«Мы» и «Они» в российском обществе: кейс-стади

Разумеется, феноменологическая социология А. Шютца не ограничивается возможностями исследования поведения военнослужащих, эмигрантов, путешественников или чужестранцев. Ее теоретико-методологический инструментарий может быть использован и для более масштабных исследований.

Так, ныне в России идет бурный процесс образования все новых социальных групп, каждая из которых имеет свои знания социальной реальности, которые подчас несовместимы друг с другом. И эта несовместимость множественных «Мы» и «Они» представляет нынешнюю социальную реальность.

Особенно это касается коллективных представлений различных социальных групп.

Так, если в советское время патриотизм считался само собой разумеющейся, самоочевидной реальностью для всех, то ныне ту или иную форму патриотизма довольно трудно поддерживать в качестве общего знания. Многочисленность представлений патриотизма создает основу для относительности его содержания, и данный феномен утрачивает положение само собой разумеющейся реальности.

Феноменологическая парадигма позволяет также изучать, как представители разных социальных групп через призму своих знаний интерпретируют объекты и явления, к каким потенциально социальным действиям ведет несовместимость множественных образов социальной реальности, как сами люди, исходя из своей социализации, существующих социокультурных ценностей, определяют свое имущественное положение, отношение к социально престижным статусам и в целом социальное положение.

Скажем, в советские времена многие граждане, особенно партийно-государственные работники, относили себя к считавшейся в то время престижной социально-этнической группе — «рабочие». Значит, субъективные представления о своей социальной принадлежности могут принимать вполне реальные очертания в повседневной жизни.

Феноменологи исходят из того, что, начиная с детства, по мере усвоения социокультурных ценностей у индивидов складывает определенное видение себя в «домашней» социальной группе и определенное представление об этой группе. Эта группа видится как некое «Мы» в противоположность тому, что где-то есть другие люди — «Они», — у которых свой мир, своя жизнь.

В сопоставлении своего «Мы» с другими «Они» вырабатывается социальная самоидентификация индивидов. Социальная самоидентификация формируется стихийно в процессе социализации у каждого человека и впоследствии так или иначе влияет на выбор жизненных стратегий, на степень готовности людей к взаимодействию с представителями других социальных групп, включая «чужаков», приехавших к нам в силу тех или иных жизненных обстоятельств.

Явные и латентные конфликты социальных смыслов проявляются в случае, когда «чужак» предпринимает попытку истолковать социальные смыслы культурных образцов социальной группы, с которой он сближается.

По А. Шютц, главным критерием чужака служит отсутствие прошлого опыта социализации с членами принимающей группы.

Чужак — человек, «которому приходится ставить под сомнение едва ли все, что членам той группы, с которой он сближается, кажется несомненным... В лучшем случае, он может быть готов и способен разделить с новой группой в живом и непосредственном опыте общее настоящее и будущее; однако при любых обстоятельствах он остается исключен из аналогичного общего переживания прошлого. С точки зрения принимающей его группы, он — человек, у которого нет истории»[1].

У такого человека неизбежно возникают конфликты социальных смыслов с представителями принимающей группы, и социолог раскрывает их причину: «Чужак естественным образом начинает интерпретировать новую социальную среду в категориях своего привычного мышления... Чужака упрекают в неблагодарности, поскольку он отказывается признать, что культурный образец дарит ему кров и защиту. Однако эти люди не понимают, что чужак, пребывающий в состоянии перехода, вообще не воспринимает этот образец как кров, да еще дающий защиту; для него это лабиринт, в котором он потерял всякое чувство ориентации»[2].

Разве мы ежедневно не сталкиваемся с тем, что кое-кто говорит и действует, исходя из своей принадлежности к определенному «Мы». В зависимости от характера доминирующих социокультурных ценностей в сознании индивидов это отношение может быть самых разных оттенков — уважительное, боязливое, высокомерное, враждебное.

Так, еще недавно виноватыми во всех наших проблемах были «Они — буржуи». Дух отношения к «Они» прекрасно выражен у В. Маяковского: «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй».

Социологические исследования свидетельствуют, что до сих пор в определенных социальных группах страны остается нетолерантное отношение к богатым людям — бизнесменам, предпринимателям, отчасти фермерам.

Однако характер взаимоотношений «Мы» и «Они», конечно, постепенно меняется при изменении социокультурных ценностей: массовое сознание постепенно свыкается с тем, что в российском обществе становится все больше богатых людей.

Социологические исследования свидетельствуют, что показатели толерантности к богатым колеблются прежде всего в зависимости от самооценки изменения своей жизненной ситуации в ходе реформ. Так, среди выигравших 35% хорошо относятся к увеличению числа богатых, тогда как среди проигравших — лишь 4,5%. Самый высокий уровень толерантности к богатым демонстрируют предприниматели (26%), учащиеся (19%), военнослужащие и студенты (15— 16%), гуманитарная интеллигенция (12%). Самый низкий — городские пенсионеры, рабочие, ИТР, работники торговли, служащие (на уровне 7%)*.

По мнению феноменологов, объективные факторы хотя и влияют на формирование классов и социальных групп, но субъективная социальная самоидентификация индивидов играет значительно большую роль при формировании социальных действий и интересов, социальных жизненных стратегий. Поэтому весьма значимым для общества является то, как политическая элита, представляющая государство, интерпретирует интересы конкретных социальных групп, оказывая тем самым огромное влияние па коллективную субъективную социальную самоидентификацию людей.

Если в недавнем прошлом всячески возвеличивались «особые интересы» рабочего класса как «интересы социального прогресса» (отнюдь не случайно многие относили себя к рабочим), то теперь взят иной крен — насыщение рынка товарами, политическая демократия ассоциируется с борьбой класса предпринимателей за власть. Не способствует формированию толерантного сознания и отсутствие должной поддержки обедневшим согражданам. Не менее важно и то, что люди, оказывающиеся в «низших» социальных [3]

группах, как правило, менее способны к выбору активных жизненных стратегий, полагая, что такое социальное поведение «не для них».

Во многих учебниках и учебных пособиях вы встретитесь с суждениями о том, что феноменологическая социология А. Шютца является парадигмой, исследующей социальные реалии на микроуровне. Безусловно, это так.

Но не только. Другие исследователи творчества этого социолога не без основания отмечают, что данная парадигма позволяет диалектически исследовать процессы как на микро-, так и на макроуровнях.

Представляется, вторая позиция более правильная. В самом деле, характер интерсубъективных миров, отношений «Мы» и «Они», несомненно, влияет на макросоциальные структуры общества, на их функционирование. По результатам исследования интерсубъективных миров конкретных социальных групп можно сделать представления об общественном сознании в целом.

Богатство социологического воображения А. Шютца было по достоинству оценено социологами, его последователями. Теоретико-методологический инструментарий феноменологической социологии задействован весьма широко: в этно- методологии Г. Гарфинкеля, драматургической социологии

Э. Гоффмана, социологии знания Т. Лукмана и П. Бергера, структуралистского конструктивизма II. Бурдье и других теориях.

  • [1] Шютц Л. Чужак. Социально-психологический очерк // Шютц А.Избранное : Мир, светящийся смыслом. М.: РОССНЭН, 2004. С. 539.
  • [2] Там же. С. 539, 547.
  • [3] Граждане новой России: кем себя ощущают и в каком обществехотели бы жить? (1998—2004). Аналитический доклад. М. : АИРО-ХХ,2005. С. 63.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >