Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow Художественная культура XX века

Мера "насилие/смирение" только насилие - злодейство, только смирение - рабство

Русский критический реализм (Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой) разрабатывал концепцию личности и мира с учетом глобальных идей, выдвигавшихся в философии и во всей культуре эпохи. Анализ оказался уникальным (ни в одной стране в XIX в. не был произведен столь всеохватывающий и убедительный анализ, сохраняющий свою актуальность и сегодня). В образе Раскольникова и в художественном анализе его духовной и жизненной ситуации русский критический реализм отвергает ницшеанско-элитарный подход, выдвигающий сверхличность, возвышающуюся над толпой. Согласно концепции русской литературы, счастье личности не в материально-денежных отношениях, не в обогащении. Художественный анализ этого пути давался и в пушкинском образе Германна и в гоголевском образе Чичикова. Неприемлемой для классиков русской литературы оказалась и романтическая идея о вечности борьбы со всесильным злом. Отвергнута ими была и марксистская идея о достижении всеобщего счастья путем насилия (вновь вспомним: нельзя купить счастье целого мира ценой слезинки ребенка). Русский реализм выдвинул главные концепции эпохи - самосовершенствование личности, непротивление злу насилием, смирение. Владимир Соловьев писал: вопрос "что делать" не имеет разумного смысла; призвание России не в том, чтобы его решить, а в том, чтобы найти пути к нравственному исцелению. Достоевский начертал путь к нему своим указанием на смирение (Соловьев В. Три речи в память Достоевского. М., 1884. С. 33).

Однако высшая метафизическая проблема бытия все же не полностью решена этими концепциями. В русской культуре в ходе рассмотрения путей исторического развития возникла оппозиция-антиномия: непротивление злу насилием (Л. Толстой)/если враг не сдается, его уничтожают (М. Горький). И как во всякой антиномии оба положения равно ошибочны и равно справедливы.

Тот, кто отказывается от силы, утрачивает власть, делает ее неэффективной, теряет государственность и делает беззащитным свой народ. Тот же, кто злоупотреблял силой, становился тираном и погубителем своего народа. Абсолютизация непротивления злу насилием приводит к столь же утопичным результатам, сколь и абсолютизация насилия как средства достижения всеобщего счастья. В магнитном поле между этими полюсами и протекает история человечества.

Чтобы преодолеть ("снять") эту антиномию, следует вспомнить самого мудрого человека русской истории - Пушкина, главной эстетической категорией для которого была мера. Для Пушкина без нее нет поэзии, а в жизни только мера способна сдержать и объединить крайности, снять или умерить абсурдность, безысходность, неустроенность. Да, идеально мирное, спокойное, эволюционное развитие жизни, но в какие-то минуты истории, при решении каких-то задач возможны и насильственные действия, но - и это главное - Пушкин считает, что и здесь должна быть мера. Именно мера должна уравновесить в истории насилие и смирение, ибо только насилие - это злодейство, а только смирение - это рабство. Мера в применении этих крайностей может уберечь людей и от утопического прекраснодушия, и от агрессивной жестокости. Таков идеал исторического процесса для Пушкина. И это высшая историческая мудрость, которой не удалось достичь (претворить в жизнь) ни одному политику мира, ибо каждый из них при малейших внутренних или внешних политических затруднениях хватался за насилие и обязательно перегибал палку.

Философско-эстетические основы

В XIX в. сложились философско-эстетические основы критического реализма. Из "Германии туманной" в другие страны, и в Россию, приходили "учености плоды" - немецкая классическая философия и эстетика (особенно Гегель). Они стали теоретическим фундаментом критического реализма. Идея Гегеля о том, что все действительное - разумно, все разумное - действительно, ориентировала бурно развивающуюся

Европу на историческую стабильность. И даже далекие от Гегеля российские идеи непротивления злу насилием и самосовершенствования в известном смысле плод этой ориентации на стабильность возникают вопреки отечественному философу Чернышевскому, звавшему Русь к топору. Его стремление всенепременно судить общество заходит так далеко, что задачей искусства, по его словам, становится воспроизведение действительности и вынесение ей приговора. Это суждение противоречит словам Библии: "Не судите да не судимы будете", а также идеям современной психологии, высказанным американским психологом Роном Халниксом: к любой тяжелой жизненной ситуации, к любому поступку своему или чужому всегда возможны два подхода: вы можете судить или оценивать. Если вы вызвались судить то какой бы вердикт вы ни вынесли, с ним придут или гнев, или обида, или печаль... Если же вы оцениваете поступок или ситуацию со всей возможной мерой объективности, принимая во внимание все известные, а может быть, и неизвестные, но вероятные обстоятельства, у вас всегда есть шанс извлечь из них нечто полезное. Впрочем, критический реализм "топорные" идеи не воспринял: "Отрицательная, болезненная сила муки уравновешивается в поэзии силою красоты, в которой заключена возможность счастья" (Анненский //., 1979. С. 131). Критический реализм не создает гигантские общечеловеческие характеры и углубляется в усложнившийся, вбирающий в себя действительность духовный мир личности, проникая в сердцевину психологического процесса.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы