Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Право arrow ИСТОРИЯ ПРАВОВОЙ МЫСЛИ РОССИИ
Посмотреть оригинал

Западничество (П.Я. Чаадаев, А.И. Герцен)

В отличие от славянофилов, у западников не было какой-то общей программы — западниками собирательно назывались противники славянофилов. Причем против программы славянофилов выступали не только либералы, но и консерваторы. В общем, под именем западников объединены те, кто искал идеал русской культуры не в прошлом, а в будущем, кто настаивал на необходимости культурного сотрудничества с Западной Европой.

Три основные идеи отличали западничество от славянофильства. Первая из них заключалась в том, что Россия включена в развитие европейской истории. Отсюда неприятие западниками свойственной «славянофилам» идеи православного, российского мессианства, представлявшей собою плод идеализации социальнодуховного быта «допетровской Руси». Россия — это европейская страна, поэтому она должна развиваться по европейскому пути. Для России характерен догоняющий тип развития, то есть перенос европейского опыта на русскую почву — это обусловлено трудной исторической судьбой русского народа, государственность которого складывалась по восточным образцам, при суровом климате.

Из-за того, что развитие России было сильно заторможено татаро- монгольским игом, в русском правовом менталитете отсутствовало представление о юридической самостоятельности личности; самостоятельно наверстать это идеологическое отставание Россия, по убеждению западников, не может и вынуждена заимствовать прогрессивные правовые идеи и институты с Запада.

Во-вторых, если в центре построений «славянофилов» находятся представления об общине как социальной «личности», где каждый отдельный человек добровольно отказывается от себя самого в пользу общины, то приоритетной ценностью для «западников» являлась личность индивидуальная. Отсюда основной правовой проблемой для западников являлось освобождение личности от традиционных, патриархальных, средневековых пут, провозглашение ее свободы и самоценности. Свободная личность есть необходимое условие развития народа. Поэтому прогрессивное движение общества должно было состоять в постепенном образовании, появлении начала личности и, следовательно, в постепенном отрицании исключительно общинного быта.

Наконец, третий тезис западничества заключался в необходимости правовых гарантий свободы личности. Если славянофилы видели в недостаточной развитости права в России нравственное благо, поскольку отсутствие формально-правовых ограничений и патриархальный политический режим дают большую свободу для религиозно-нравственной жизни простого человека, то западники видели в такой правовой отсталости бедствие для России. Как говорил один из основоположников западничества, Герцен: «идея права у нас вовсе не существует, или очень смутно; она смешивается с признанием силы или совершившегося факта. Закон не имеет для нас другого смысла, кроме запрета, сделанного властью». В ликвидации такого «печального царствия беззакония» Герцен и другие западники видели основной вектор развития России.

Среди западников мы выделим две ключевые фигуры, которые под разными ракурсами отражают особенности этого течения. В первую очередь, мы рассмотрим творчество мыслителя, чьи идеи собственно и инициировали полемику западников и славянофилов. Речь идет о Петре Яковлевиче Чаадаеве (1794- 1856 гг.), чья программная статья («Философическое письмо» с уничтожающей критикой русской культуры) была опубликована в 1836 году.

Чаадаев прошел трудный жизненный путь. Отставной офицер, одно время он был участником декабристского движения, состоял в декабристском кружке «Союз благоденствия». В частности, он был близким другом Пушкина. В 1823-1826 годах Чаадаев отправился в путешествие заграницу и поэтому не принял участия в декабристском восстании 1825 года. Это спасло Чаадаева от преследований со стороны властей. В период своего заграничного вояжа Чаадаев проникся симпатиями к католичеству, особенно к течению французских традиционалистов (Бональд, де Местр). Результатом интеллектуальных поисков Чаадаева стали восемь «Философических писем», написанных с 1828 по 1831 годы, из которых широкой общественности в те годы было известно только первое. Сначала эти письма расходились в рукописных вариантах среди узкого круга корреспондентов мыслителя. После публикации первого письма в 1836 году — самого известного из писем Чаадаева, где отрицалась ценность русской культуры и истории, — он был объявлен сумасшедшим, подвергнут домашнему аресту. Через год, в 1837 году, Чаадаев написал другое произведение («Апологию сумасшедшего») в защиту своих взглядов, которые он все-таки смягчил, признав, что культурная отсталость России дает ей шанс на особую роль в истории.

В своих Философических письмах Чаадаев исходит из универсальности, общемирового значения христианской традиции. Эта традиция воплотилась не только в духовной, но и в социальной, культурной, политической деятельности церкви. Заслуга такой многосторонней деятельности принадлежит только католической церкви, поскольку церковь православная отказалась от социальности и замкнулась от мира в молитвенном созерцании. Поэтому Россия, приняв православие и тем самым отделившись от католичества, оказалась в стороне от всемирного развития человеческого рода. Как пишет Чаадаев, «мы никогда не шли вместе с другими народами, мы не принадлежим ни Востоку, ни Западу и не имеем традиций ни того, ни другого». Поэтому «мы стоим как бы вне времени — в России все исчезает, все течет, не оставляя следов ни вовне, ни в нас».

Этим объясняется и отсутствие гражданской культуры в русском народе — идеи долга, ответственности, порядка все еще новость для России, «мы имеем вид кочевников — мы даже хуже кочевников, потому что кочевники более привязаны к своим пустыням, чем мы к своим городам». Итогом этих рассуждений становится знаменитая фраза: «Опыт времен для нас не существует. Века и поколения протекли для нас бесследно. Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, и ничего от мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, ни в чем не содействовали движению истории, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили... В крови у нас есть нечто, отвергающее всякий настоящий прогресс. Одним словом, мы жили и сейчас живем для того, чтобы преподать какой-то великий урок отдаленным потомкам».

Два фактора лежат в основе такой ситуации. Во-первых, это географическая рассеянность русского народа, большие расстояния, которые препятствуют духовному и культурному единству. Протяженные границы России, необходимость их охраны от кочевников и иных враждебных соседей, освоения безбрежных просторов делают русского человека невнимательным к деталям своего быта, заставляют отказываться от свободы во имя безопасности, обеспечиваемой сильной властью. Во-вторых, это православие, которое Россия заимствовала у Византии, и которое отдалило Россию от общеевропейской культурной деятельности.

Единственный путь для развития своей родины Чаадаев видел в европеизации России, в сближении с католичеством. Со времени Петра Великого мы думали, отмечает Чаадаев, что и мы идем вместе с народами Запада. Но вот появляется школа «новоиспеченного патриотизма», под которой Чаадаев подразумевает славянофилов и консерваторов, — и говорит, что больше не нужно Запада и что надо разрушить создание Петра Великого, забыв о том, что сделал для нас Запад, и чему нас обучила Европа. Реакция Чаадаева на такие идеи была чрезвычайно жесткой, хотя, как мы видели, славянофилы и не выдвигали таких крайних тезисов. На эти мнимые посылки славянофилов мыслитель возражает, что истинная свобода (политическая и гражданская) существовала только на Западе, в России же все носит печать рабства — и избавиться от этого рабства можно только следуя историческому пути Запада. Неудивительно поэтому, что Чаадаев дает положительную оценку реформам Петра I. Справедливости ради нужно заметить, что Чаадаев понимал бесперспективность слепого копирования политических и правовых институтов и поэтому призывал к заимствованию с Запада только того, что он называл «общественной нравственностью» (то есть политической и правовой культуры). И только после усвоения этой культуры можно будет думать о самостоятельном реформировании российской государственности.

В «Апологии сумасшедшего» Чаадаев существенно изменяет свои идеи об исторической роли России. Если в Философических письмах он говорит о том, что Россия представляет собой пробел в историческом развитии, то в Апологии Чаадаев отводит России особую роль в осуществлении христианского идеала. Он полностью пересматривает свое видение Православия, которое теперь считает «смиренной и героической религией». Теперь мыслитель возносит Православие за то, что восточная церковь сумела сохранить в неприкосновенности церковное предание и воспитать в русском человеке способность к жертвенности и к смирению: «Православие воспитало духовное и душевное устройство человека — бескорыстие сердца и скромность ума, терпение и надежда, совестливость и самоотречение. Ему мы обязаны лучшими народными свойствами, своим величием, всем тем, что отличает нас от прочих народов и творит судьбы наши». За счет этого Россия призвана решить большую часть социальных проблем, ответить на важнейшие мировые вопросы. И отсталость России может ей даже помочь в этом. Чаадаев пишет, что «мы пришли в историю после других для того, чтобы делать лучше их, чтобы не впадать в их ошибки, заблуждения и суеверия».

Интересно, что примерно такую же эволюцию проделал и другой видный представитель западничества, Александр Иванович Герцен (1812-1870 гг.), который первоначально также исходил из факта исторической отсталости России. Эту отсталость, выражающуюся в неразвитости правовых институтов, культурных привычек, раболепии русского человека перед начальством и слепом преклонении перед всем чужестранным, можно преодолеть только путем зрячего и вдумчивого заимствования европейских идей и институтов. Герцен активно участвовал в революционной деятельности, сочувствовал движению декабристов, был одним из первых идеологов социализма в России. Он несколько лет провел в ссылке, а в 1847 году эмигрировал во Францию, где оставался более двадцати лет вплоть до своей смерти. Герцен является автором нескольких работ, важнейшей из которых является автобиографический очерк «Былое и думы».

Творчество Герцена можно разделить на два основных этапа, водоразделом между которыми является конец 40-х годов XIX века. На протяжении первого этапа он был убежденным сторонником философии Гегеля. Герцен считал, что все социальное развитие идет по возрастающей, движется к определенной цели, которой является наиболее полная свобода человека. Все то, что мешает достижению этой цели, мешает и прогрессу человечества, поэтому должно быть осуждено и уничтожено. К числу основных помех для прогресса России мыслитель относил русское самодержавие и его союзницу — православную церковь. Отсутствием свободы личности обусловливалось, по Герцену, неблагополучие внутреннего устройства отечества, поскольку «одной из наиболее важных причин рабства, в котором обреталась Россия, был недостаток личной независимости; отсюда — полное отсутствие уважения к человеку». Герцен восставал против стремления славянофильских идеологов подменить идеал независимой личности духом религиозного смирения, коллективной покорности, и утверждал, что нет ничего устойчивого без свободы личности.

Наиболее действенным средством преодолеть культурную отсталость России и победить самодержавие Герцен считал насаждение идей социализма, которые учат людей истинной солидарности. Также как и Чаадаев, Герцен видел в отсталости России то преимущество, что она не была так сильно связана экономическими и культурными традициями, как Западная Европа. Поэтому Россия должна быть более восприимчивой к новым идеям, более способной к социальной революции.

Подобно многим социалистам на Западе, основной вехой общественного развития Герцен считал движение к отмиранию государства, которое мыслитель рассматривал исключительно как орудие защиты сословных и классовых интересов. Он отвергает все известные формы правления, не только монархию, но и республику, и даже предлагаемую Марксом диктатуру пролетариата, поскольку полагает, что государство неизбежно приводит к монополизации власти и разделению на властвующих и подвластных. Наиболее оптимальным общественных устройством мыслитель считал федерацию небольших независимых социальных групп, где возможно обеспечить непосредственную демократию — также как Аристотель и Руссо, Герцен разделял мнение о том, что демократия возможна только в небольших социальных союзах.

40-е годы XIX века ознаменовались для Герцена рядом важнейших событий, заставивших его изменить свои первоначальные взгляды. Среди таких событий, в первую очередь, нужно назвать то потрясение, которое Герцен испытал, когда в течение нескольких лет умерли три его ребенка. Далее, Герцен стал очевидцем событий 1848 года в Париже — а именно Парижской коммуны: восстания рабочих, которое было жестоко подавлено правительственными войсками при безразличном отношении к этому кровавому действу со стороны большей части французского населения. Все это заставило Герцена пересмотреть идеализированную картину исторического прогресса и подвело его к новому рубежу: во-первых, к признанию безусловной ценности человеческой личности, которая не может быть средством в истории и, во-вторых, к разочарованию в европейской цивилизации, в которой мыслитель увидел полную духовную зависимость человека от материального достатка и комфорта. Эту зависимость Герцен обозначал термином «мещанство». Основу истории мыслитель видел уже не в поступательном развитии человечества, а в полном отрицании каких-либо исторических законов, в утверждении господства в жизни начал случайности и непредсказуемости. Отсюда идеализация неограниченной творческой свободы личности, что может быть осуществлена только при установлении социалистического строя.

Отказываясь от идеализации западноевропейской культуры, Герцен не отказался от своего идеала — союза независимых социальных групп. Но он по-другому стал относиться к истории России, и в исторически сложившейся крестьянской общине (мире) Герцен, как и ранее Чаадаев, увидел прообраз искомого им социального идеала. Крестьянский мир в России был для Герцена альтернативой буржуазности, мещанству, в котором погряз Запад. В этом мыслитель также повторяет эволюцию взглядов Чаадаева и приходит к идеализации крестьянской общины: но с другой стороны, в перспективе социального переустройства русского общества на социалистических началах.

Правовые идеи Герцена были сформулированы им отрывочно: либо в составе литературных произведений, либо в переписке или в полемических статьях. В ракурсе развития правовых учений идеи Герцена важны не столько сами по себе, сколько с учетом того огромного влияния, которое они оказали на политическую жизнь второй половине XIX века. После Радищева и декабристов он стал главным выразителем того течения социально-политической мысли в России, которое обозначалось как радикализм или революционный демократизм — требование незамедлительных реформ существующего строя во имя свободы. Именно произведения Герцена в немалой степени стали отправной точкой для формирования революционной идеологии той эпохи: свержение самодержавия, уничтожение православной духовности, утверждение возможности социального переустройства на основе социализма. Но, в отличие от идеологии народничества и последовавшего за ним большевизма, Герцен был сторонником безусловной свободы личности и противником террора.

В споре славянофилов и западников был поставлен фундаментальный для той эпохи вопрос: каково отношение России к Европе? От решения этого вопроса зависели ответы на практически все вопросы общественной жизни той эпохи. В частности, исходя из разных походов к проблематике западных заимствований, по- разному оценивались и перспективы политического развития России: будет ли она развиваться по пути европейской цивилизации (с принятием ценностей либерализма, демократии, личной свободы) или же будет искать свой путь, опираясь на исторически сложившиеся политические формы — единовластие, крестьянская община. Во второй половине XIX века этот вопрос о политическом будущем России был поставлен в дискуссии двух других направлений мысли: консерватизма и либерализма.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы