Проблема понимания.

Возможна ли теория понимания, ориентированная, во-первых, эвристически, т. е. на процедуры получения нового знания, выявления «скрытых смыслов» ит. п.; во-вторых, прагматически, т. е. на использование этих процедур в практике познания, коммуникации, перевода и т. п.; и в-третьих, эпистемологически, т. е. на построение теории определенного знания? На решение всех этих задач претендует герменевтическая философия, с которой связываются наиболее активные поиски новых форм рациональности, уходящих корнями в обыденное сознание, искусство, а также стремление распространить их на науку и тем самым найти широкое обоснование философии науки и познания.

Возникновение и развитие герменевтической традиции связано с античной экзегетикой — учением о толкованиях и пророчествах, с раннехристианским толкованием Священного Писания, затем — со стремлением сторонников движения Реформации к «ясному» прочтению религиозных текстов. Качественно новым этапом герменевтической традиции стал немецкий романтизм с его стремлением к «адекватному» пониманию классических текстов. Традиционная проблематика (герменевтика религиозных текстов, филологическая, историческая, юридическая, психологическая и тому подобная герменевтика) развивается и в современной герменевтике. Однако новой и характерной для современной герменевтики чертой является выход за рамки традиционной проблематики к фундаментальным философским проблемам, экспансия по отношению к методологии науки, включая естествознание.

На рубеже XIX-XX столетий сложились две главные тенденции в герменевтической трактовке понимания: как постижения индивидуального личностного бытия и как постижения некоторого трансцендентного разумного начала, проявляющегося в действительности.

К первой группе относятся идеи герменевтического понимания как чувства единства с познаваемым, сопереживания ему. По этому принципу строились не только средневековые герменевтические концепции понимания (как единства с Богом и в Боге), но и концепции познания натурфилософов Возрождения (Ванини, Кампанелла, Бруно и др. проповедовали понимание как переживание единства с природой). Продолжением этой традиции стала концепция, развитая в рамках философии жизни (В. Дильтей, Г. Зиммель) и имевшая источником идею «всежизни» И. Г. Гердера. Согласно Дильтею, жизнь познается только через жизнь и поэтому всякое понимание — это «вновь-переживание» на основе вчувствования и сопереживания, понять — это сопережить, «найти Я в Ты». В этой связи Дильтей, а вслед за ним и О. Ф. Больнов различали два вида понимания: «дружеское», предполагающее возможность внутренней идентификации с понимаемым, и «враждебное», исключающее такую идентификацию. Несколько иной вариант той же концепции был развит в персонализме В. Штерна, М. Шелера и др., согласно которым понимание есть процесс интроцепции, т. е. внесения элементов иной смысловой структуры в собственное сознание: «найти Ты в Я».

Ко второй группе относятся идеи герменевтического понимания как осознания разумного и целенаправленного замысла, проявляющегося в продуктах деятельности некоего творческого начала. Причем, если первоначально речь шла о трансцендентном начале — Боге, Абсолюте, Абсолютной идее и т. д., то по мере расширения сферы преобразуемой человеком действительности, создания первых машин, приборов, происходит постепенная (через стадию деизма Просвещения) замена «Бога-создателя» на «человека-инженера», когда место Божественного Провидения занимает человеческое ratio. Уже Д. Вико — один из первых европейских мыслителей, осознавших философское значение проблемы понимания, противопоставлял свое учение картезианству на основании того, что человек понимает только то, что может сделать сам. На этом принципе строится историческая герменевтика как метод постижения духовного опыта прошлого, а также теория понимания человеческого поведения как реконструкции его целей и мотивов.

С возникновением феноменологии Э. Гуссерля наметилась тенденция универсализации герменевтики, получившая наиболее полное выражение у М. Хайдеггера. Учение о языке, с которым он выступил с середины 30-х годов, стимулировало возникновение и развитие широкого герменевтического подхода к анализу целого спектра явлений действительности: от традиционных для герменевтики филологии и искусства до этики, права, политики и даже экономики и естествознания.

Условием понимания, согласно герменевтическому подходу, является вхождение субъекта познания в «герменевтический круг», идея которого, в формулировке В. Дильтея и Ф. Шлейермахера, связывает воедино понимание и объяснение: чтобы понять что-то, надо его объяснить, а чтобы объяснить — необходимо понять. Иначе говоря, характер и содержание понимания определяются средствами и характером теоретического анализа и объяснения, которые, в свою очередь, зависят от целостного понимания познаваемых явлений: целое понимается из знания его частей, а части — из знания целого. Вхождение в этот круг есть вхождение в конкретный горизонт бытия. Согласно Хайдеггеру, понимаемое, т. е. смысл, есть «экзистенция тут-бытия*. На этой основе Х.-Г. Гадамером была развита идея историчности и овремененности понимания как следствия ограниченности человеческого бытия. Понимание доступно только тому, кто знает, что время и будущее ему неподвластны, а сам он смертен. Ограниченность человеческого опыта делает невозможным беспредпосылочное познание и мышление: человек осмысляет свое бытие, только будучи включенным в определенную традицию, делающую человеческий опыт историческим. Познание начинается с предпосылок, которые есть предварительное понимание — заданный исторической традицией «пред-рассудок*.

Идея пред-понимания, предшествующего любому акту познания, не является прерогативой герменевтики. В истории человеческой мысли она толковалась по-разному: у Платона это «припоминание* образца из мира эйдосов, у Декарта — врожденная идея, у Лейбница — предустановленная гармония сознаний, у Канта — априорные формы рассудка, у Фрейда — бессознательное, и т. д. Реальное содержание этой идеи, выражающей реальную и существенную сторону познания, заключается, с одной стороны, в исторической обусловленности познания конкретными формами социальной практики, а с другой — психологическим механизмом установки.

Что же опосредует выход сознания и познания за пределы его конкретной исторической данности, вхождения ее в герменевтический круг и развертывание предпонимания в конкретное понимание? Решение этой задачи в герменевтической теории понимания связывается с процедурой интерпретации, методы которой еще на рубеже XIX-XX столетий были сведены к четырем основным видам: грамматической (языковой, т. е. ориентированной на лексику и грамматические особенности языка), стилистической (ориентированной на качественное своеобразие воплощения замысла), истори ческой (связанной с выявлением конкретного контекста и обстоятельств познания и творчества), психологической (личностной) интерпретациям.

Можно ли считать эти процедуры методами познания? Согласно Гадамеру, феномен понимания имеет самостоятельное существование внутри наук и противится попыткам перевести его в какой-то научный метод. А по мнению Больнова, понимание является не особой формой познания, а особой характеристикой человеческого бытия, всеобщей фундаментальной основой всех человеческих форм познания. Однако сказанное скорее относится к предгюниманию, чем к интерпретации как эксплицитной методологии понимания и истолкования.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >