Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Риторика arrow РИТОРИКА
Посмотреть оригинал

Риторика в России

Зарождение риторической традиции в России, как и публицистической, было тесно связано с миром богословия, проповедью и несло на себе отблеск христианской этики. Церковь в Средние века считалась синонимом цивилизации вообще: она являлась чуть ли не единственной законодательницей не только в делах душевного спасения и личного нравственного совершенствования, но и направляла развитие научного познания, определяла границы и пределы человеческого знания, формировала эстетические вкусы, регулировала не только политические и правовые отношения, но и частную жизнь своих прихожан... Тесная связь религии и церкви с жизнью закономерно вводила славян в сферу культурных интересов греческого мира. Ведение богослужения по византийскому образцу во многом определило развитие славянской книжности и риторической традиции.

Уже в XI в. появляются образцы письменности, свидетельствующие о высокой речевой культуре Древней Руси. Так, в «Изборнике» 1073 г., составленном для великого князя Святослава Ярославовича дьяком Иоанном, содержится трактат по поэтике «Об образех» Георгия Хировоска, посвященный риторическим фигурам и тропам.

Русскую публицистику, которая восходит к «Слову о законе и благодати» (XI в.) и произведениям Максима Грека (XVI в.), можно считать прообразом русской риторической школы. Так, в «Слове о законе и благодати» проповедуются нс только христианские идеалы, но и политические идеи, социальные нормы и пр.

Традиции, заложенные произведениями Кирилла Туровского и Илари- она, перенявших стиль болгаро-византийских источников, но вместе с тем своеобразно его развивших, становятся основой для дальнейшего развития риторических канонов на русской почве.

XIV—XVII вв. — важный этап развития современного русского литературного языка (и, соответственно, риторической школы) на основе древнерусских литературно-языковых традиций.

После падения Византии в 1453 г. в русском церковном сознании формируется концепция «Москва — третий Рим», выражающая рост самосознания Московской Руси. Традиционная для христианской историософии и на Востоке (в Византии), и на Западе идея «христианского царства» в Византии была представлена как идея «странствующего царства», согласно которой православный Константинополь был центром христианского мира, сменившим прежний Рим. Идеология наследования исторической миссии Византии Московским православным царством в конце XV — начале XVI в. была уже широко представлена в древнерусской литературе: в посланиях старца псковского Елеазарова монастыря Филофея, «Повести о белом клобуке» Дмитрия Герасимова, цикле сказаний о Мономаховом венце («Сказания о Вавилонском царстве», «Сказания о великих князьях Владимирских», «Послание Спиридона-Саввы о Мономаховом венце»).

Внутренние тенденции развития русской книжности были полностью созвучны идеологическим и культурным направлениям развития Московского государства, выражавшимся в объединительных устремлениях, в идее единства русских земель, в росте и укреплении централизованной монархии, идеологии самодержавной власти, попытке возвеличить историю Московской Руси и деяния князя (позднее — царя), общем подъеме национального самосознания.

В истории книжности эта идеология выразилась в так называемом «втором южнославянском влиянии», развитии архаических тенденций в русском литературном языке. Резко возрастает количество стилистически ограниченных книжной сферой языковых средств, специфических, чуждых живой речи элементов. Выражение подобного содержания требовало панегирического, торжественного риторического стиля, отличающегося особой пышностью, великолепием и живописностью. Получает широкое распространение риторический слог, который именуют «извитие (плетение) словес».

Изощренно украшенный на славянско-византийский манер метафорический слог бытовал и в произведениях киевского периода, но ограничивался рамками религиозно-дидактической литературы, а с XV в. сложные метафоры и библейско-византийские стилистические изыски определяют тональность светской литературы, особенно исторических повествований.

В XVI в. риторические приемы искусно использовались в противоборстве представителей разных церковных направлений. Например, в полемике иосифлян с нестяжателями. Нестяжатели — сторонники заволжского старца Нила Сорского и его последователей Вассиана Патрикеева и Максима Грека считали, что уход от мира должен быть направлен на индивидуальное нравственное совершенствование и спасение души, отстаивали пустынножительство, а также категорически отрицали возможность умерщвления еретиков. Их активные оппоненты — иосифляне, сторонники игумена Иосифа Волоцкого, отстаивали за монастырями не только душеспасительные, но и широкие общественные функции, доказывали, что монастырь может состояться как духовный центр только при наличии крепкого хозяйственного тыла, кроме того, настаивали на самых жестких мерах по искоренению ереси вплоть до сожжения на костре по западноевропейскому образцу.

Блестящим риторическим образцом является переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Князь Андрей Курбский принадлежал к старинному роду ярославских князей, который восходил к Владимиру Мономаху. Курбский после блестящей карьеры военачальника и сподвижника Грозного переходит в оппозицию и в 1564 г. бежит в Литву под покровительство польского короля Сигизмунда-Августа. Риторическая продуманность и выдержанность посланий Курбского, который обвиняет Ивана Грозного в страшных преступлениях, противостоит стилистической неоднородности посланий царя, который использует разнообразный реестр вербальных средств, чтобы образумить изменника.

Кроме книжного языка в Московской Руси сформировался особый тин литературного языка — деловой язык, основанный на живой, народно-разговорной речи. Стилистическое противостояние в литературном языке московской эпохи (книжно-литературного в публицистике, научной и повествовательно-исторической литературе и приказного в государ- етвенно-официальной) осложняется появлением уже с XV в. произведений, которые опираются на народно-разговорный язык, но не могут быть отнесены к деловой литературе («Хожение за три моря» Афанасия Никитина (XV в.), «Домострой», публицистика Ивана Пересветова (XVI в.), повести об азовском осадном сидении и взятии Азова (XVII в.), памфлет Григория Котошихина «О России в царствование Алексея Михайловича» (XVII в.)).

В XVII в. появляются и первые пособия по риторике, принадлежащие перу Макария, Феофана Прокоповича, М. В. Ломоносова.

В XVIII в. наметившиеся ранее процессы получили стремительное развитие. Укрепляются позиции литературного языка на национальной основе, обогащенного народной речью, а церковнославянский язык замыкается в церковной сфере.

Петровская эпоха отразилась в языковой стихии стилистической пестротой, разрушением прежних запретов, столкновением архаических славянизмов и бытового просторечия в одном тексте. Важнейшую роль в этот период сыграла ломоносовская концепция, теория трех стилей, которая имела нормативно-стилистический характер и во многом определила развитие норм литературного языка. Театр и первые газеты, появившиеся в этот период, в разной степени вносят вклад в развитие русской риторической традиции.

Во второй половине XVIII в. на страницах литературных журналов возрождается политическая полемика. Ее известным образцом являются сатирический журнал «Всякая всячина», созданный по инициативе Екатерины Великой, а также журналы «Трутень» и «Живописец», издаваемые знаменитым просветителем Н. И. Новиковым.

Развитие риторической школы в России оказалось тесно связано с судьбой публицистического стиля, который сформировался в общих чертах в XVIII—XIX вв. Значительный вклад в этот процесс внесли А. Н. Радищев, Н. И. Новиков, П. Я. Чаадаев, В. Г. Белинский, Н. К. Михайловский, В. С. Соловьев, Л. II. Толстой, Ф. М. Достоевский и другие русские писатели, публицисты, общественные деятели.

Разумеется, трудно обойтись даже в очень кратком обзоре без упоминания имени А. С. Пушкина. Его роль в преобразовании русской литературной речи, и риторической системы в частности, огромна и неоспорима. Гениальный компромисс, который разрешил в языке Пушкина, казалось бы, непримиримые противоречия между церковнославянской и русской языковыми стихиями, определил основные тенденции развития русского литературного языка на столетия.

Продолжение противоборствующих в истории российской словесности тенденций находит в XIX в. развитие в полемике славянофилов и западников. Художественная литература, публицистика, литературная критика активно включаются в политическую риторику. Предметом политических дискуссий становится, например, полемика вокруг понятия «чистого искусства».

В пореформенное время начинает оформляться русское судебное красноречие, которое является ярчайшим образцом в истории не только русской, но и мировой риторической практики.

К началу XX в. огромный потенциал набирает революционная риторика, которая в 30-х гг. перерождается в тоталитарную.

В конце XX в. смена социально-экономических ориентиров привела к резкому изменению риторических построений, поскольку традиционная российская система образования, в центре которой находилось обучение словесности, была разрушена. Разрушение стилистических границ, связанное с целым рядом лингвистических и экстралингвистических, социально-экономических причин, приводит к тому, что в публицистический и деловой стиль активно включаются элементы разговорной речи, социальных диалектов. Стремление к выразительности приводило к использованию элементов разговорного стиля и в предшествующие периоды. Между тем разговорные вкрапления были немногочисленными. Анализ динамики речевого стандарта современной публичной коммуникации позволяет говорить об его «усреднении». С последнего десятилетия XX в. публичные выступления, язык журналистики характеризуются свободным употреблением не только разговорных языковых средств разных уровней (прежде всего лексического и синтаксического), но и стилистически маркированной лексики, просторечия, жаргонизмов, арготизмов.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы