижения истины не существует. Во-вторых, реальность недоступна, потому что мы являемся пленниками языка, который придает форму нашим мыслям прежде, чем мы можем помыслить, и поэтому мы не можем выразить то, о чем мы думаем. В-третьих, мы создаем реальность посредством языка, и поэтому природа реальности определяется теми, кто имеет власть формировать язык. С постмодернистской точки зрения "человек – это тотальная видимость", "высшая реальность мира – это его кажимость" и "всякое “я”, насколько оно возможно, ирреально". "Пи лиц. Пи слов. Одно лишь многословье".

Философский постмодерн выражает болезненное, кризисное состояние современной философии на пути к ее выздоровлению – возвращению к собственным истокам на новом витке. Вся постмодернистская игра смыслов ведется, по сути дела, во имя поисков новой целостности, новых аттракторов такой целостности. В истории философии такие периоды поисковой игры, пробы сил разума случались ранее и неоднократно. Достаточно вспомнить античную софистику, средневековую схоластику, Просвещение, осуществлявших активный поиск истины, имеющей основание в языковых, внебытийных формах, когда языковые конструкции (парадоксы, дистинкции и прочие симулякры) приобретали большую реальность, чем сама реальность. И всегда такой поиск предварял качественный рывок, прорыв человеческого опыта к новой философской целостности бытия.

Поскольку апелляция к личности является необходимым условием основания любой морали, постольку значение постмодернизма – прежде всего и именно – в создании предпосылок новой постановки проблемы свободы и ответственности. XX столетие принесло осознание того, что главное не борьба за свободу и даже не достижение свободы, а переживание свободы, способность ее вынести. Это переживание может обернуться бегством от свободы, уходом в невменяемость, свободой воли как волей к неволе, а то и прямым произволом, насилием над природой, обществом, другим человеком. Но может открыть гармонию мира, меру и глубину ответственности за нее.

Поэтому выход современной философии из кризиса – в воссоздании целостности бытия, придающего смысл человеческому существованию. Вне такой сверхзадачи философия вырождается в бесплодные умствования по поводу языковых возможностей и познавательных процедур – а это уже пройденный этап.

Не человек – раб идей, а идеи – одна из форм его бытия в мире. Разум, знания, логика универсальны и бесчеловечны. Этот факт до конца открылся только в XX столетии, к концу которого не только бытийно установилась их бесчеловечность, по они и человечески обесценились – были выведены за пределы человека в компьютерные информационные системы, стали общедоступным достоянием, техническим средством, перешли из плана культуры в план технологий – без и вне человека.

Современное общество переживает интенсивнейшую трансформацию. Речь идет не только и не столько о производственных и информационных технологиях, динамике форм деловой активности или динамике политических структур на мировом и национальном уровнях. Трансформации подвергаются и внутренние, и духовные не то что аспекты, а основы социальной жизни – вплоть до морали и религии.

Процессы социальной трансформации весьма драматичны и травматичны. Нередко они воспринимаются как утрата или разрушение основ человеческого бытия, как дегуманизация общества и утрата перспектив духовности. Однако достаточно хотя бы напомнить достижения в охране окружающей среды, в медицине, степень комфорта жизни и условий труда, достигнутых современной цивилизацией. Да и возможна ли дегуманизация в принципе, если все ее проявления – дело рук человеческих, воплощение его идей, потребностей, чаяний? Главная проблема не в дегуманизации, а в самом человеке. И наше время действительно ставит эту проблему чрезвычайно остро. Сам человек стал проблематичен, нуждается в некоей гомодицее. Речь идет не столько о дегуманизации и расчеловечивании, сколько о перспективах нового гуманизма. Духовные итоги XX в. парадоксальны для человека: с одной стороны – его обостренное чувство собственной индивидуальности и свободы, с другой – все большее отсутствие этой индивидуальности, самоотрицание собственной свободы, бегство от самого себя и распыление. Мультикультурализм оказался бессильным перед национализмом и терроризмом. Означает ли рушащаяся индивидуальность конец человека? Человек нынешний больше чем одинок. Он проблематичен. Кто или что человек? Кто или что личность?

Мы живем в период крайнего индивидуализма и в то же время – глубокой деперсонализации. Индивид стремится действовать в соответствии с собственными представлениями о жизни и своем назначении, делать "свое" дело, но все эти представления и способы жизни испытывают мощнейшие внешние давления и рано или поздно сводятся к стремлению соответствовать неким групповым субкультуральным стандартам, социальным ролям. Современность превращает личность в редубликат каких-то суперустройств – Нации, Культуры, Истории, Корпорации, Партии, Веры, Моды и т.д. От человека требуется только одно – отождествить себя с какими-то матрицами, принять такую матрицу как свою идентичность.

В противоположность неолиберальным представлениям о "конце истории" наблюдается большое количество различных групп и движений, ожидающих резких и радикальных перемен, несущих человечеству неожиданные метаморфозы. Кто-то ждет этого от углубленной коллективной подготовки – медитации, инвокации и т.п., кто-то – от нового пришествия Христа, нового Аватара или некоей космической Сущности, которые обновят все и вся. Для любого непредвзятого наблюдателя очевидно, что мы живем в эпоху интенсивного перехода человеческого (личностного и социального) существования из одного состояния в другое – в эпоху тотальной трансформации. Речь идет именно о качественных подвижках, а не о количественном наращивании социальной организации и коммуникаций, о качественных изменениях способов жизни, общения, сознания – причем изменениях весьма неоднозначных. Так же как десятилетние девочка или мальчик имеют весьма туманные представления о том, что семейная жизнь потребует от них фундаментального изменения сознания и эмоциональных реакций, так и нынешнее человечество имеет весьма туманные представления о своем будущем – как в плане будущего цивилизации, так и в плане индивидуации.

Не случайно в центр дискуссии о кризисе современности ставится не понятие разума, а понятие личности. Это связано с общей тенденцией в современной философии, начинающей уделять больше внимания метафизике личности, различным измерениям человеческого бытия.

Экзистенциализм М. Хайдеггера, Л. Шестова, Г. Марселя, Ж.-П. Сартра, А. Камю, К. Ясперса предстал бунтом против лишения человека его индивидуальности, уникальной неповторимости, а также против ограниченности философствования как чисто интеллектуального занятия. На осмысление полноты бытия и человеческой ситуации в бытии способна только философия "поступочная", а не занимающаяся исключительно "слововерчением".

В этих условиях радикально меняется роль гуманитарного знания и гуманитариев, в первую очередь философии и философов. XX столетие показало две возможные модели развития. Первая – от возможного к реальному – фактически редуцирования возможностей к одной, реализуемой. Это модель СССР и социалистического лагеря, нынешней России. Вторая модель – от реального к возможному. Это путь Западной Европы и Северной Америки. Весь опыт XX столетия показал спорность и бесперспективность первой модели. Достойная современного человека задача – не переделывать мир, а открывать его возможности, потенциировать бытие. Поэтому роль гуманитария и интеллектуала в наши дни – не столько строить объяснения, наивно сводя все разнообразие к чему-то одному, какому-то первопринципу, не разрабатывать идеологии и программы преобразований, а в первую очередь открывать и умножать возможности бытия и его осмысления.

Современность свидетельствует о следующей стадии вымывания философии в сферу конкретных практик: сначала наука, потом логика, теперь настала пора метафизики свободы. Метафизика и этика – отнюдь не дело только абстрактных академических штудий. Они имеют весьма существенное и непосредственное значение для исследователей, экспертов, политиков, для всего комплекса изучения человека в политологии, теории и практике менеджмента, образования, семейного воспитания, социальной помощи и реабилитации, художественного и научно-технического творчества, СМИ.

К началу XXI столетия сложились предпосылки для парадигмального сдвига, формирования нового синтеза науки, философии и других форм духовного опыта в рамках новых, расширенных по уровню и масштабам представлений о рациональности, включающей такие параметры бытия человека и постижения им мира, как интуиция, спонтанность, нелинейность, неравновесность и т.п. Новые аттракторы уже действуют.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >