ОБОСНОВАНИЕ МОРАЛЬНОГО ПРИНЦИПА «НЕ УБЕЙ!»

Заключая рассмотрение принципов морали, обсудим те многообразные аргументы, которые в принципе могут быть приведены в поддержку конкретного морального принципа[1].

Одним из наиболее категоричных принципов морали является норма, запрещающая лишать жизни другого человека. Социальное значение этой нормы не вызывает сомнений, и обычно она формулируется в виде лаконичного прямого приказа: «Не убей!» Другие возможные формулировки: «Человек не должен убивать другого человека», «Должно быть так, что человек не лишает жизни других людей» и т. п.[2]

Обоснование морального принципа должно начинаться с уточнения его значения, с определения тех ситуаций, на которые простирается его действие, и тех, к которым он не приложим. В частности, в нашем примере необходимо уточнить понятие убийства как насильственного лишения жизни. Шантаж, угрозы и т. п. могут оказаться причиной преждевременной смерти, но едва ли здесь можно говорить даже о неумышленном убийстве.

Существенную роль в прояснении и, следовательно, в дальнейшем обосновании принципа «Не убей» играет перечисление признаваемых исключений из него.

Во-первых, в современной Европе не принято морально осуждать как убийцу того, кто лишает жизни самого себя. Но в недавнем прошлом ситуация была иной: христианская религия осуждала самоубийство, убеждая, что только Бог, давший человеку жизнь, может ее отобрать, и во многих европейских странах попытка самоубийства считалась не только морально предосудительной, но и уголовно наказуемой. Некоторые античные философы рассматривали самоубийство как наиболее приемлемый способ ухода из жизни. В средневековой Японии акт харакири был обязанностью, выражающей верность своему господину, протестом против клеветы и др. И в современном обществе самоубийство может осуждаться, если человек, покончивший с собой, ушел тем самым от каких-то важных своих обязательств, выбрал, так сказать, более легкий путь.

Во-вторых, исключением из принципа «Не убей» считаются случаи насильственного лишения жизни другого человека в условиях защиты своей собственной жизни или жизни своих близких. При этом должна иметь место явная агрессия, уклониться от которой другим способом не удалось бы.

В-третьих, норма «Не убей» не распространяется на противника в случае войны. Однако это исключение применимо не ко всем культурам. Например, эскимосы, не имеющие политической организации, способной поставить всех граждан под ружье, вообще не понимают массового убийства одними людьми других.

В-четвертых, к убийству не принято причислять эвтаназию — умерщвление в случае неизлечимой, причиняющей большие страдания болезни. Однако здесь нет согласия: врачей, помогающих своим смертельно больным пациентам уйти из жизни, в некоторых странах отдают под суд.

В-пятых, к убийству иногда не относят безболезненное лишение жизни детей, появившихся на свет с такими физическими пороками, которые заведомо сделают невозможной их нормальную жизнь. Этот случай вызывает еще больше споров в современном обществе, чем предыдущий. Вместе с тем хорошо известны культуры, в которых практика лишения жизни не совсем нормальных детей была обычной.

В-шестых, убийством, как правило, не считается прерывание беременности, хотя в разных странах отношение к нему является разным. В частности, христианская традиция относится резко отрицательно к прерыванию беременности.

В-седьмых, к убийству не причисляется приведение в исполнение вступившего в законную силу смертного приговора. Как представляется многим, существуют веские аргументы против включения в законодательство норм, позволяющих выносить подобные приговоры. Но если соответствующие нормы все-таки приняты, приведение приговора в исполнение не должно относиться к убийству.

Перечисленные исключения — обычные ограничения рассматриваемого принципа. Они действуют в определенных регионах и во вполне Конкретный период времени. В других местах или в другие отрезки времени исключения могут быть иными, а некоторые из них небесспорны даже для конкретного места и времени. Все это показывает, что принцип «Не убей» не является точным: граница тех ситуаций, в которых он приложим, лишена четкости, размыта. Соответственно, аргументация в поддержку данного принципа всегда будет оставаться в той или иной мере нечеткой и будет, кроме того, требовать конкретизации места и времени, на которые распространяется действие этого принципа.

Рассмотрим приложимость обычных способов обоснования к обсуждаемому моральному принципу.

  • [1] Моральная аргументация и моральные поучения почти всегда требуют особого истолкования и понимания. «Христу, например, влагают в уста следующие слова: “Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби”. Зачем нужна змеиная мудрость?И как относится она к голубиной чистоте? “Если не будете как дети...” Кто думает отом, каковы дети на самом деле? Какой моралью обосновал Господь узурпацию тогоосла, который понадобился ему, чтобы въехать, подобно триумфатору, в Иерусалим? И кто в конце концов высказывал прихоти, подобно ребенку, кто проклял смоковницу? Какая мораль следует из слов нечестивого домохозяина и какое глубокоеи важное в нашем положении знание несут в себе слова Господа, содержащиеся водном из апокрифов: “Человек, ежели ведаешь ты, что творишь, так праведен ты, аежели не ведаешь, так проклят и нарушитель закона ты”? Что, наконец, означаетпризнание Павла “Зло, коего не желал я, совершил я”?» (Юнг К.Г. Феномен духа вискусстве и науке. С. 277).
  • [2] Об этом принципе см.: Ossowska М. Normy moraine. Proba systematyzaeji.Warzawa, 1970. S. 31-50.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >