Социальный психоанализ о роли бессознательного и деструктивного факторов в политике: кейс-стади

Причина краха коммунистической политики некоторыми социологами видится в тех или иных внешних факторах. Их воздействие бесспорно.

Но как объяснить спонтанность большинства антикоммунистических революций в целом ряде стран? Что вызвало столь массовые порывы? Откуда взялись буквально вулканические всплески ненависти? Чем обусловлены желания доселе покорных людей крушить все и вся в такие периоды?

Проще всего причину социального взрыва видеть в старческой или интеллектуальной немощности вождя, в его непродуманных политических действиях, цепи его ошибок или даже преступлениях. Если плох один вождь, то можно надеяться, что другой будет лучше и добрее. Но все это видимые, явные заключения, которые не охватывают всю картину политической жизни.

Несомненно, авторитарная, тем более тоталитарная политика не проходит бесследно как для властителей, так и для подвластных им людей. Латентно развиваются страхи, покорность, подозрительность, зависть, ненависть. До определенного времени они могут быть «вытесненными» в сферу подсознательного и явно не проявляются.

Однако люди, лишенные душевного покоя, утрачивают способность к эффективности принятия и исполнения решений. Они совершают необъяснимые поступки, подчас предательства даже близких людей, что не всегда ими осознается.

Фрейдовская теория не просто констатирует само существование бессознательных процессов, а указывает на их реальную связь с характером социальных действий. Люди, принимая даже весьма важные решения политического толка, могут не знать об их истинных мотивах. Так, серьезные политические акции и даже войны могут на уровне сознания иметь одни причины, а на деле их реальными мотивами подчас являются всплески ранее подавлявшихся эмоций политических агентов.

Иррационально-бессознательный фактор присутствует и у рациональных политиков. Достаточно вспомнить предвыборные кампании в странах, считающихся демократическими: симпатии или антипатии, «благородные жесты» или деструктивные заявления и даже силовые акции во имя «жизненных интересов США» могут определяться силами, которые полностью не осознаются.

Можно привести множество данных о том, что политика реформ в России никогда не учитывала ни потенциал иррационально-бессознательного, ни человеческую деструктивность. Как следствие, все власти запоздало реагировали на экономические и социальные проблемы, предлагая скоропалительные реформы, которые в очень короткое время должны были «осчастливить» народ. Популизм и мессианизм — конкретные проявления властями иррациональных страстей: реформы никак не сочетались с всесторонне просчитанным замыслом, их законодательным подкреплением. Нет надобности говорить о том, что власть никогда не задумывалась о соответствии реформаторских преобразований нашему национальному характеру.

Не лучше обстояло дело с политикой реформ в 1980— 1990-е гг. С внедрением принципиально новых для страны экономических и политических структур нельзя сразу же поменять российский тип национального характера, сформировавшийся под влиянием тысячелетней авторитарной политики.

Жизненный уклад демократического свободного общества также нельзя постигнуть только сознательно. Необходимо еще, чтобы и бессознательное, являющееся компонентом нашего национального характера, пришло в соответствие с новыми реалиями. Трудно отречься от практики авторитарно-коммунистической политики. Еще труднее декларативно покаяться, признать собственную вину за ее проведение, что связано с ломкой личности, раздвоением сознания.

Но неизмеримо труднее на бессознательном уровне воспринять принципы демократического свободного общества, научиться их соблюдать, не задумываясь об этом. Российские граждане понимают демократию иначе, чем жители западных стран[1].

Несомненно, для части россиян возникла проблема силой сознания воспринять новые рыночные и демократические институты или создать видимость их восприятия. Возникла ситуация постоянного давления (как правило, не осознанного!) внешней среды на душевную жизнь индивидов. Это приводит к тому, что психика вынуждена оберегать себя с помощью ряда защитных механизмов, которые вместе с тем примитивизируют поведение людей.

Используя фрейдовскую методологию, можно утверждать, что в российском Сверх-Я содержится большой компонент долготерпения невзгод от всякого рода иррационализма в политике — революций и контрреволюций, реформ и контрреформ, которых хватало во все времена. Однако это долготерпение никогда не являлось и ныне не может явиться панацеей от постоянных эмоциональных стрессов, следствием чего становятся неврозы и реактивные состояния. Неудивительно, что депрессия и фрустрация стали массовыми в России. Возник феномен «привыкания к нищете», хотя сокращается число тех, кто ощущает себя «социальными аутсайдерами».

Как было отмечено выше, 3. Фрейд не верит в то, что ликвидация тоталитарных социальных институтов, замена их институтами демократического свободного общества способна вообще нейтрализовать силу инстинктов. И все же социолог констатирует определенный исторический прогресс в человеческих отношениях, что связывает с процессом интериоризации — переводом внешних запретов во внутренний мир человека и освоением им сложившихся в обществе моральных ценностей и норм.

Это момент принципиальной важности.

Социальный контроль становится тем эффективнее, чем меньше в нем сознательного решения следовать законам и нормам, а есть неосознанное внутреннее желание соответствовать требованиям социального порядка. Контроль изнутри, разумеется, не умаляет формальную роль закона как внешнего фактора принуждения, который определяет круг обязанностей людей и перечень их прав.

С учетом особенностей российского коллективного бессознательно можно прогнозировать, что нам предстоит еще длительный процесс демократизации, прежде чем у большинства россиян произойдет правовая интериоризация и появится неосознанная внутренняя потребность уважать законы, нами же принятые. Только на этом пути может произойти реальная минимизация деструктивного фактора в политике, имея в виду как характер решений руководителей, так и их исполнения со стороны руководимых.

Важным компонентом любой политики является дифференциация запретов по социальному признаку. Глубокая дифференциация запретов по социальному признаку сделала явной необходимостью политику реформирования советского общества. Советская партийно-государственная элита практически не знала запретов, в то время как простые граждане имели в прямом фрейдовском смысле «ничтожную долю», что не могло не развивать «интенсивную враждебность» против культуры «социалистического выбора».

К сожалению, и сегодня сохраняется глубокая дифференциация запретов по социальному признаку. Не случайно более половины россиян связывают демократию с равенством всех граждан перед законом.

  • [1] Граждане новой России: кем себя ощущают и в каком обществехотели бы жить? (1998—2004) : аналитический доклад. М. : АИРО-ХХ,2005. С. 117.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >