Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ
Посмотреть оригинал

Судьбы русского искусства в условиях эмиграции

Принцип «культурного гнезда», который являлся основным механизмом существования русской культуры за рубежом, предполагал тесное взаимодействие всех сфер творчества: литературы, музыки, живописи, сценографии. Ведущую роль в выполнении культурной миссии эмиграции играла литература, она определяла и пути художественного творчества. Однако изобразительное искусство имеет свои особенности развития, которые отчетливо проявились в трудных условиях вынужденной эмиграции.

Особенности художественной культуры русского зарубежья. Прежде всего исходная дилемма — сохранять свою самобытную культуру или постараться «вжиться» в европейское культурное поле — для деятелей художественной культуры не стояла так остро. Ведь изобразительное искусство всегда более «интернационально» и востребовано. Тем более, что искусство Серебряного века шло в русле мирового культурного процесса, а в своих авангардных прорывах и лидировало. Здесь раскол был более заметен не внутри самих художников зарубежья, а между теми, кто ушел, и теми, кто остался в России.

Наиболее далекой от задачи сохранения «русскости» оказалась авангардная живопись. Она и до революции было максимально совместима с направлениями в европейском искусстве. В конце 20-х гг. авангардное искусство, породив несколько течений в декоративизме, в моде, в кубизме, неудержимо распадается на личности. Художники объединялись уже не столько по сходству форм и живописного языка, сколько по личным отношениям, землячествам, совместной работе.

Показательно в этом отношении творчество М.З. Шагала, который в пореволюционной эмиграции стал лидером ведущего художественного экспериментаторского направления в Европе - так называемой «Парижской школы». При встречах с его картинами зритель погружается в океан волшебных образов: влюбленные летят над городом, кувшин с цветами стоит посреди реки, в голубых сумерках летают часы, скрипки, рыбы, мелькают образы родного Витебска. Этот детский взгляд на мир, когда образы и воспоминания наплывают один на другой, смягчает и прежнее пристрастие художника ко всяким «измамъ. Он находит собственную живописную пластику, являющуюся поэтической трансформацией реального видимого мира.

Вокруг этого очень индивидуального мастера в 20-30-е гг. в Париже сконцентрировалась интернациональная группа художников со столь же яркой индивидуальностью: Паскин из Болгарии, чех Купка, поляк Маркусси, выходцы из России Й.М. Суэтин, О. Цадкин (Zadkine), А.П. Архипенко и другие. Они сыграли значительную роль в распаде и трансформации кубизма, да и всего европейского авангарда.

Уходила в прошлое и острота футуристической направленности авангарда. Уже в начале 20-х гг. один из французских авангардистов пишет хвалебную оду «горячо любимому» Лувру. Европейский авангард (в 20-е гг.) переживал периоды спада и подъема, от него отделялись бесчисленные группы и группки, он неудержимо терял свою социально-утопическую программность. Авангард более не претендовал на то, чтобы стать искусством грядущего человечества, заняв подобающее ему место в истории искусства.

Это обстоятельство и послужило водоразделом между европейским авангардом, в который вошли русские художники (особенно много сделал В.В. Кандинский в Германии, а потом во Франции), и искусством авангарда в Советской России. К началу 30-х гг. надежды советского правительства на то, что авангард создаст истинно «пролетарское искусство» были исчерпаны. Нарастание тоталитаризма в ряде стран Европы меняло и национальные доктрины. В (фашистской) Германии и (сталинской) России с 30-х годов авангардные поиски были прекращены силой государственного преследования и воцарился вариант тоталитарного реализма.

Филонов, Шагал, Кандинский, Малевич по-настоящему принадлежали уже не только русской культуре — они стали частью мировой культуры. Это было иное решение дилеммы сохранять или ассимилироваться.

Сама же эмигрантская публика в своих художественных вкусах проявляла больший консерватизм, чем до революции. В моду вошли передвижники, большой любовью пользовались пейзажисты. Вообще реалистическая школа живописи воспринималась как предмет национальной гордости и символ «русскости». В балетных и оперных постановках на русские сюжеты появился даже новый «псевдорусский стиль». Это нередко выливалось в простое подражательство, которое французы называли стилем «а'la russe», но мода на все «самобытно русское» в эмиграции была неистребима. Многочисленные кабачки с «настоящими цыганами», рестораны с «казачьими ансамблями» и официантами в вышитых рубашках, концерты русских «душещипательных» романсов утоляли жгучую тоску по родине.

Продолжалось возрождение русской иконы и иконописи за рубежом. Интерес к ней как к предмету искусства только усиливался. В Праге долгие годы работал научный семинар замечательного знатока византийского и древнерусского искусства Н.П. Кондакова. Началась мода на собирание икон среди иностранных коллекционеров (Хаммер, Дэвис, Гере, Костаки).

По ироническому замечанию Ф.А. Степуна, до 1925 г. в эмигрантской среде царил « культ березки». Творчество многих мастеров в эмиграции отмечено трепетным отношением к традиционной русской культуре: сказкам, народной старине, обычаям, песням. Внимание к мелочам дореволюционного быта, стремление запечатлеть, остановить время можно отметить в работах художников зарубежья. В квартирах многих эмигрантов бережно хранились уцелевшие фотографии, книги дореволюционного издания, портсигары, статуэтки, всякие милые сердцу мелочи, уцелевшие во время бегства из России.

В художественных вкусах и предпочтениях самих художников авангард был несколько отодвинут, поскольку у него сложился имидж механистического и «революционного» искусства. Художники словно вернулись к стилистике 900-х гг. Деятели «Мира искусства» снова оказались лидерами художественного процесса. Но сами они теперь гораздо больше внимания уделяли народным мотивам. А.Н. Бенуа расписывает церковь на кладбище Сент-Женевьев де Буа почти в стиле Васнецова.

А.Н. Бенуа, Л.С. Бакст, М.В. Добужинский, Н.С. Гончарова смогли сохранить и продолжить «русские сезоны» с постановками оперных и балетных спектаклей. За рубежом много и плодотворно работали художники К.А. Коровин, И.Я. Билибин, Ф. А. Малявин. Все они принимали активное участие в культурных начинаниях эмиграции.

Очень болезненно воспринимала русская диаспора всякую информацию об уничтожении храмов и памятников старой архитектуры в Советской России. В ответ на разрушение Иверской часовни на Красной площади русские эмигранты вскладчину очень быстро выстроили точную ее копию в Белграде. Но чем могли они ответить на уничтожение Красных ворот (барокко XVIII в.) или храма Христа Спасителя? Шквал переименований улиц и городов в конце 20-х — начале 30-х гг. в России мог вызвать только гневные и горькие статьи в эмигрантской прессе.

Задача сохранения художественного наследия Серебряного века решалась в форме создания музеев и коллекций, которые в силу материальных трудностей не были особенно представительными. В 1933 г. на частные пожертвования в Праге сформировался культурно-исторический музей. Много сил на его создание положил В.Ф. Булгаков, последний секретарь Л.Н. Толстого. Музею оказали организационное и материальное содействие графиня В.Д. Панина, художник А.Н. Бенуа, философ Ф.А. Степун и другие. Картины, документы и вещи собирали с 1925 г. Практически все художники-эмигранты бесплатно передали свои картины в этот музей. Таким образом здесь были собраны работы А.Н. Бенуа, З.Е. Серебряковой, Н.С. Гончаровой, К.А. Коровина, И.Я. Билибина, М.В. Добужинского, Н.К. и С.Н. Рерихов. Это была самая крупная коллекция, но материальные возможности эмигрантов были слишком ничтожны. Русский авангард и большая часть русского модерна разошлись по частным коллекциям. Крупнейшая из них — собрание француза Рене Гере — в 1995 г. была впервые показана в Москве. Многие неизвестны до сих пор.

Русская музыкальная культура за рубежом оказалась в лучших условиях (ведь музыка — самое интернациональное искусство). Накануне революции в Европе на гастролях оказалось несколько групп артистов Императорских театров, которые стали первыми эмигрантами. Русская музыкальная культура в Европе 20-х гг. блистала настоящими «звездами ь: певец Ф.И. Шаляпин, танцоры и балетмейстеры М.Ф. Кшесинская, А.П. Павлова, В.Н. Нижинский, М.М. Фокин, Г.М. Баланчивадзе (Дж. Баланчин), С.М. Лифарь, Т.П. Карсавина. Силами русских оперных исполнителей на европейских сценах шли «Князь Игорь», «Борис Годунов», «Снегурочка», «Сказка о царе Сал- тане», «Сказание о граде Китеже», «Царская невеста».

До 1929 г. продолжал проведение своих «русских сезонов»

С.П. Дягилев, а после его смерти — С.М. Лифарь. Постановки русских балетных спектаклей к этому времени стали неотъемлемой частью и французской культуры. Так, в подготовке некоторых антреприз Дягилева принимали участие французские художники Ж. Кокто, Э. Сати и П. Пикассо.

Из русских композиторов наиболее быстро и естественно в европейскую культуру вошел самый авангардный — И.Ф. Стравинский. С.В. Рахманинова чаще воспринимали как гениального виртуозного пианиста. Русские музыканты за рубежом обогатили западную культуру русской классикой. Особой популярностью пользовались музыка П.И. Чайковского, А.Н. Скрябина и оперы Н.А. Римского-Корсакова.

Широко была представлена музыкальная культура в народном стиле. Эмигранты-казаки организовывали ансамбли песен и танцев и путешествовали с концертами по европейским городам. Наиболее известен казачий хор под управлением С. Жарова, который существовал с 1920 по 1960-е гг. и объехал весь свет. А лучший церковный хор пел в кафедральном соборе Александра Невского в Париже, в котором служил глава русской церкви за рубежом митрополит Евлогий.

Но для самих эмигрантов, тосковавших по потерянной родине, наиболее близка была песенная культура. Концерты А.Н. Вертинского собирали полные залы. Любимой песней, которая неизменно вызывала слезы у слушателей, был галлипол- лийский гимн, который пела известная еще до революции эстрадная певица Н.В. Плевицкая:

Занесло тебя снегом, Россия,

Замело сумасшедшей пургой.

И холодные ветры степные Панихиды поют над тобой.

Сам С.В. Рахманинов переложил для оркестра несколько песен, которые И. Плевицкая исполняла в своих концертах.

Пушкин — культурный символ русского зарубежья. Что же сама эмиграция вкладывала в понятие «русская культура* ? В чем видела залог ее сохранения на чужбине? В Советской России в это же время происходила интенсивная идеологизация понятия «культура» как «части общепролетарского дела*. Напротив, понимание термина «русская культура» за рубежом постепенно теряло идеологические элементы. Хотя «пролетарская» культура в СССР и культура эмиграции развивались в одном промежутке истории, их отношение к прежней культуре России противоположно. Культура эмиграции всеми силами стремилась сохранить и помнить дореволюционную культуру, а культурная политика в СССР была направлена на то, чтобы разрушить й забыть старое.

Разумеется, точной копией Серебряного века назвать культуру эмиграции тоже никак нельзя — слишком много произошло перемен. Но можно отметить общую тенденцию эмигрантской культуры: движение как бы вспять, своего рода «культурный реверс». В трудной ситуации культура имеет свойство опираться на самые устойчивые свои образцы. В этом состоит функция шедевров[1] в культуре. Их роль не ограничивается чисто потребительским любованием, она гораздо более важна. Признанные шедевры национальной культуры в ситуации культурного распада способны сыграть роль точек опоры, бесспорных оснований для нового возрождения. Это и есть главная причина необходимости сохранения образцов культурного наследия - они наш духовный капитал и надежда на будущее.

Так произошло с именем А.С. Пушкина в культуре эмиграции. Пушкин и русская классическая литература стали воплощенным образцом национальной гордости. Развился настоящий культ Пушкина. В этом тоже сказалось нарастающее расхождение советской и эмигрантской культуры: ведь эталонной поэзией в СССР было творчество Н.А. Некрасова и В.В. Маяковского. А относительно А.С.Пушкина советское литературоведение еще очень долго не могло выйти за рамки суждений Писарева и Добролюбова о недостаточной общественной роли «солнца русской поэзии ».

В представлениях эмиграции 20-30-х гг. А.С. Пушкин очень скоро стал культовой фигурой, символом потерянной культуры России вообще. Следом за ним шли почитаемые Лермонтов, Фет, Тютчев, даже Крылов, Кольцов и Державин. Это вполне сочеталось с модой на реалистическую живопись. А в качестве эталона прозы принимался Гоголь, Тургенев (особенно за его редкостную чистоту русской речи), Гончаров, Чехов.

Можно отметить одну важную закономерность развития культуры в эмиграции. В качестве механизма сохранения и обновления была использована русская классическая литература. Но в этом стремлении к усвоению культурного наследия тоже просматривается одна из важных черт Серебряного века: его ретроспективизм. Серебряный век опирался на всю мировую культуру, эмиграция выделила в качестве приоритета собственное классическое наследие.

День рождения А.С. Пушкина 6 июня праздновался в эмигрантском обществе как День русской культуры, начиная с 1925 г. Но самым грандиозным стал Пушкинский праздник 1937 г., в год столетия гибели поэта. Готовиться к нему начали еще с 1934 г., когда был образован специальный комитет. В него вошли представители культуры зарубежья и влиятельные политические деятели (А.В. Карташев, В.Л. Бурцев, П.Б. Струве, князь П.В. Долгоруков). Председателем комитета стал В. А. Маклаков, его заместителями историк культуры, лидер кадетов П.Н. Милюков, писатель и Нобелевский лауреат И.А. Бунин. Их усилиями было принято специальное обращение ко всей эмиграции с призывом объединиться. Это была едва ли не последняя попытка общественности к объединению. Во многих городах Европы, где жили русские, также были созданы Пушкинские комитеты.

Центром празднования стал Париж. В 1937 г. в некоторых парижских театрах (в том числе в прославленной Гранд-Опера) прошли отрывки из оперных и балетных спектаклей на пушкинские сюжеты. Вышел роскошный номер журнала «Иллюстрированная Россия», посвященный Пушкину. Под редакцией профессора Н.К. Кульмана вышло собрание сочинений Пушкина по доступной цене, которое разошлось по многим странам.

Самым впечатляющим культурным предприятием стала выставка «Пушкин и его эпоха*. На ней были выставлены не только дорогие эмигрантам свидетельства быта и культуры XIX в., но и бесценные реликвии: 11 собственноручных писем поэта к Наталье Гончаровой из собрания С.М. Лифаря (они вернулись в Россию только в 1989 г.), портрет Пушкина работы художника Тропинина, несколько рукописей, дуэльный пистолет, личная печать Пушкина, картины начала XIX в.

Выставка была устроена с большим размахом: представлены интерьеры, моды, фарфор пушкинской эпохи. Лучшие музыканты исполняли произведения Глинки, Чайковского. На открытии экспозиции 16 марта 1937 г. присутствовали министры, дипломаты, литераторы или, как тогда говорили, «весь Париж*. В первую очередь, это был, конечно, «русский Париж». В «Золотой книге* почетных гостей стояли известные имена: Алданов, Бунин, Бердяев, Гиппиус, Вертинский, Керенский, Мережковский, Зайцев, Шмелев, Фокин, Тэффи, Шаляпин. На выставке присутствовали потомки Керн, Давыдова, Дельвига, Пущина, внук самого Пушкина.

Это было последнее усилие культуры русской эмиграции первой волны. Уходили старики, которые помнили старую Россию. А вместе с ними исчезла надежда вернуться. Молодым предстояло прижиться на чужбине, а это значило, что следует учить французский, а не русский язык, усваивать обычаи другой страны. Миссия сохранения русской культуры исчерпала себя, уступив место задаче адаптации. Остаткам Серебряного века предстояло войти в европейскую культуру, обогатив ее.

Глубоко символично, что, растворяясь в европейской культуре, Серебряный век последним своим усилием поклонился началу русской культуры — Пушкину. Круг культуры замкнулся. Это ощущение круговой замкнутости русской культуры на имени Пушкина отмечали многие. В одном из последних своих стихотворений перед смертью А. А. Блок писал о Пушкине: ...Уходя в ночную тьму,

С белой площади Сената Низко кланяюсь ему.

Важным внутренним механизмом саморазвития культуры является именно это возвратно-поступательное движение прикосновения к вечным своим образцам. Неразрывна связь традиции и новаторства в культуре. Вот почему в трудные времена, в желании обновления культура всегда оборачивалась назад, к своим истокам. И тогда снова блистало имя Пушкина. По его «восходам* и «заходам* в русской культуре можно с большой уверенностью отмечать периоды упадка и периоды обновления.

  • [1] Шедевры — пласты и предметы культуры, которые национальное сознание зафиксировало как образцы своего культурного развития.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы