Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ
Посмотреть оригинал

Лекция 10 ОБРАЗОВАНИЕ И УЧЕБНЫЕ ЗАВЕДЕНИЯ ИМПЕРАТОРСКОЙ РОССИИ (XIX ВЕК)

1. Создание системы народного образования. Развитие народного образования после Екатерины II характеризуется, с одной стороны, увеличением количества учебных заведений и усложнением их структуры, а с другой - последовательным уклонением от системы бессословности школы.

В 1802 г. на базе Главного училищного правления было создано Министерство народного просвещения, сразу приступившее к очередной образовательной реформе. В соответствии “с обязанностями и пользами каждого состояния*’ вводятся четыре рода училищ - приходские, уездные, губернские и университеты. Приходские училища вверялись управлению приходского священника и одного из “почетнейших жителей”. В помещичьих же селениях все предоставлялось “просвещенной и благонамеренной попечительности самих помещиков”.

В приходских училищах обучали детей самым элементарным вещам - “чтению, письму и первым действиям арифметики”, а также наставляли “в главных началах закона Божия, в благонравии, в обязанностях к государю, начальству и ближнему”. Приходское обучение было одногодичным и продолжалось от окончания полевых работ до их начала в следующем году. Отсюда был возможен переход в уездные училища.

Уездные и губернские училища подлежали контролю со стороны университетов, которые назначали туда своих смотрителей. В уездных училищах преподавались “грамматика языка российского и местного, как-то: польского, немецкого и проч.; сокращенная география и история; первоначальные основания геометрии и естественных наук; также наставления о должностях человека и гражданина, и практические занятия, полезные местной промышленности, и потребностей края”. Срок обучения равнялся двум годам и предполагал подготовку к переходу в губернское училище, или гимназию.

Программа гимназий была нацелена на поступление в университет. В них преподавались “изящные науки, языки латинский, французский и немецкий; логика; основание чистой математики, также механики, гидравлики и других частей физики, наиболее в общежитии нужных, сокращенная естественная история; всеобщая география и история, основания политической экономии и коммерции”1. Не было забыто и “образование сердца”, т. е. закон Божий, а также “укрепление тела” - гимнастика. Обучение в гимназии было четырехгодичным.

Что касается университетов, то они венчали пирамиду учебных округов, на которые была поделена Российская империя. На момент проведения реформы их было шесть - Московский, Дерптский, Виленский, Петербургский, Казанский и Харьковский. Позднее появились и другие учебные округа со своими университетами. Во главе учебного округа находился попечитель, назначавшийся министром народного просвещения. По университетскому уставу 1804 г. в университетах устанавливался трехлетний срок обучения, и они пользовались автономией в избрании профессорс-

5 Начальное и среднее образование в Санкт-Петербурге. XIX - начало XX века. Сб. документов. СГ16.. 2000. С. 29, 30.

кого состава и определении предметов преподавания. В каждом университете учреждались четыре отделения: медицинское, словесных наук, физических и математических наук и нравственных и политических наук'. Студенчество составляло внесословную корпорацию.

2. (Реакционные реформы‘Микрлая I. Однако продолжалось это недолго: “политические дела”, по скромному замечанию одного современника, произвели “остуду к этому предмету” уже “в уме и сердце” Александра Г. Его преемник Николай I, устрашенный радикализацией интеллигентского сознания, особенно резко проявившейся в движении декабризма, вообще перестраивает систему народного образования на началах сословности и идеологизма. В рескрипте от 19 августа 1827 г. на имя министра А. С. Шишкова он высказал пожелание, чтобы “повсюду предметы учения и самые способы преподавания были, по возможности, соображаемы с будущим вероятным предназначением обучающихся, чтобы каждый, вместе с здравыми, для всех общими, понятиями о вере, законах и нравственности, приобретал познания, наиболее для него нужные, могущие служить к улучшению его участи, и не быв ниже своего состояния, также не стремился чрез меру возвыситься над тем, в коем, по обыкновенному течению, ему суждено оставаться”. Одновременно запрещалось принимать во все учебные заведения, находящиеся в ведомстве или под надзором Министерства народного просвещения, в том числе университеты, людей несвободных состояний, т. е. крепостных.

: Медицинского отделения не было только в Петербургском университете. восстановленном в 1819 г., хотя именно создание медицинского факультета было в числе главных приоритетов Петра I: медицинский факультет был открыт в Петербургском университете только в 1995 г.

- Греч II. II Записки о моей жизни. VI., 1990. С. 220.

С этой целью самой жесткой ревизии подвергались даже программы частных специальных школ для детей “низших сословий”. В каком направлении двигалась охранительная мысль, видно из следующего примера. Инспектировавший в 1837 г. школу земледелия и горнозаводских работ В. Я. Буняковский (кстати сказать, известный математик, академик) в своей докладной записке на имя попечителя Петербургского учебного округа М. Л. Дондукова-Корсакова предлагал изъять из программы обучения “воспитанников крепостного состояния” иностранные языки ввиду предположения, что они “по выходе из школы могут почерпнуть в сочинениях, писанных на иностранных языках, понятия или вовсе превратные, или по крайней мере такие, которые дадут их умам ложное направление и, может быть, отклонят некоторых от исполнения обязанностей, возложенных на них тем состоянием, в котором родились”. Далее многоученый инспектор, “сообразив относительную пользу каждого предмета”, высказывался также за “отменение общей географии и физики... для уменьшения итога познаний, приобретаемых учащимися крепостного состояния”. Даже преподавание русской словесности казалось ему “вредным”, и он ратовал за “усиление учеников в русской грамматике”’. Таким образом, школьный курс должен был ограничиться исключительно практическими предметами, вроде закона Божия, церковного пения, арифметики, геометрии, алгебры, сельского хозяйства, скотоводства, пробирного искусства, минералогии, бухгалтерии, каллиграфии.

С 1828 г. последовало отстранение университетов от управления гимназиями, а гимназий - от управления уездными училищами. Университеты были лишены автономии и всецело попадали в зависимость от [1]

попечителей. Обучение в гимназиях увеличилось до семи лет, включая курс начального образования, так что теперь для поступления в гихмназию не требовалось окончания уездного училища; окончание же последнего не давало право поступления в гимназию. В самих гимназиях открывались благородные пансионы, специально готовившие дворянских детей в “студент- ство”.

Сословность образования сочеталась с идеологией триединства православия, самодержавия и народности. Ее сформулировал в своем циркуляре от 21 марта 1833 г. С. С. Уваров, занявший министерское кресло после ухода в отставку А. С. Шишкова. Под народностью образования разумелось придание инородческим школам (например, частным еврейским) общегосударственной направленности, преподавание всюду на русском языке. Православие в просвещении означало господство православной веры над другими конфессиями, возвышение роли закона Божия в школе.

Эту линию продолжил и министр П. А. Ширинс- кий-Шихматов, запретивший в 1850 г. преподавание философии в российских университетах. Общее количество студентов в них ограничивалось до 300 человек. Принимать разрешалось лишь “одних самых отличных по нравственному образованию”[2]. Такое положение сохранялось до 1855 г.

3. ‘Перестройка системы образования. Отмена крепостного права в России (1861) повлекла за собой целый ряд общественных реформ, в том числе и в сфере образования. 18 июня 1863 г. был принят новый университетский устав. Он возвращал университетам прежнюю автономию (впрочем, снова упраздненную уставом 1884 г.). Тогда же возобновляется преподавание философии в университетах. В результате земской реформы 1864 г. земствам (так назывались новые орга-

ны местного управления) было разрешено открывать различные учебные заведения низшей категории для детей крестьян, купцов, мещан. При этом они ведали преимущественно хозяйственными делами, программы же преподавания и методическое руководство принадлежали Министерству народного просвещения. Количество земских школ исчислялось тысячами, и они составляли едва ли не половину всех начальных училищ в стране. Формально окончившие земские школы могли поступать в гимназии, однако установленная правительством непомерно высокая плата за обучение закрывала доступ в них большинству простонародья.

Серьезной перестройке подверглись и гимназии. По высочайше утвержденному уставу от 19 ноября 1864 г. они разделились на классические и реальные. Основное их отличие заключалось в том, что учебный курс классических гимназий содержал латинский и греческий языки, тогда как в реальных гимназиях они вовсе не преподавались. Между тем без знания классических языков невозможно было поступить в университеты; поэтому “реалисты” могли идти лишь в высшие специальные учебные заведения, вроде Технологического или Горного институтов. Новый университетский устав 1871 г. оставил все без изменения.

Такое жесткое разделение гимназий на классические и реальные вызвало бурную полемику в обществе. Реальное образование, основанное на изучении точных и естественных наук, стало лозунгом демократической интеллигенции, воспринимавшей классическое образование с “мертвыми языками” как синоним застоя и реакции. Отчасти это подтверждалось и состоянием университетской науки, которая представлялась разночинцам “хламом”, не способным дать “ни одного твердого вывода”[3]. Даже вполне либеральный К. Д. Ушинский связывал падение университетской науки в России с “данным нашим гимназиям классическим направлением”[4]. Неудивительно, что русская наука в XIX в. принесла наиболее благотворные плоды прежде всего в области точных наук и естествознания.

4. Женское образование. Несмотря на правительственные утеснения, определенный прогресс в развитии народного образования был налицо. Не осталось в стороне и женское образование. Вплоть до семидесятых годов XIX в. русские женщины не допускались в университеты, и они уезжали за высшим образованием на Запад, преимущественно в Швейцарию, где гнездилась тогда русская революционная эмиграция. Это вызывало беспокойство властей, ибо способствовало распространению радикальных идей в России. Чтобы пресечь тягу женщин за границу, Александр II соглашается открыть женские высшие курсы университетского типа в Москве и Петербурге: первые были созданы в 1872 г. проф. В. И. Герье, вторые - в 1878 г. проф. К. И. Бестужевым-Рюминым (знаменитые Бестужевские курсы).

Из воспоминаний Л. Ф. Пантелеева известно, что право посещения лекций Петербургский университет предоставил женщинам еще в I860 г. Защитниками женского равноправия в этом вопросе выступали такие видные профессора, как II. А. Плетнев (ректор университета), К. Д. Кавелин, В. Д. Спасович, М. М. Стасюлевич идр. Одной из первых слушательниц была Наталья Иеронимовна Корсини, дочь известного петербургского архитектора И. Д. Корсини. “Вскоре рядом с ней, - пишет Пантелеев, - мы увидали Антониду Петровну Блюммер, затем Марью Арсеньевну Богданову. М. А. Богданова предпочтительно слушала лекции по естественному факультету. Потом встречаем в аудиториях Екат. Иер. Корсини (ныне Вис- коватова), Надежду Прокофьевну Суслову, Марью Александровну Бокову (ныне Сеченова). Во втором семестре стало все более и более являться женщин; в числе их была и М. М. Коркунова, впоследствии г-жа Манассеина, известная своими писаниями по всем отраслям. Под конец второго семестра 1860/61 г. сделалось совсем обычным явлением, что на лекциях некоторых профессоров дам бывало чуть ли не столько же, сколько студентов”. Совсем напротив, отмечает Пантелеев, в Московском университете “вопрос о допущении женщин в аудитории большинством всех голосов против двух был решен в отрицательном смысле”. Эти двое были проф. Н. Б. Анке (медик) и проф. Ф. Б. Мюльгаузен (экономист).

5. Самодержавие и наука. Несомненно, русская школа достигла бы больших успехов, не будь она скована тисками “неограниченной жандармократии”-. Царизм, словно не замечая метаний и протестов молодежи, упорно насаждал в образовании сословный элитаризм, открывая доступ в университеты только избранной касте.

Обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев рьяно доказывал, что народная школа не должна отрывать “ребенка от среды его”. “Мы все, -- писал он, - препираемся о курсе для народной школы, о курсе обязательном, с коим будто бы соединяется полное развитие. Иной хочет вместить в него энциклопедию знаний под диким названием роОииовсдепия, иной настаивает на необходимости поселянину знать физику, химию, сельское хозяйство, медицину; иной требует

1

энциклопедию политических наук и правоведение... Но мало кто думает, что, отрывая детей от домашнего очага на школьную скамью с такими мудреными целями, мы лишаем родителей и семью рабочей силы, которая необходима для поддержания домашнего хозяйства, а детей развращаем, наводя на них мираж мнимого или фальшивого и отрешенного от жизни знания, подвергая их соблазну мелькающих перед глазами образов суеты и тщеславия”[5]. С целью противодействия “мирским соблазнам” Победоносцев добивается учреждения церковно-приходских школ, которые начинают действовать с 1884 г. Их задачей было воспитание крестьянских детей в духе верноподданниче- ства и православия. Эти школы должны были противостоять земским учебным заведениям.

Даже в начале XX в. царское правительство признавало “самым тривиальным бесплодным оппортунизмом” всякую “аккомодацию к общественному настроению в деле народного просвещения”. Оно пыталось ио-прежнему “повернуть школу на путь законности”, изгоняя “из нее всякую нечисть” и, в первую очередь, оппозиционных профессоров и преподавателей2. Политика восторжествовала над наукой, и в конечном счете все было погребено в завалах большевистской революции.

  • [1] Начальное и среднее образование в Санкт-Петербурге. С. 83. ЮЗ-105.
  • [2] 2 Каптере в II. Ф История русской педагогии. Пг., 1915. С. 333.
  • [3] Писарев Д. И Наша университетская наука // Соч. В 4 гг. Т. 2.VI.. 1955. С. 175.
  • [4] Ушинский К. Д. Защитникам классических гимназий ' Соч.В Ютт. Т. 3. М.: Л.. 1948. С. 304.
  • [5] Шварц А. // Моя переписка со Столыпиным. Мои воспоминания о Государе. М., 1994. С. 82 83. (А. Н. Шварц был назначен министром просвещения 1 января 1908 г.).
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы