Категории этики

Этика располагает развитым категориальным аппаратом, отражающим долгий путь становления человека в качестве существа нравственного. Особенность категорий этики состоит в том, что ее понятия выступают не только как категории теоретического исследования — это одновременно и термины, которыми люди пользуются в обыденной жизни. Более того, все категории этики, так или иначе, выступают в качестве оценочных характеристик действительности. И, кроме теоретического аспекта, отраженного в категориях, они обычно содержат довольно солидную составляющую эмоционального характера. Такая многосложность категорий этики есть следствие многосложности функций, которые выполняются этими понятиями. С одной стороны, это термины, используемые в теоретическом исследовании, с другой стороны, они выступают в качестве норм, предъявляемых человеку, с третьей стороны — усвоение содержания данных терминов ведет к формированию нравственного сознания индивида. Все это создает некоторые затруднения для классификации и логически последовательного изложения категориального аппарата этики.

Одним из общераспространенных приемов является объединение категорий в пары, например «добро — зло», «должное — сущее», «стыд — совесть» и др. В одном случае пара таких категорий являет собой взаимно противоположные смыслы, в другом — просто разные характеристики явления действительности, при этом они могут быть довольно сходны по содержанию, или, во всяком случае, как-то связаны друг с другом. Примером такой связи может служить пара «счастье и смысл жизни» или «честь и достоинство» и др.

Категории добра и зла. Базовой парой категорий, которыми всегда описываются моральные явления, является «добро — зло». В истории философии на разных этапах ее развития этим понятиям уделяли много внимания, так как категории добра и зла выражают ценностные отношения людей друг к другу и окружающему миру. Ценность есть единство значимости и идеала. Существуют они только вместе с человеком и проявляются в человеческой деятельности.

Эти категории обладают самой высокой степенью общности. Они взаимосвязаны и друг без друга существовать не могут, при этом отрицая друг друга. Эта взаимная связь и взаимное отрицание и составляют пульсирующую ткань бытия добра и зла.

Важным вопросом при исследовании этих категорий был вопрос: что представляет собой зло? Или более точно: обладает ли зло самостоятельной природой или оно есть недостаток добра? Говоря философским языком, это вопрос об онтологическом статусе добра и зла.

Первое определение добра таково: добро есть нравственная ценность сама по себе, простая позитивность, благо в чистом виде. Добро не может быть сравнительным, оно существует как целостность. Рассуждение о меньшем или большем добре неверны по сути. Зло есть антиценность, простая негативность.

Более подробное определение добра дается в книге Н. О. Лосского1: «Бог и мировое зло» (1941). Он пишет: что добро открывается нам в качестве абсолютной полноты бытия, «которая сама в себе имеет смысл, оправдывающий ее, делающий ее предметом одобрения, дающий ей безусловное право на осуществление и предпочтение»[1] [2]. Зло же — это «все то, что служит препятствием к достижению абсолютной полноты бытия»[3].

Далее Н. О. Лосский пишет, что, в отличие от добра, зло «не первично и не самостоятельно»[3]. Более того, автор утверждает, что в сотворенной первозданной сущности мира зла нет. Оно появляется только тогда, когда «тварная личность, вступая в мировой процесс и стремясь к абсолютной полноте бытия, начинает свою жизнь с любви к себе, большей, чем к Богу и к сотворенным им личностям. Такая чрезмерная любовь к себе, предпочтение себя другим личностям <...> есть первичное, основное нравственное зло (курсив Н. О. Лосского). Все остальные виды зла <...> суть следствие этого основного нравственного зла себялюбия, эгоизма»[5].

Категория долга. Общеобязательность нравственных категорий имеет логическое продолжение в их императивности. Императив — требование. Это значит, что каждая норма есть не просто правильное и прекраснодушное отражение определенной желательной ценности — будучи таковой, она содержит в себе момент требования ее исполнения. Применительно к человеку, принявшему норму как нравственную, она выступает как обязательная к исполнению. Эта ее обязательность носит безусловный характер. Смысл безусловности состоит в том, что не бывает условий, которые бы позволяли уклониться от исполнения нравственной нормы. Это невозможность уклониться охватывает все стороны социального бытия человека: ни его личные предпочтения, ни сложности социальной или личной ситуации — ничто не позволяет ему уклониться от исполнения своего долга. Категория долга обозначает «нравственную необходимость, фиксированную в качестве субъективного принципа поведения»[6].

Категория долга была рассмотрена немецким философом Иммануилом Кантом (1724—1804) как центральная категория этики. Поставив перед собой задачу определения специфики морали, И. Кант утверждает, что нравственный закон есть единственное основание моральности человека. Нравственный закон, по Канту, тождественен долгу, «долг есть понятие, которое должно иметь значение и содержать действительное законодательство для наших поступков»1.

Исследуя природу требований, предъявляемых человеку, Кант приходит к необходимости различения условных — гипотетических, в его терминологии, — требований и требований безусловных — категорических. Условные требования представляют собой высказывание, имеющее форму «если <...> то», а именно: если есть определенные условия, то следует сделать то-то. Эти требования широко используются при решении вопросов обыденной жизни. Но они не могут, по Канту, быть основанием «законодательства наших поступков». Основанием нравственного закона должно быть требование универсальное, общеобязательное, свободное от влияния случайных причин. Кант пишет: «Под долгом разумеется практически безусловная необходимость поступка; следовательно, он должен иметь силу для всех разумных существ»[7] [8]. Таковым и выступает категорический императив (безусловное требование): «Существует только один категорический императив, а именно: поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» (курсив И. Канта)[9]. Максима есть субъективный принцип совершения поступков, т.е. то, что мыслится индивидом как принцип его деятельности. Кант утверждает, что «соблюдение такого закона есть долг»[8]. При этом истинно нравственным является тот поступок, который совершается не только в соответствии с долгом, но и из уважения к долгу. Чем меньше субъективных моментов в мотивации, тем в большей степени поступок оказывается нравственным.

Кант формулирует и практический (нравственный) императив. Поставив вопрос — есть ли что-либо, «существование чего само по себе (курсив И. Канта) обладает абсолютной ценностью, что как цель сама по себе могло бы быть основанием определенных законов»[11], Кант утверждает, что «человек и вообще всякое разумное существо существует как цель сама по себе, а не только как средство для любого применения со стороны той или другой воли»[11] [13]. И формулирует практический (читай — нравственный) императив: «поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему, только как к средству»1 (курсив И. Канта).

Важно запомнить

Категории этики — наиболее общие понятия, отражающие существо моральных оценок действительности и поступков людей. Это добро и зло, честь и достоинство, долг и совесть, ответственность, справедливость, счастье и смысл жизни.

Профессиональная этика в центр моральной оценки поведения профессионала ставит качество отношения человека к своей работе: добросовестность и компетентность в выполнении им своего профессионального долга, служебных обязанностей.

  • [1] Николай Опуфриевт Лосский (1870—1965) — русский религиозный философ.
  • [2] Лосский Н. О. Бог и мировое зло. М.: Республика, 1994. С. 344.
  • [3] Там же. С. 346.
  • [4] Там же. С. 346.
  • [5] Там же. С. 347.
  • [6] Этика//энциклопедический словарь. М.: Гардарики, 2001. С. 119.
  • [7] Кант И. Основы метафизики нравственности // И. Кант. Критика практического разума. СПб.: Наука, 1995. С. 86-87.
  • [8] Указ. соч. С. 87.
  • [9] Указ. соч. С. 83.
  • [10] Указ. соч. С. 87.
  • [11] Указ. соч. С. 89.
  • [12] Указ. соч. С. 89.
  • [13] Указ. соч. С. 90.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >