Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА
Посмотреть оригинал

Национальные модели политических культур

Политические культуры европейских стран (на примере Великобритании, Франции, Германии, Италии и Испании)

Политическая культура Великобритании

Именно к Британии обращаются исследователи в надежде постичь загадку политической стабильности, умеренности, высокоразвитой политической культуры, нормы и ценности которой в отсутствии писаной конституции страны приобрели особый статус. И если Британию уже не считают «мастерской мира», то основателем парламентаризма она останется всегда.

С XVIII в. понятия «Британия», «британский» использовались как политические инструменты и служили формированию лояльности граждан политическим институтам и единому государству. И если определения «английский», «уэльсский», «шотландский», «ирландский» обозначают национальные культуры, то «британский» — общие элементы особой политической, но не национальной культуры.

Со времен Дж. Локка британскую политическую систему характеризовало равновесие между парными элементами: правительственной властью и ограничениями, налагаемыми на нее. Ограничения выступали в форме широко признаваемых «правил игры», например, оппозиции в парламенте, подотчетности сильной исполнительной власти парламенту и избирателям, наличии разветвленной системы сдержек и противовесов.

Отличительная черта британского политического опыта — уверенность граждан в том, что властью будут пользоваться в соответствии с установившимися традициями и законами. Это порождает у рядовых граждан уважение к законам.

Существенную роль в унификации политических стереотипов и моделей поведения сыграл «образованный класс» Вели* кобритании, который со времен викторианской эпохи создавал определенный идеал среднего британца — сдержанного, практичного джентльмена, избегающего необдуманных и радикальных шагов. По впечатлениям Овчинникова В. В., * джентльмен — всегда бесстрастен, немногословен, при любых обстоятельствах сохраняет «жесткую верхнюю губу» (т. е. не проявляет эмоции на лице), верность данному слову, избегает говорить хорошее о себе и что-либо плохое о других; воплощение самоконтроля, порядочности, честной игры» [2. С. 21-22].

Британцы придерживаются представления о государстве как о «ночном стороже», т.е. публичной власти, стоящей над интересами индивида и обязанной преследовать общее благо. Жители Великобритании — не граждане государства, а подданные монарха, пользующиеся свободами, которые их предки отвоевали у прежних королей. Именно в монархии британцы видят стабилизирующую силу политического процесса.

Конституционный монарх, как и выборный президент, обладает важной функцией выступать в качестве арбитра или посредника, когда возникают межпартийные разногласия или положения, не предусмотренные писаной конституцией или традициями. В британской политике монарх, царствуя, но не правя, играет роль символа единства нации, поэтому официальный язык неписаной конституции имеет отчетливые роялистские тона — королева открывает и распускает парламент, является Главнокомандующим вооруженными силами; правительство и оппозиция — это правительство и оппозиция Ее Величества.

Со временем монархические чувства британцев эволюционировали, и в настоящее время монарх для них — это символ нации и верховный государственный служащий. Равенство прав для британцев свято, но «равенства результатов» они не приемлют.

Жители Великобритании весьма щепетильно относятся к соблюдению внешних условностей и ритуала. Любовь к ритуалу обладает тем преимуществом, что любой процесс протекает гладко, механизм работает без сбоев, в эмоциях отсутствует истерия, поэтому в трудной ситуации англичанин всегда найдется, зная, как «принято» и как «не принято» поступать.

В отношении британцев к монархии и религии проглядывается отношение к авторитету вообще, к инакомыслию, к свободе совести, что важно для понимания происхождения таких черт политической культуры, как стремление к компромиссу, терпимость и если не предписанность, то предсказуемость политического поведения, неприятие догматизма. Последнее объясняется и нежеланием британцев выходить за пределы собственного опыта. Они представляют собой нацию эмпириков, не доверяющих теории, и ни одну из них они не доводят до ее логического конца во избежание крайностей. Их не воодушевляет пагубное стремление;все сводить к простейшей исходной форме, а тем более выявлять конечную и единственную причину всего и вся [1. С. 213-214].

Немаловажно отметить такую черту британской политической культуры, как характер политического развития страны. Частое употребление терминов * постепенный», «эволюционный» и «традиционный» для описания ее истории отражает континуум ключевых элементов системы. Оболочка конституционного установления 1689 г. была оставлена без изменений, хотя с течением времени политическая система подвергалась демократизации, между конкретными институтами соотношение сил изменилось, роль правительства была преобразована, расформирована палата лордов.

Двухпартийная система, терпимая политическая культура, эволюционное историческое развитие, право правительства распустить палату общин, роль монархии — все это считалось классическими механизмами обеспечения политической стабильности государства и эффективности управления страной. Опыт Британии в этом отношении важен потому, что стал, по выражению Д. Каванах, моделью политической модернизации с «низкими издержками». Великобритания служила классическим примером «стабильной двухпартийной системы «идеального типа» западной демократии», потому и получившего название англо-американского.

Стабильность британского общества покоится на консенсусе относительно основополагающих ценностей общества, его целей и пути достижения. В этом смысле он стал нарицательным, обозначая как содержание политического курса, так и политический стиль, правила политической игры: разногласия редко доводятся до конфликта, а легитимность правительства редко ставится под сомнение. Консенсус вызвал к жизни прагматический стиль в политике, при котором дискуссия об общественном идеале сводится к минимуму, что не означает отсутствия разночтений даже в тех вопросах, по которым достигнуто согласие в принципе. Не означает он однородности моральных принципов и социальных интересов и отсутствия активных политических групп вне консенсуса, однако конфликт между различными политическими силами не выливается в открытые острые формы.

Развитое гражданское общество — оживленная деятельность политических партий, общественных организаций и групп по интересам, служащих в качестве передаточного звена между государством и индивидом — характерная черта британской политической культуры и решающее звено либеральной демократии. Консультации правительства с заинтересованными сторонами рассматриваются как существенная часть процесса принятия правительственного решения.

Политический стиль — совокупность стандартных процедур выработки и принятия решения, определяющих политический курс и методы его осуществления — отличался прагматизмом в силу тенденции установить консенсусные отношения. Стороны всегда были готовы к достижению «приемлемого» решения, если «желаемое» невозможно.

Последнее отличало британский политический стиль, ставший нарицательным. Заранее подготовленные решения здесь не пользовались успехом, а принципиальная ориентация на переговоры уже сама по себе препятствовала радикальным политическим переменам и определяла реактивный характер правительственной деятельности.

Существование подобной системы было продиктовано и чисто функциональными причинами: она не только способствовала поддержанию стабильности политических институтов, создавая впечатление вовлеченности в политический процесс широких общественных слоев, но также помогала выработать более реалистичный и эффективный политический курс.

Консенсус как политический стиль и содержание политики опирался на двухпартийную систему, при которой две примерно равносильные партии, борются за голоса «плавающего» электората, занимающего центристские позиции, начинают походить друг на друга и создавать широкие коалиции с другими партиями и движениями. Следует отметить, что прежде чем какая-либо из партий сможет установить в качестве доминирующего свое видение общественных целей и предполагаемые ею способы их достижения, необходимо выиграть идейный спор.

Неоценимую роль для политической культуры Британии играет парламент. На протяжении веков неизменными остались такие функции парламента, как легитимация политической системы, правительственного курса и мобилизации поддержки, политическая интеграция граждан. С точки зрения политической культуры важно отметить, что парламентское верховенство вытекает из обычного права, будучи продуктом политической практики, а не артефактом конституционной теории.

В британской политической культуре и на уровне элиты, и на уровне масс принято, что меры государственной политики не считаются легитимными, пока не одобрены парламентом. Эта установка настолько сильна, что в общественном мнении выборность палаты общин исключает любую радикальную внепарламентскую альтернативу, делая ее незаконной, поскольку для проведения коренных изменений оппозиции достаточно получить большинство в палате общин.

В политической культуре страны предпочтение отдается сильной исполнительной власти, но в пределах, установленных парламентом. Парламент практически не вырабатывает политику на постоянной основе, он реагирует, ожидая, пока исполнительная власть представит предложения на обсуждение и одобрение.

В последние годы в Британии возросла роль парламента в качестве органа представительства как индивидов, так и групп. Это явление отмечается во многих странах, но для Британии оно имеет особый смысл, поскольку в отличие, например, от США здесь голосуют обычно за партии, а не лично за кандидата. Парламентарии все большее значение придают работе с избирателями, и характерно, что имя своего депутата знает вдвое больше британцев, чем американцев. Соблюдение партийной дисциплины при голосовании в парламенте очень важно, поскольку считается, что член парламента представляет интересы нации в целом, а не себя лично или интересы своего круга.

Нельзя сказать, что принцип разделения властей соблюдается неукоснительно, но парламент, бесспорно, остается эталоном политической культуры. Опросы по правилам парламентской игры показали, что члены парламента относятся к ним гораздо серьезнее, чем широкая общественность. Терпимость к политическим оппонентам также выше среди членов парламента, чем среди населения. Политическое поведение граждан Британии отличало сочетание социально-психологических установок участия и почтительности. Граждане считали себя способными влиять на власти, но при этом политически вели себя пассивно, поскольку, доверяя правительству, они воздерживались от активных политических действий.

Современность поставила легитимность режима в зависимость от удовлетворения субъективных потребностей индивида, а не от его соответствия стандартам священного порядка. Конфликт индивидуализма с традиционализмом, казалось, был неизбежен, но иерархические и органические социальные связи, средневековые по происхождению, адаптировались к современной системе социальной стратификации. Традиционная иерархическая почтительность способствовала поддержанию вертикальных связей, обеспечила авторитет правительства, уважение к политическим лидерам. Неотделимое от традиционных ценностей органическое чувство в свою очередь укрепляло и горизонтальные связи в современных политических и социальных структурах.

Из всех форм политического участия британцы в основном ограничиваются голосованием, тем более что во время выборов проходит интенсивная политическая мобилизация избирателей политическими партиями. С большим отрывом от голосования следует обращение к членам парламента, государственным служащим высокого ранга или в средства массовой информации. Состоящие в политических партиях и профсоюзах, как правило, активнее членов добровольных общественный организаций.

Отношение к судьбам страны граждане выражают на всеобщих выборах, голосуя за ту или иную партийную программу. Вопросы же экологии, жилья, образования решаются местными властями, которые более доступны влиянию граждан, могут быстро реагировать на запросы населения.

Еще меньше людей (3,5%) лично принимают участие в деятельности политических партий или общественных движений, а тем более становятся добровольцами, что требует высокой степени политической вовлеченности. Участие в какой-либо форме протеста невелико, за исключением подписания петиций (63,3%), что не требует больших усилий, а потому сравнимо с участием в голосовании. Применение же физического насилия против политических оппонентов практически сводимо к нулю (и это при наличии противостояния с Северной Ирландией). Вне какой-либо формы политического участия остается 4% избирателей, так что полный абсентеизм также нетипичен для британцев. По степени активности участников политического процесса можно разделить на «просто избирателей» — 51%, граждан «практически инертных» — 25,8% и «активных» — около 23%. В политических акциях непосредственно и на постоянной основе участвует 1,5% взрослого населения. Женщины в Великобритании не менее политически активны, чем мужчины, а в голосовании, политических и общественных акциях участвуют чаще мужчин [1. С. 221-222].

Г. Алмонд и С. Верба характеризовали Британию как наиболее сбалансированное и успешное государство из современных в плане стабильности и лояльности граждан. Вместе с тем степень выраженности лояльности зависит от разных факторов, прежде всего от принадлежности к той или иной политической субкультуре. Исследователи выделяют помимо региональных и демографических еще и идеологические (консервативную и лейбористскую) субкультуры [3. С. 260].

В целом же можно говорить о низкой степени партисипа- торности британцев, обусловленной пониманием гражданства как «статуса», но покушений на свои права они не терпят. Англичане в основном «спорадически» вмешиваются в политику, будучи по природе своей «нимби», и, убедившись, что непосредственная угроза отодвинулась, снова уходят в сферу частной жизни.

В 70-80-е гг. классическая «Вестминстерская модель» политической системы Великобритании как парламентского правления, да и модель терпимой политической культуры были поставлены под сомнение. Экономический спад в стране вызвал тревогу за состояние Британии как нации, и не случайно: национализм во времена упадка по природе своей сильнее, чем во времена процветания. Представляется, что именно такого рода национализм проявился во время войны за Фолкленды и в хулиганстве футбольных болельщиков в 80-х гг.

Идея реформы прошла несколько стадий. В 60-х гг. считалось, что смена политических деятелей или политических курсов была бы достаточной мерой. Затем выдвигалась идея реформы политических институтов, избирательных и конституционных реформ, до сих пор сохраняющая своих приверженцев. Реформу такого характера отстаивали как альтернативу более трудной задаче ломки социально-психологических установок и политического поведения, которые сами по себе препятствуют изменениям. Ведь институты и процедуры предполагают устойчивые образцы поведения, которые зачастую переживают обстоятельства, породившие их.

Однако в результате «реформ без улучшения» обе основные партии продолжали терять поддержку. В 1970 и 1974 гг. и консерваторы, и лейбористы пытались порвать с политикой своих предшественников, но через серию поворотов на 180 градусов вынуждены были возвращаться к консенсусу 60-х гг., что дало исследователям повод заключить: британский политический процесс, можно сказать, одержал верх над своей целью. Сила обернулась слабостью, высокая степень преемственности институтов ввела демократию в институциональный склероз, став дисфункциональной.

Сколько-нибудь единого объяснения мутаций, которым подверглась страна, и рецептов лечения не появилось: преобладают две полярные политологические доктрины — коллективизма и индивидуализма, объясняющие проблемы страны.

По мнению известного политолога С. Вира, Британия обратилась против себя в силу политических противоречий коллективизма, присущих современному демократическому «государству всеобщего благосостояния* вообще, поэтому те же кризисные симптомы проявились и в других странах подобного типа и вызвали «неоконсервативную волну*. Модель «коллективистской политики*, ставшая кульминацией послевоенного развития, сама вызвала к-жизни процессы, приведшие от успеха к краху.

По Виру, основная проблема заключалась в том, что не идеологический экстремизм, соперничество за власть, нежелание перемен или невежество и эгоизм, а фрагментация политической жизни вызвала дисфункцию механизма политического выбора. Общественное сознание поразил паралич выбора — иммобилизм, вызванный корпоративизмом.

Как полагает Вир, упадок иерархических ценностей проявился в крахе почтительности, но дело не только в нем: старые иерархические ценности вытеснялись новым демократическим мировоззрением, подчеркивавшим приоритет личности. Новые постматериальные темы окружающей среды, мира, феминизма, качества жизни уже не укладываются в традиционные наборы левых и правых политических идей, в прежнюю «материальную» повестку дня, состоявшую из разных подходов к одной цели экономического роста.

Индивидуалистические установки соответствовали условиям примитивного индустриализма XIX в., которому Британия проложила путь, но они не устраивают новый сложноорганизованный индустриализм. Британия стала постимпериалистическим, многонациональным государством в федерализирующейся Европе, и ей придется ввести плюралистическое понятие идентитета, чтобы гражданин мог о себе сказать: «Я — англичанин, уэльсец, шотландец, я также британец и я — европеец». Если раньше британцы ассоциировали себя с Содружеством наций, то теперь — с континентальной Европой, полагая, что «особые отношения» с США отошли на второй план. Однако им приходится признать, что вслед за Великой Британией устарела и концепция Малой Англии.

В целом можно было бы сказать, что электорат, как и политические партии, расколот по отношению к Европе, но считается с неизбежностью, хотя молодежь тяготеет к Европе сильнее: более половины считает себя европейцами.

Необходимо отметить и такую эпоху развития политической культуры и самой Великобритании как государства в целом, называемую политологами тэтчеризмом.

Маргарет Тэтчер вступила на пост премьер-министра, когда особенно остро выявились недостатки «государства всеобщего благосостояния» и общественное мнение покачнулось к приватизации, против профсоюзов, за снижение государственных налогов и расходов.

Этика опоры на собственные силы привилась, ведь за последние 50 лет практически все формы коллективности ослабли: и чувство принадлежности к соседской общине, социальному классу, церковному приходу, и даже командные игры стали редки. Единственный институт, создающий сеть взаимозависимости — семья — также менее стабилен.

Стиль правления М.Тэтчер — жесткая постановка цели, стремление разрешить проблему, твердость позиции, авторитаризм — позволительны в консервативной партии, у лидера которой есть ресурсы, недоступные лидеру лейбористов. Больший авторитет самого лидера партии, партийная этика единства и лояльности, новое поколение политиков-профессионалов — вот слагаемые сильного правления, избирательный козырь, который получают только лидеры-консерваторы.

М. Тэтчер непосредственно апеллировала к народу через головы его представителей в соперничающих партиях парламента. Это не приводило к активной мобилизации масс, что угрожало бы самостоятельности правительства в принятии решений, а позволило выставить оппозицию в парламенте антидемократической.

Тэтчеризм, обращавшийся к людям не как к массам, а непосредственно как к индивидам в обход представляющих их институтов, способствовал разложению прежних представлений о формах коллективности, что совпало с длительной тенденцией ослабления классовой идентификации. В социальном плане уже не унизительно причислять себя к рабочему классу. Более того, изменилось само содержание понятия «класс»: оно означает скорее состояние, некую субкультуру, даже манеру говорить и одеваться и ассоциируется не с работниками физического труда, а с работающими вообще, в материальном же плане — со средним классом.

Таким образом, политическая эволюция последних десятилетий поставила под сомнение бытовавшие в британской политологии теории «экономического детерминизма», согласно которым исход выборов обеспечивался успехом или провалом политики правительства и классовой принадлежностью избирателей.

Незавершенность происходящих ныне в стране процессов не освобождает от попытки осмыслить сегодняшние события, пока не закрепились мифы о них. Тем не менее необходимо избежать соблазна расценивать каждые выборы, смену лидера как решающее событие, как поворотный пункт в истории страны. В терминах политико-культурного исследования картина происходящего в 80-е гг. отмечена печатью «политики убеждений», для 90-х же гг. характерно более размеренное течение политической жизни, обозначаемое клише «менеджеризм», «псевдорадикализм», «европрагматизм» — лишенное амбиций приспособление политической системы к новым обстоятельствам.

Согласно опросам общественного мнения 1990-х гт., 92% англичан утверждают, что готовы выразить свое недовольство проводимой политикой, подписав соответствующую петицию; почти 50% готовы участвовать в мирной демонстрации протеста. Большинство отвергает действия, выходящие за рамки закона; лишь 29% согласны участвовать в неразрешенной забастовке, 12% захватить в знак протеста по тому или иному поводу завод или иное здание. Протестный потенциал англичан ниже, чем у французов, и такой же, как у граждан ФРГ. Кроме того, англичане склонны поддержать власти в том случае, если они решатся принять крутые меры против незаконно протестующих групп [5. С. 329-330].

Соединенное королевство Великобритании и Северной Ирландии — многонациональное государство, что создает наличие сформировавшихся политических субкультур.

Существует множество различий между четырьмя нациями Англии, Уэльса, Шотландии и Ирландии, а также разнообразие культур внутри этих стран. Такое многообразие своих культур и присутствие сообществ эмигрантов ставят под вопрос значение определения «типично британский». «Типично британское» поведение приписывается всему населению Британских островов с 1070 г., когда была образована Великобритания. С тех пор в это понятие вкладывается стабильность и централизованность института управления без ущерба для сложившихся национальных традиций. Но история Британских островов до начала XVIII в. представляет собой не историю единого государства, а историю четырех совершенно различных стран и их народов, которые нередко воевали друг с другом. Народы нынешнего Соединенного Королевства сохранили важные национальные и культурные различия. Иностранцы часто называют британцев англичанами и нередко с трудом различают британские культуры и не замечают раздражения неанглийского населения, связанного с таким обращением. Шотландцы, уэльсцы и северные ирландцы в основном являются потомками кельтов, в то время как англичане — потомки англосаксов. Критики замечают, что многие жители Великобритании не считают себя «британцами» и полагают, что необходимо радикально пересмотреть этот термин в свете мультинациональной и многорасовой страны, входящей в Европейское Сообщество. Конечно же, за века эти четыре нации в какой-то мере перемешались между собой, чему способствовали группы эмигрантов, прибывающих весьма неравномерными волнами. Были созданы единые системы — политическая, общественная и государственная, в результате чего все жители островов стали ощущать себя единым народом. Однако британцев часто путают с англичанами, потому что, во-первых, англичане — самый многочисленный из народов на территории Великобритании, во- вторых, объединение более малочисленных шотландцев, ирландцев и уэльсцев произошло именно под английской короной, и, в- третьих, потому, что вся государственная власть сконцентрирована именно в Англии. Получается, что господствует национализм англичан, да и сами они не видят особой разницы в определении себя британцами или англичанами. Представители же других народов всегда разграничивают свой народ и Великобританию, как правило, не терпят господства и влияния англичан, считают себя совершенно отличными от них и предпочитают сознавать себя именно шотландцами (уэльсцами, ирландцами), а не британцами.

Чувство национального самосознания до недавнего времени существовало только в культурной среде, а общее британское правительство было признано всеми четырьмя народами, за исключением небольшого количества жителей Северной Ирландии. Однако в 60-х — 70-х гг. национализм перебрался в политику в Шотландии и Уэльсе. Призывы к независимости этих двух стран от Англии привели к началу создания собственного парламента в Уэльсе и передаче больших полномочий и свободы действии шотландскому парламенту. Требования децентрализировать экономику внутри самой Англии отражают ее региональные различия. Так как сами англичане как нация весьма разнородны, их обычаи, акценты и поведение значительно различаются.

Жители Северной Англии, допустим, считают себя лучше южан, и наоборот. Жители разных графств и округов сохраняют верность своему окружению, что часто выражается в спорте, политике, культурных мероприятиях и стиле жизни.

В Уэльсе тоже присутствуют различия между жителями промышленного юга и в основном деревенского севера, между западом, жители которого говорят по-уэльски, и англоязычным востоком и юго-западом. И все же большинство уэльсцев четко выделяют себя как отдельную нацию, отличную от англичан. Их национальная и культурная уникальность берет корни в их истории, литературе, уэльском языке, на котором говорит 26% населения, спорте и национальных фестивалях. В наши дни уэльсцы борются против вытеснения их культуры и языка английскими эквивалентами, противопоставляя уникальность своего народа политической власти Лондона.

Аналогичным образом шотландцы объединяются. Защищая свою нацию и культуру, шотландцы чтят свои традиции, которые отражены в местном фольклоре и отличающихся от английской законодательной, религиозной и образовательной системах. Более 30% шотландцев хотят политического отделения от Англии. Однако они разделены двумя языками, разными религиями, предрассудками и традициями. Культурные различия разобщают жителей долин и горцев, а два самых крупных города — Эдинбург и Глазго— жестоко соперничают между собой.

В Северной Ирландии общественные политические и экономические различия между католиками и протестантами уже давно не новость, и сейчас они еще более усилены географическими различиями. Значительное количество как католиков, так и протестантов недовольны англичанами и враждебно относятся к правительству в Лондоне. Протестанты хотя и не считают себя англичанами, предпочли бы остаться в Великобритании, а католики полагают себя ирландцами и хотят присоединиться к Ирландии. И те и другие заинтересованы в сохранении местной культуры, музыки и ирландского языка.

Таким образом, можно сделать вывод, что современные британцы — смешанный и неоднородный народ, чья «разношерстность» усугубляется эмигрантами и привносимыми ими культурами. Соответственно, задача нахождения англичанина, уэльсца, шотландца или ирландца, который бы подходил под все стереотипы, связанные с «типичным британцем», становится очень трудной, если не невозможной. Иностранцы обычно или рисуют типичного британца на основе собственных наблюдений, либо в отчаянии пытаются найти единый образ британского характера, основанный на анекдотах о Великобритании, путеводителях или книгах. В то же время иногда народы Великобритании и в самом деле олицетворяют эти стереотипы. Англичане, например, любят представлять себя как спокойных, разумных и терпеливых людей, обладающих здравым смыслом, а кельтов — как легко возбудимых, романтических и импульсивных. Кельты, с другой стороны, считают англичан высокомерными и холодными, а себя — олицетворением всех добродетелей. Англичан, а часто и всех британцев, полагают сдержанными, неэмоциональными, независимыми и немного эксцентричными людьми. Кроме того, они обладают особым чувством юмора, основанном на подтексте, иронии и игре слов. Такие качества можно дополнить определенной агрессивностью, упрямством и безразличием. Полагают, что британцы спокойно относятся к работе и экономическому прогрессу, несколько ленивы и даже предпочитают плыть по течению [4].

Эти стереотипы, конечно, не отражают истинные лица как британского народа в целом, так и четырех его составляющих, но дают представления о сложившихся чертах мировоззрения.

Литература

  • 1. Ананьева Е. В. Политическая культура Великобритании // Политическая культура: теории и национальные модели. М., 1994. С. 211-228.
  • 2. Овчинников В. В. Корни дуба: впечатления и размышления об Англии и англичанах. М., 1980. 300 с.
  • 3. Россия и Британия в поисках достойного правления / Под общ. ред. И. Кирьянова, Н. Оуэна, Дж. Сникера. Пермь, 2000.
  • 4. Политическая система и политические традиции Великобритании. http://www.uk.ru
  • 5. Роуз. Р. Политическая система Англии // Сравнительная политология сегодня: Мировой обзор. М., 2002. С. 287-384.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы