О месте политологии в системе общественных наук

Политическое знание впервые пережило революционную трансформацию во второй половине XIX в., когда наряду с философскими концепциями и нормативными политическими теориями стала развиваться политическая наука со свойственным только ей способом теоретических построений. Двадцатое столетие будет по праву рассматриваться как эпоха великого синтеза всех предшествующих политических традиций. Этот синтез был подготовлен как сменой теоретических парадигм внутри самой науки, так и глубокой трансформацией теоретических представлений о политике вообще. Результаты этого синтеза, конечно, будут воздействовать на осмысление тех глобальных проблем, которые стоят перед всеми государствами и нациями.

Политология считается одновременно и старой, и новой дисциплиной. Историческими корнями она уходит в античную традицию политического знания, сконцентрированную прежде всего в трудах Платона и Аристотеля. Однако с точки зрения истории науки политология, как и другие социальные науки, является сравнительно молодой, начавшей движение к своему нынешнему статусу только в эпоху промышленной революции в Европе.

До сих пор некоторые специалисты склонны разделять подход Аристотеля, отстаивавшего, как известно, приоритет политики перед всеми другими формами знания. Отождествляя в начале «Никомаховой этики» высшее благо с конечной целью всех человеческих стремлений, Стагирит относил его к ведению науки о государстве, или политике, определяющей при помощи законов, «какие поступки следует совершать и от каких воздерживаться», и пользующейся всеми остальными науками по своему усмотрению.

Следуя за Аристотелем, часть ученых рассматривают политическую науку в соответствии с принципом primus inter pares (первый среди равных) на том основании, что ни одно из обществ не может существовать без цели, а политика выполняет в структуре социума целедостигающую функцию. Такого рода подход проявляется и в области терминологии. Например, в немецкой литературе, посвященной методологическим проблемам политики, в качестве синонимов политологии нередко используются термины «политическая теория», «история политических идей» и, наконец, «политическая философия».

В послевоенный период на долгие десятилетия восторжествовало представление о синкретическом единстве социальных наук, находящихся в процессе постоянного взаимодействия и взаимообогащения. До известной степени отмеченная выше тенденция к синкретизму также имеет исторический отпечаток. Политическое знание в различные эпохи, не теряя своей специфичности, развивалось в рамках смены разнообразных парадигм, характерных для истории мировой общественной мысли. Так, на протяжении столетий изучение политики осуществлялось внутри различных философских систем. Это позволяет понять, почему политологи до сих пор могут найти для себя так много ценного и в античных, и в средневековых философских текстах и, конечно, в философских системах Нового времени. Именно в этот исторический период политическая философия приобретает вполне самостоятельный статус вследствие того, что появляется все большее количество сочинений, авторы которых демонстрируют преимущественное внимание к проблемам политики наряду с вопросами этики, экономики, психологии и права (Н. Макиавелли, Д. Локк, Т. Гоббс, Ш.-Л. де Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, Э. Берк, Дж. Ст. Милль, социалисты-утописты и другие). Результатом этого процесса стало возникновение сложной иерархии внутри самой политической мысли, когда наряду с философией политики, т.е. рассуждениями на политические темы, органически включенными в различные претендующие на универсальность философские системы (например, системы И. Канта, И.-Г. Фихте и Г.-В.-Ф. Гегеля), появляются различные направления политической философии, теснейшим образом соприкасающиеся с не менее многообразными нормативными политическими теориями.

Ко времени возникновения политической науки уже существовало достаточное количество вполне прагматических направлений политической философии и теории (например, утилитаризм Дж. Бентама и классический либерализм), для того чтобы предопределить тенденцию не только к постепенному отделению «научной политики» от классической традиции, но и к появлению как научных политических теорий среднего уровня, так и различных претендующих на научность спекулятивных вариантов политической философии (аналитическое направление и др.).

В наши дни широко распространенным является подход, согласно которому единой науки о политике вообще не существует. Она представляется как совокупность большого количества политических дисциплин, имеющих в различных странах неодинаковый статус, признание в обществе и влияние на общественное сознание. Поэтому не случайно у специ- алистов-политологов находит широкую поддержку мнение, в соответствии с которым политическая философия должна выступать в качестве общей политической теории, вбирающей в себя достижения как собственно философской мысли, так и различных эмпирических политических наук.

Наряду с философией, на право называться универсальной формой социального знания на протяжении длительного времени не без успеха претендовала и юриспруденция. В европейской традиции теснейшее соприкосновение политической и правовой проблематики было запрограммировано самим характером античной общественной мысли. Эта тенденция была окончательно закреплена в имперских кодексах римского права, формировавшихся под огромным воздействием традиции стоической этики и политической философии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что политические идеи, развивавшиеся в течение столетий различными системами философии права, до сих пор продолжают оказывать влияние практически на все направления политической теории.

Что касается организационных аспектов формирования политической науки, то к тому моменту, когда философия и юриспруденция стали утрачивать контроль над политическим знанием, его эволюция уже во многом определялась особенностями университетской традиции в различных странах и регионах. Например, хотя в Европе на рубеже XIX—XX вв. анализ общественно-научных дисциплин на юридических факультетах охватывал некоторые теоретико-политические проблемы, прежде всего в рамках изучения международного права, в нем исключалось большинство элементов, свойственных современной политической науке, в ведение которой стало нередко переходить преподавание административного и конституционного права. В США, напротив, чисто технический характер подготовки юристов, наряду с повсеместным закреплением в институциональном плане преподавания политических наук, с самого начала создавали для развития последних чрезвычайно благоприятные условия, также порождая стремление к развитию междисциплинарных исследований.

Как уже отмечалось, в структурном плане политика в различных ее аспектах изучается такими дисциплинами, как история, география, психология, антропология, социология и экономика. В американской научной традиции по мере распространения бихевиоралистской методологии последние четыре дисциплины стали относить, наряду с политологией, к категории фундаментальных наук о человеческом поведении. В связи с этим неизбежно возникал вопрос: «В рамках какой из этих наук должна разрабатываться общая поведенческая теория?»

Одни ученые отдавали предпочтение экономическим теориям на том основании, что они дальше других наук продвинулись в этом направлении. Другие отстаивали первенство социологии вследствие ее всеохватывающего характера, затрагивающего в том числе экономику и политику, религию и право.

Теоретики социологии, в свою очередь, по-разному оценивали роль как политической науки, так и других дисциплин в зависимости от того, насколько они продвинулись вперед в разработке общей концепции человеческого поведения. Так, американский социолог Т. Парсонс — один из создателей всеобщей теории действия, исходил из того, что политическая наука, в отличие от экономической, использует максимальное количество элементов этой теории. Другой американский социолог — Д. Труман — рассматривая соотношение «науки о поведении» и политической науки, подчеркивал, что оно может быть установлено в соответствии с принципом взаимодействия между «базовыми» и «прикладными» исследованиями.

Если отвлечься от характерного для американской научной традиции стремления выстраивать иерархию общественных наук в зависимости от их близости или, наоборот, удаленности от общей теории человеческого поведения, можно также постулировать тезис о теснейшем взаимодействии политологии с многообразными эмпирическими направлениями политического знания. В структуре эмпирических дисциплин, постепенно отделившихся от политологии (под которой обычно подразумевают науку, изучающую политическую систему, государство, власть и властные отношения, политический процесс и политические партии, политическое поведение, политическую культуру и социализацию и т.п.), следует выделить:

  • • политическую социологию — изучение политических институтов и процессов в их социальном контексте;
  • • политическую психологию — исследование политико-психологических феноменов и факторов, влияющих на политическую деятельность и поведение людей;
  • • политическую экономию — изучение системы отношений между людьми в процессе производства, распределения, обмена и потребления материальных благ;
  • • теорию и историю государства и права — исследование закономерностей и особенностей возникновения и развития государственных и правовых институтов;
  • • политическую историю — изучение и систематизацию политических фактов и событий, происходящих в человеческой истории.

К политическим наукам можно отнести также теорию и историю международных отношений, международное право, политическую географию, политическую журналистику, политическую этику, политическую риторику и др.

Границы между политологией и другими родственными дисциплинами, по отношению к которым она нередко выступает в качестве научной теории среднего уровня, далеко не всегда являются четкими и определенными. Это связано не столько с исходными принципами и методологией, характеризующими специфику различных дисциплин, сколько с ориентациями самих ученых. В настоящее время резко увеличилось число специалистов, сознательно стремящихся изучать политические проблемы на междисциплинарном уровне. Эта тенденция особенно свойственна тем из них, научные интересы которых связаны с разработкой общетеоретических проблем политики. Иногда пристрастие к смежным дисциплинам диктуется не только научными, но и прагматическими, а также идеологическими соображениями. Например, восходящие к социальным теориям Ж. Бодена и Ш.-Л. де Монтескье идеи о влиянии местоположения стран и климатических зон на государственные формы и политические процессы в XX в. трансформировались в квазинаучные геополитические конструкции (теория контроля над «хартлендом» X. Макиндера и др.). Но в целом большинство заимствований осуществляется прежде всего из различных направлений современной социологии, антропологии и психологии.

Взаимосвязь между политологией и политической социологией настолько очевидна, что некоторые ученые (например, М. Дюверже,

Р. Шварценберг и другие) даже не считают, что речь идет о различных науках, полагая, что термин «политическая социология» является наиболее адекватным для характеристики современной политической науки, особенно учитывая всеобщее распространение социологических концепций и количественных методов анализа.

Интерес к психологической мотивации человеческого поведения, обусловленной природой человека, был характерен уже для античной традиции политической философии («Государство» Платона и др.). Но само использование психологических методов в политическом анализе стало возможным только в XX в., после того как политология и психология приобрели самостоятельный научный статус. Взаимовлиянию психологии и политологии способствовало и то обстоятельство, что как основатель психоанализа 3. Фрейд, так и его последователи (К. Юнг, Э. Фромм и другие) уделяли самое непосредственное внимание политическим вопросам при разработке своих теорий.

Распространение в США бихевиорализма также сделало возможным формирование нового синкретического направления — политической психологии, одним из основателей которой стал американский политолог Г. Лассуэлл, выпустивший в 1930 г. книгу «Психопатология и политика». Он писал, что может показаться странной мысль о применении психоанализа к исследованию политики. Психоанализ возник как отрасль психиатрии и был первоначально ориентирован на терапию душевнобольных. Специалисты в области политической науки только изредка интересовались психопатологией политических лидеров. Они всегда разделяли равнодушие историков к наличию или отсутствию психических болезней или дефектов у власть имущих.

Тем не менее методология этого направления в конечном счете привилась, причем нс только в американской политической науке. Следуя по проторенному Лассуэллом пути, политологи усвоили и применяют до сих пор психологические концепции, выраженные в понятиях «личность», «позиция» (attitude), «восприятие» (perception) и др., например для анализа общественного мнения. Изучение политической социализации с особой акцентировкой на роли семьи при передаче политических ценностей приблизило политическую науку не только к методологии психологического анализа, но и к методам, используемым антропологами, поскольку именно в рамках антропологии исследование семейных традиций и связей — от первобытных племен до ранних форм политической организации — имеет первостепенное значение.

Политическая антропология возникла в результате синтеза идей, развиваемых в русле философской и социальной антропологии, с одной стороны, и новых устремлений политической науки, с другой.

Проблему проекции природы человека и его потребностей в общественно-политическую сферу изучают многие гуманитарные науки, но только в трех из них — философской, социальной и политической антропологии — человек является исходной категорией для анализа. Между этими дисциплинами не существует строгих границ. Это означает, что, обладая собственным предметом, понятийным аппаратом и методологией, они нс только постоянно взаимодействуют, обогащая друг друга, но и выявляют многообразные «смежные», пограничные темы, группирующиеся вокруг таких кардинальных проблем человеческого существования, как свобода, разум, истина, любовь, самореализация человеческого «Я» и др.

Присущие человеку потребности в общении и любви, творчестве и ощущении глубоких корней, гарантирующих прочность и безопасность, идентичности и познании выражают тенденцию к универсализации человеческого бытия на основе обретения свободы и раскрытия всех потенций, заложенных в человеческой личности.

Философская антропология возникла как одно из направлений трансцендентальной философии (И. Кант и его последователи) и в настоящее время развивается на основе синтеза философских дисциплин, концентрируя основное внимание на проблемах человеческого онтогенеза во всех его проявлениях: теоретическом, практическом, культурном, моральном, психологическом и др.

Современная социальная антропология, беря за отправной пункт своего анализа отдельного человека, делает акцент на его социально значимых качествах (физических, нравственных, психических, творческих, интеллектуальных) и на возможности их реализации в тех или иных социальных условиях. Таким образом, специальным предметом социальной антропологии является человек как потенциальный и реальный субъект общественных связей и отношений.

Хотя и философская, и социальная антропология учитывают политику с точки зрения ее влияния на формирование сущностных и социальных аспектов человеческого бытия, только политическая антропология является наукой о «человеке политическом» по преимуществу: человек рассматривается в рамках этой дисциплины как субъект политического творчества. В рамках дихотомии «субъект — система» политическая антропология представляет именно субъекта, тогда как другие политические науки делают акцент на системных, институциональных сторонах политики.

Как сама дисциплина, так и понятие «политическая антропология» до сих пор воспринимаются в научных кругах далеко не однозначно. Например, в Германии в первой половине XX в. политическая антропология рассматривалась как один из разделов политической философии, объектом которого считалась оценка потенций человека как исходного пункта всякого политического действия.

В настоящее время политическая антропология рассматривается большинством ученых как наука, изучающая человека как политически активное существо путем сравнительного анализа всех обществ, не только цивилизованных, по и так называемых первобытных. Развиваясь в этом направлении, она соприкасается с эмпирически ориентированными социологическими и политологическими исследованиями, имея перед ними то преимущество, которое классик французской социологии Р. Арон называл «спасительным средством от провинциализации» социологического и политологического знания. Подобного мнения придерживается и другой видный французский политолог Ж.-В. Лапьерр.

Таким спасительным средством является постоянное обращение политической антропологии к данным современной этнологии, этнографии, теоретической археологии и др. Собранный этими науками материал позволяет гораздо шире рассматривать как феномен политического, так и место человека в нем.

Основными принципами антропологической переориентации гуманитарного знания являются:

  • • принцип многообразия — отказ от любого одномерного подхода к политической деятельности и к проблеме «человек — политическая система», сводящего человеческий фактор к роли винтика политической «мегамашины»;
  • • целостности — признание человека самодостаточным существом, живущим в соответствии с собственным предназначением (природным, социальным), самоутверждающимся путем воспроизводства своей сущности в пространстве и во времени;
  • • универсализма — преодоление любых сектантских представлений о торжестве «избранного народа» (народов, цивилизаций) или класса, породивших в XX в. геноцид и рецидивы варварства и даже феномен самоистребления народа в результате социалистических экспериментов;
  • • субстанциональности — признание неотъемлемых прав человека, соотнесение с ними любых политических реалий, процессов и действий, решение проблемы соотношения социологического и антропологического в пользу последнего, соотнесение с ним политического сознания и политических теорий;
  • • свободы — рассмотрение индивида как носителя качеств, не предопределенных, не запрограммированных строго социальной системой. Признание постоянной возможности проявления «альтернативного сознания» на всех уровнях — воображения, воли и политического действия.

Процесс взаимодействия между различными политическими науками происходит непрерывно и его результаты никогда не могут считаться окончательными до тех нор, пока заимствованный материал не прошел проверки в рамках дисциплины, представители которой заинтересованы в рецепции методологии смежных общественных наук. Никто не может сказать с полной определенностью, насколько она может оказаться полезной. Тем не менее постоянно возникающее у исследователей искушение к заимствованию из других родственных областей знания, иногда наугад, часто оказывается непреодолимым, даже если шанс совершить новое открытие является минимальным.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >