Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ
Посмотреть оригинал

Культурная миссия русской эмиграции

Революция 1917 г. расколола Россию надвое в буквальном и в переносном смысле. Сначала было просто бегство из России от ужасов гражданской войны, от разорения и гибели. Эмиграция 20-х гг. сложилась из трех разнородных и разновременных слоев.

Формирование и структура пореволюционной эмиграции из России. Первый, самый немногочисленный слой русских эмигрантов состоял, в основном, из дипломатов и предпринимателей. Те, кто в 1917 г. работали или жили за границей, просто остались там, надеясь пережить лихие годы. Здесь были и те, что не смогли вернуться в Россию через фронты первой мировой войны: артисты на гастролях, русские студенты и ученые в европейских университетах и т.п. Это был материально и психологически самый благополучный, но и самый незначительный слой, составивший русскую эмиграцию.

Второй слой — самый многочисленный и трагический: группы беженцев и белогвардейцев, которые вынужденно покинули Россию в 1919-1920 годах. За полтора года из России были вынуждены уехать более миллиона человек, в том числе около 60% — военные люди, которые пережили унижение разгрома, страха, бегства. Центральное событие этого периода — Крымская катастрофа осени 1920 г., когда родные берега на кораблях союзников покинули сразу 150-160 тысяч человек. А в психологическом плане их человеческой трагедией было то, что уходили они с последнего клочка земли навсегда потерянной ими России.

После массовой эвакуации из южных портов (Новороссийск, Севастополь, Одесса) начал определяться основной состав беженцев. Ведь вместе с войсками уходили политические деятели, бывшие члены Государственной думы, Временного правительства, Учредительного собрания, местных правительств, просто гражданские лица - все, кто сумел попасть на отплывающие пароходы.

Этот слой эмиграции был почти точной копией социальных слоев дореволюционной России. Здесь были и крестьяне, и казаки, и даже члены императорской семьи. Все нации, все профессии, все возрасты, все политические партии (кроме большевиков, которые появились позже, в период сталинских репрессий). Важно было еще и то, что они уходили в Европу чаще всего без денег, без будущего, с унижением и ожесточением в сердце.

В этом слое беженцев явно преобладали военные люди, что повлияло и на первые центры расселения русских в Европе, которая только что пережила первую мировую войну. Они расселялись в тех странах и строго в тех районах, где могли принимать русские войска. Сначала это была Турция, затем Балканские страны: Сербия, Болгария. Позже — Чехия, Германия, Эстония. В Азии — Харбин. Оказавшиеся в изгнании государственные и военные деятели, а также лидеры политических партий начали формировать свои военно-политические центры. Воинствующие монархисты обосновались ближе к районам дислокации военных частей: Бавария, София, Белград. Либерально-демократические партии кадетов, социалистов, трудовиков, октябристов избирали центры с активной политической жизнью: Берлин, Париж. Они надеялись на скорое возвращение и реванш.

Третий слой русской эмиграции начал складываться из интеллигенции и вообще гражданской образованной публики с 1920 г. Они попадали в Европу вместе с отступавшей армией через Прибалтику, Польшу, Манчжурию, Турцию. Но центральным событием, которое определило психологический настрой и состав этой ?культурной эмиграции», была позорно знаменитая высылка интеллигенции в августе-сентябре 1922 г.

Особенность этой высылки состояла в том, что это была акция государственной политики нового большевистского правительства. XII конференция РКП(б) в августе 1922 г. приравняла «старую интеллигенцию», которая стремилась сохранить политический нейтралитет, к «врагам народа». Один из инициаторов высылки Л.Д. Троцкий цинично пояснял, что этой акцией Советская власть спасает их от расстрела.

По составу группа высылаемых «неблагонадежных» сплошь состояла из интеллигенции, в основном интеллектуальной элиты России: профессора, философы, литераторы, журналисты. Решение властей для них было моральной и политической пощечиной. Ведь Н.А. Бердяев уже читал лекции,

С.Л. Франк преподавал в Московском университете, педагогической деятельностью занимались П.А. Флоренский, П.А. Сорокин. А оказалось, что их выбрасывают как ненужный хлам.

Хотя большевистское правительство пыталось представить высылаемых как незначительных для науки и культуры людей, первое же известие об этой акции в эмигрантских газетах называлось «Щедрый дар». Это был действительно королевский подарок для русской культуры за рубежом. Среди высланных находились ректоры обоих столичных университетов, историки Л.П. Карсавин, М.М. Карпович, философы Н.А. Бердяев,

С.Л. Франк, С.Н. Булгаков, П.А. Флоренский, Н.О. Лосский, социолог П.А. Сорокин, публицист М.А. Осоргин и многие другие видные деятели российской культуры. За рубежом они стали основателями исторических и философских школ, современной социологии, целых направлений в биологии, зоологии, технике. «Щедрый дар» русскому зарубежью обернулся невосполнимой потерей для Советской России.

Высылка 1922 г. была самой крупной, но не единственной после революции государственной акцией большевистской власти против интеллигенции. Ручеек высылок, отъездов и просто бегства интеллигенции из Советской России иссяк только к концу 20-х гг., когда между новым миром большевиков и старым миром опустился «железный занавес» идеологии. Таким образом, к 1925-1927 гг. окончательно сформировался состав «России 2», обозначился ее значительный культурный потенциал.

К этому времени определилось и юридическое превращение ?беженцев» в «эмигрантов». Рубежом можно считать Рижский мирный договор 1921 г., когда были установлены границы и гражданство РСФСР. Бежавшие из России после революции были лишены гражданства и оказались людьми без родины. Поддержка Лиги Наций (сам прославленный полярный исследователь Фритьоф Нансен возглавлял комитет по делам беженцев) и решения европейских правительств постепенно узаконили пребывание русских за границей. Таким образом, в 20-е гг. оформился этот феномен, объединивший, по подсчетам П.Н. Милюкова, более 25 стран мира — русская пореволюционная эмиграция.

Проблема культурной миссии эмиграции. В изгнании сформировалась именно «общность*. Бывшие беженцы вполне сознательно и целенаправленно стремились установить связи, устоять против ассимиляции, не раствориться в приютивших их народах.

Этому способствовала и высокая доля культурных людей в составе эмиграции. За пределами России оказалась едва ли не половина творчески активных носителей прежней культуры, ведущих творцов философии и искусства Серебряного века. В целом создалась уникальная ситуация. Нет государства, нет своего правительства, нет экономики, нет политики — а культура есть. История поставила жестокий эксперимент, который подтверждал высказанную еще самими деятелями Серебряного века истину. Главное в сохранении национального лица — это не государство и не экономика, а культура. Распад государства не влечет за собой гибели нации. Только гибель культуры означает ее исчезновение.

Эта эфемерная «Россия X® 2*, не имея ни столицы, ни правительства, ни законов, разбросанная по разным странам мира, держалась только одним — сохранением прежней культуры России в чужом культурном и национальном окружении. В этом эмиграция видела единственный исторический смысл случившегося, смысл своего существования. ? Мы не в изгнании. Мыв послании*у — говорил Д.С. Мережковский. Первоначальная задача собственного выживания и сохранения культуры исчезнувшей старой России переросла в миссию, то есть осознанную высокую предназначенность, русской эмиграции. Культура русского зарубежья оказалась фантомным отражением Серебряного века, в духовном мире которого выросли деятели эмиграции.

Но все множество проблем русской культуры Серебряного века самым катастрофическим образом сузилось до единственной дилеммы: сохранять (консервировать) или развивать (и значит приспосабливать, адаптировать) вывезенную русскую куль- туру. Оба пути были возможны. Ведь особенностью культуры Серебряного века была как раз ее всемирность, с одной стороны, и российская «укорененность*, с другой.

Задача сохранения культуры долгое время казалась более важной — ведь едва ли не десятилетие эмиграция жила надеждой вернуться. Деятельность эмиграции по сохранению русской культуры была великим и жестоким историческим экспериментом выживания культуры вне государства, в ситуации иного национального и культурного, не всегда благосклонного, окружения. Культурная жизнь в таких условиях должна была развиваться, главным образом, за счет внутренних ресурсов.

И действительно, в первые же годы «рассеяния» русская культура за рубежом вернулась к способу «культурного гнезда». Как русские усадьбы XVIII-XIX в. были островками сохранения и развития усвоенных европейских традиций культуры в море традиционной народной культуры, так и эмиграция 1920-х гг. дистанцировалась от чужой культуры образованием собственных культурных центров.

И так же, как русская провинция представляла собой относительно самостоятельный очаг культуры, так и заграничные «культурные гнезда» обрели свое неповторимое лицо. Белград и София были местами сосредоточения военно-политической публицистики; Прага оказалась центром образования («Русский проект»); в Берлине сконцентрировалась издательская деятельность и т.д. И как в прежней России была столица — законодательница культурной «моды», такую же роль в эфемерной «России № 2» выполнила «культурная столица» эмиграции — Париж. Подобная структура (столица— «культурные гнезда» провинции) когда-то обеспечила расцвет русского «золотого века» на громадных просторах империи. Теперь она же помогала выжить в условиях рассеяния и отсутствия национальной почвы.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы