Вождь массы

Однако, подчеркивает 3. Фрейд, «требование равенства массы относится только к участникам массы, но не к вождю. Всем участникам массы нужно быть равными между собой, но все они хотят власти над собой одного. Множество равных, которые могут друг с другом идентифицироваться, и один-единственный, их всех превосходящий, — вот ситуация, осуществленная в жизнеспособной массе»[1].

По 3. Фрейду, вождь в малой степени связан либиди- нозно, он не любит никого, кроме себя, а других любит лишь постольку, поскольку они служат его потребностям. Идеал, воплощенный в вожде, становится идеалом людей из массы, у которых, как отмечалось выше, преобладают аффективные действия и коллективное бессознательное в душевной жизни. «Это обстоятельство облегчает выбор вождя. Нередко ему всего лишь нужно обладать типичными качествами этих индивидов в особенно остром и чистом чекане и производить впечатление большей силы и либидинозной свободы, и сразу на это откликается потребность в сильном властелине и наделяет его сверхсилой, на которую он и не стал бы претендовать»[2].

Таким образом, 3. Фрейд показал, что коллективное бессознательное всегда искало вождя, героя, которые обещают быстрые и относительно легкие пути решения сложных проблем.

Если ретроспективно взглянуть на историю России, то не трудно заметить, что в массах всегда особым авторитетом пользовались цари и вожди харизматического типа, которых наделяли сверхсилой, боялись и любили, а не просветители-преобразователи, обладавшие для своего времени передовыми знаниями и ясными убеждениями по переустройству страны. Их призывы к кропотливой, сознательной, эволюционной работе не были услышаны, а сами они не были востребованы.

Фрейдовская методология позволяет объяснить то, почему в России с господством в нашем национальном «Сверх-Я» обостренной социальной справедливости были весьма распространены гражданские войны за «справедливого» царя, бунты, скоропалительные революции, реформы «революционного типа», призывавшие «догнать и перегнать» остальной мир, а также следовавшие за ними антиреволюции и антиреформы.

Господствующая в массах амбивалентность идентификации логично приводила к тому, что «неземная» любовь к «спасителю Отечества», по мере накопления в бессознательном вытесняемого социального негатива и увеличивавшегося давления беспредела на «Я», легко переходила подчас без серьезной сознательной мотивации в такую же ненависть, в бичевание низвергнутых вождей и требование нового, «настоящего» героя, готового в очередной раз «осчастливить народ».

Движение от коллективного бессознательного к коллективному сознательному, по мнению 3. Фрейда, осуществляется через развитие культуры, которая помимо создания земных благ знаменует собой исторический прогресс в упорядочении человеческих отношений, ибо «каждая культура создается принуждением и подавлением первичных позывов».

Из работы: 3. Фрейд. Психология масс и анализ человеческого Я{

Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Ею почти исключительно руководит бессознательное. Импульсы, которым повинуется масса, могут быть, смотря по обстоятельствам, благородными или жестокими, героическими или трусливыми, но во всех случаях они столь повелительны, что не дают проявляться не только личному интересу, но даже инстинкту самосохранения. Ничто у нее не бывает преднамеренным. Если она и страстно и желает чего- нибудь, то всегда ненадолго, она не способна к постоянству воли. Она не выносит отсрочки между желанием и осуществлением желаемого. Она чувствует себя всемогущей, у индивида в массе исчезает понятие невозможного.

Масса легковерна и чрезвычайно легко поддается влиянию, она некритична, неправдоподобного для нее не существует. Она думает образами, порождающими друг друга ассоциативно, — как эго бывает у отдельного человека, когда он свободно фантазирует, - нс выверяющимися разумом на соответствие с действительностью. Чувства массы всегда весьма просты и весьма гиперболичны. Она, таким образом, не знает ни сомнений, ни неуверенности.

Масса немедленно доходит до крайности, высказанное подозрение сразу же превращается у нее в непоколебимую уверенность, зерно антипатии — в дикую ненависть.

Склонную ко всем крайностям массу и возбуждают тоже лишь чрезмерные раздражения. Тот, кто хочет на нее влиять, не нуждается в логической проверке своей аргументации, ему подобает живописать ярчайшими красками, преувеличивать и всегда повторять то же самое.

Так как масс в истинности или ложности чего-либо не сомневается и при этом сознает свою громадную силу, она столь же нетерпима, как и подвластна авторитету. Она уважает силу, добротой же, которая представляется ей всего лишь разновидностью слабости, руководствуется лишь в незначительной мере. От своего героя она требует силы, даже насилия. Она хочет, чтобы ею владели и ее подавляли, хочет бояться своего господина. Будучи в основе своей вполне консервативной, у нее глубокое отвращение ко всем новшествам и прогрессу и безграничное благоговение перед традицией.

Для правильного суждения о нравственности масс следует принять во внимание, что при совместном пребывании индивидов массы у них отпадают все индивидуальные тормозящие моменты и просыпаются для свободного удовлетворения первичных позывов все жестокие, грубые, разрушительные инстинкты, дремлющие в отдельной особи, как пережитки первобытных времен. По под [2]

влиянием внушения массы способны и на большое самоотречение, бескорыстие и преданность идеалу. В то время как у изолированного индивида едва ли не единственным побуждающим стимулом является личная польза, в массе этот стимул преобладает очень редко. Можно говорить о повышении нравственного уровня отдельного человека под воздействием массы. Хотя и интеллектуальные достижения массы всегда много ниже достижений отдельного человека, ее поведение может как намного превышать уровень индивида, так и намного ему уступать...

Далее масса попадает под поистине магическую власть слов, которые способны вызывать в массовой душе страшнейшие бури или же эти бури укрощать...

И наконец, массы никогда не знали жажды истины. Они требуют иллюзий, без которых они не могут жить. Ирреальное для них всегда имеет приоритет перед реальным, нереальное влияет на них почти так же сильно, как реальное. Массы имеют явную тенденцию не видеть между ними разницы.

Это преобладание жизни фантазии, а также иллюзии создаваемой неисполнившимся желанием, определяет, как мы утверждаем, психологию неврозов. Мы нашли, что для невротиков существенна не обычная объективная, а психическая реальность. Истерический симптом основывается на фантазии, а не на повторении действительного переживания, невротическая навязчивая идея создания вины — на злом намерении, никогда не дошедшем до осуществления. Да, как во сне и под гипнозом, проверка на реальность в душевной деятельности массы отступает перед интенсивностью аффективных, порожденных желанием импульсов...

  • [1] Там же. С. 463.
  • [2] Фрейд 3. Психология масс и анализ человеческого Я // Фрейд 3. Психоаналитические этюды. Минск : Попурри, 1997.
  • [3] Фрейд 3. Психология масс и анализ человеческого Я // Фрейд 3. Психоаналитические этюды. Минск : Попурри, 1997.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >