Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Мировая политика

Великие державы в мировой политике: Россия

Основные подходы к анализу внешней политики России

Внешняя политика — не самая успешная сфера в жизни современной России. Последние годы демонстрируют наличие здесь глубоких, серьезных проблем. По самым важным мирополитическим вопросам Россия часто оказывается в одиночестве, в лучшем случае, вдвоем с одним из государств СНГ. Так, кроме о-ва Науру и двух экзотических режимов Латинской Америки никто в мире, включая наших ближайших союзников по ОДКБ, не поддержал российскую инициативу по признанию Южной Осетии и Абхазии.

Россия хотела напугать НАТО мораторием на ДОВСЕ, но НАТО не испугалась, а отодвинула этот вопрос в долгий ящик. На деле Россия заинтересована в ДОВСЕ гораздо больше НАТО ввиду военного превосходства последней и ее расширения на восток. Ни одно государство, ратифицировавшее ДОВСЕ (а это — Россия, Казахстан, Украина и Белоруссия), не последовало российскому примеру. Похожие казусы возникают и по другим вопросам в ОБСЕ, Совете Европы и других международных институтах.

Думается, что одной из глубинных причин того, что Россия делает свою внешнюю политику в одиночестве, является то, что мы по привычке пытаемся решать внешнеполитические вопросы с помощью создания неработающих бумажных документов и нагромождения организационных международных схем и конструкций, которые не функционируют. Пример тому — последняя Концепция внешней политики РФ 2008 г. В концепции содержатся три ключевых тезиса: упор на всемерное укрепление международного права как основы межгосударственных отношений; ставка на ООН и ее Совбез как безальтернативную международную организацию, наделенную уникальной легитимностью; снижение фактора силы в международных отношениях. Конечно, все эти задачи благородны и пронизаны морально-нравственным пафосом, но следует констатировать, что они плохо реализуемы в современных условиях. И это убедительно показали события на Кавказе в августе 2008 г. СБ ООП, отказавшийся осудить агрессию, в который раз показал себя беспомощным и малополезным органом. Военная сила вновь оказалась верховным арбитром мировой политики. Применив ее, Дмитрий Медведев в известной мере пересмотрел утвержденную им за три недели до начала конфликта новую Концепцию внешней политики РФ, которая не выдержала столкновения с реальностью.

В чем причина такой концептуальной слабости внешней политики России? На наш взгляд, ответ заключается в том, что новая Россия все еще не сделала свой стратегический выбор, с кем она хочет быть и "против кого дружить". Не определилась не только государственная власть. Палитра мнений в российском экспертном сообществе по поводу приоритетов внешней политики очень пестрая. Ниже мы попытаемся классифицировать основные имеющиеся подходы.

* * *

Наша классификация будет основана на критерии приоритетных геополитических и геоэкономических векторов российской внешней политики. Исходя из данного критерия можно выделить следующие подходы.

1. Предпочтительная ориентация на страны СНГ. Сторонниками такой политики является, прежде всего, МИД РФ, а также некоторые неправительственные организации (Совет по внешней и оборонной политике — СВОП), Институт стран СНГ во главе с К. Затулиным.

Объективные предпосылки ориентации на страны СНГ связаны с тем, что Россия больше других субъектов бывшего СССР потеряла от распада страны. Это и глубина стратегического пространства (территория, доступная военным средствам потенциального неприятеля), и морские порты на Черном, Балтийском и Каспийском морях, и разрыв технологических цепочек, завязанных на Россию, и 25 млн человек русскоязычного населения, оставшегося за пределами родины (к настоящему времени его численность уменьшилась из-за миграции в Россию и другие страны). Поддерживаемые в настоящее время политические, экономические, гуманитарные связи со странами СНГ позволяют России, при условии продуманной политики с ее стороны, сохранять сферу своего влияния на значительной части постсоветского пространства как необходимое условие ее великодержавного статуса.

Вместе с тем межгосударственные отношения в СНГ имеют непростой характер. В связи с этим вновь ставится вопрос о том, какой должна быть российская политика в отношении стран бывшего СССР. За время, минувшее с Беловежских соглашений о роспуске СССР (1991 г.), российская политика на постсоветском пространстве прошла несколько этапов. Сначала — полное забвение и игнорирование. Затем последовал длинный период "бумажной интеграции". Руководство России выступало двигателем создания псевдоинтеграционного объединения — СНГ. Подписывались сотни договоров, не стоивших бумаги, на которой ставились подписи, проводились десятки — на 95% бессмысленных — встреч. На 5% они были полезны, но по большей части с точки зрения легитимизации лидеров новых государств. Однако была и реальная польза. СССР удалось выйти из развала без масштабных войн с участием России (исключением явилась краткосрочная кавказская война августа 2008 г. с участием Грузии и России, а также войны 1990-х гг. в Нагорном Карабахе, Приднестровье и в Абхазии), которыми, за редчайшими исключениями, сопровождались распады имперских государств. Можно сказать, что СНГ — это в определенном смысле цивилизованная форма развода советских республик.

Следствием националистических настроений элит сопредельных государств, а также различий в моделях экономического и политического развития явилось их почти повсеместное сопротивление интеграции. Интеграционный процесс, понимаемый как взаимопроникновение, был обречен изначально. В последние годы был упущен момент для интеграции с Белоруссией. Механизм Союзного государства Россия — Беларусь служит прикрытием стремления белорусского руководства как можно жестче отгородиться от российского политического и медийного влияния. Четырехсторонний проект единого экономического пространства (ЕЭП) — Россия — Украина — Казахстан — Белоруссия -оказался недееспособным. Слишком разнятся интересы и модели развития этих стран. К тому же попыткам интеграции достаточно эффективно препятствовали и продолжают препятствовать внешние силы, особенно на территории Украины и Грузии (которая в 2008 г. объявила о выходе из СНГ), организовавшие там так называемые цветные революции антироссийской ориентации. Проекты типа ГУАМ (объединение Грузии, Украины, Азербайджана и Молдовы), хоть и носят исключительно искусственный характер, имеют также выраженную антироссийскую направленность.

Страны СНГ стали зоной активности нерегиональных сил, прежде всего США, поскольку контроль над ними дает возможность влиять на развитие ситуации в Восточной Европе, на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. Этнический и религиозный плюрализм региона создает благоприятные условия для деятельности крупных держав по известной формуле "разделяй и властвуй". Какие-либо претензии России на особые отношения со странами СНГ не разделяются мировым сообществом, рассматриваются как "неоимпериализм".

Сказанное не значит, что интеграционные проекты на территории бывшего СССР нежизнеспособны вообще. Весьма привлекательным и реалистичным — при целенаправленной политике с обеих сторон — выглядит российско-казахстанский проект. Государства имеют серьезные взаимные интересы, не боятся быть "поглощенными" и главное — создают схожие растущие и достаточно эффективные экономические системы. Наконец, они близки по социально-экономическому уровню развития. Из экономических проектов следует также назвать Таможенный союз России — Казахстана — Беларуси и ЕврАзЭС (Россия, Беларусь, Казахстан, Киргизия, Таджикистан).

Достаточно цельной выглядит военно-политическая структура в рамках СНГ — ОДКБ, в которую входят Армения, Беларусь, Казахстан, Киргизия, Россия, Таджикистан и Узбекистан.

Но в целом российская политика в отношении сопредельных государств требует новой оценки, создания механизма ее проведения и координации на государственном уровне, адекватного аналитического обеспечения, в целом — большего внимания. Уже в начале президентства Владимира Путина обозначился более прагматичный курс. Был провозглашен упор на двусторонние отношения. Началась, пусть и в недостаточных объемах, поддержка проникновения российского бизнеса в сопредельные государства.

2. Предпочтительным вектором российской внешней политики является азиатское направление (евразийский подход). Одним из наиболее ярких представителей данного подхода является политический философ А. С. Панарин. Ссылаясь на российского мыслителя XIX в. Н. Я. Данилевского, Панарин полагал, что сегодня Россия в своих отношениях с Западом переживает примерно ту же фазу развития, какую она переживала после Крымской войны середины XIX в., которая закончилась поражением нашей страны и ее фактической международной изоляцией. Вслед за Данилевским Панарин утверждает, что Россию допускают к участию в европейских делах лишь на той стадии, когда Европа расколота и ей изнутри угрожают гегемонистские притязания (Карл I, Фридрих Великий, Наполеон, Гитлер). Напротив, когда Европа чувствует себя объединенной и стабильной, наступает черед открыто антирусской политики. Сегодня Европа в целом едина и поэтому, как никогда, солидарна в своем цивилизационном неприятии России. "Евроцентризм, склонный отождествлять западную цивилизацию с общечеловеческой, а прогресс со всемирной вестернизацией, издавна видит в России главную преграду на пути процесса", — пишет Панарин.

Альтернатива для России есть, считает ученый. Она связана с евразийской идеей. Россия должна ориентироваться на Восток, в привычную цивилизационную нишу. Речь идет об образовании цивилизационно-федеративных образований между славяно-православной, тюрко-мусульманской и буддистско-конфуцианской цивилизациями. Одним из условий этого единства является значительная активизация усилий по благоустройству российских регионов Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Данная позиция небезупречна. Критические аргументы в ее адрес связаны как с историческим прошлым России, так и с ее современным политическим и экономическим положением.

Во-первых, если отвлечься от идеологического противоборства периода холодной войны и обратиться к объективным факторам, именно разрыв с наиболее развитыми странами мира обрек СССР на экономически ослабленное состояние и в конечном счете привел к экономическому коллапсу советской экономики.

Во-вторых, вызывают сомнения призывы к ориентации на близко партнерские отношения с рядом стран Востока, прежде всего Китаем. Позиции этой страны в современной мировой политике определяются укреплением ее экономического и политического статуса и, как следствие, усилением амбиций и претензий на мировой арене. Уже в среднесрочной перспективе (через 10—15 лет) можно ожидать, что КНР из стратегического партнера России превратится в ее стратегического соперника.

В-третьих, Россия дискредитирует себя, поддерживая отношения с так называемыми изгоями международных отношений — Ираном, Сирией, группировкой "Хамас", пришедшей к власти на палестинских территориях Израиля. Впрочем, данный аргумент может быть, и оспорен: хорошо, что в мире есть политические силы (в лице России), способные обеспечивать "мост" между ведущими западными державами и противодействующими им силами третьего мира.

Наконец, в-четвертых, аргументом против евразийской ориентации России может служить обстоятельство экономического характера, на которое не часто обращают внимание. Дело в том, что в процессе ускоренной модернизации новые индустриальные страны Азии (Южная Корея, Тайвань и др.) не создали собственную систему НИОКР, которая соответствовала бы уровню их индустриализации, не говоря уже о возможности перехода к постиндустриальной стадии. Даже Сингапур в середине 1980-х гг., вплотную приблизившийся по основным экономическим показателям на душу населения к лидерам мировой экономики, в 1987 г. тратил на НИОКР только 0,9% своего ВВП, хотя в развитых странах Запада на эти цели расходовалось 2,0—2,7%. "Тигры" же второго поколения, Малайзия и Таиланд, выделяют па НИОКР и того меньше. Индустриальная модернизация этих стран осуществляется за счет заимствования инноваций в странах Запада, но они почти ничего не сделали для генерирования собственных научных результатов. В контексте этих обстоятельств, для России, видимо, будет больше смысла выстраивать отношения, прежде всего, со странами мирового научно-технического авангарда, а не пользоваться технологиями с "вторичного рынка".

В рамках евразийского подхода нельзя обойти вниманием школу геополитического анализа А. Г. Дугина. По устоявшемуся в российском экспертном сообществе мнению, школа Дугина может классифицироваться как вульгарная геополитика. Основная мысль, проводимая основателем школы и его учениками, — гибельность для России существования США на планете с ее внешней политикой, в особенности в отношении России. Нельзя сказать, что Дугин и его последователи призывают к уничтожению Америки (хотя, видимо, это было бы для них очень привлекательно). Для них главный вектор российской внешней политики — Восток, в чем они видят силу России в современном мире.

3. Внешнеполитическим приоритетом является позиция равноудаленности от центров мирового влияния, таких как США, Евросоюз, Китай. Речь идет о своего рода "нейтралитете" в мировой политике. Такая точка зрения просматривается в работах и выступлениях многих российских ученых, среди которых Л. Уткин, Л. Задохин, Я. Пляйс, С. Кортунов.

Свою позицию Уткин аргументирует ссылкой на известный тезис С. Хантингтона о планетарной цивилизационной разобщенности, наступившей после окончания холодной войны. Хантингтон выделяет несколько социокультурных образований в современном мире, среди которых — православная цивилизация, отождествляемая, прежде всего, с Россией. По мнению ученого, современный мир характеризуется конфликтом цивилизаций и в этих условиях, считает Уткин, России во внешней политике правильнее всего было бы придерживаться так называемой формулы Пальмерстона, названной по имени сформулировавшего ее английского дипломата XIX в. применительно к внешней политике Англии тех времен. Напомним, что Англия во второй половине XIX в. была сильнейшей державой мира. Суть концепции состоит в том, чтобы не строить долгосрочные стратегические отношения ни с кем к мире, а придерживаться позиции тактической гибкости. Эта концепция весьма популярна в российском общественном сознании. Подавляющее большинство россиян, исходя из своего осмысления "особость" России, придерживается мнения, что Россия должна идти "своим собственным путем развития, следовать своим традициям" (свыше 70% опрашиваемых в разные годы).

В качестве критического замечания по поводу данной точки зрения следует отметить, что статус России в современном мире далеко не соответствует международному статусу Англии XIX в. У современной России множество нерешенных внутренних проблем и много недоброжелателей даже в ближнем зарубежье. Поэтому копирование поведения Великобритании XIX в. вряд ли оправдано.

Иная аргументация в пользу международной равноудаленное™ России присутствует у Задохина, Пляйса и Кортунова. Эти ученые ссылаются именно на внутренние проблемы России, связанные прежде всего с ее экономическим положением (зависимость от экспорта энергоресурсов, низкая конкурентоспособность на мировом рынке в области промышленных товаров и продукции высоких технологий). В этих условиях России следует придерживаться международной тактики, которую демонстрирует Китай, — концентрация на внутренних экономических проблемах и по возможности минимальное участие в международных спорах и конфликтах, отказ от слишком амбициозной политики и претензий на полюс силы в современном мире.

Аргументы против позиции равноудаленность содержатся в подходе В. Кременюка к внешней политике России. Во-первых, ученый утверждает, что в современном мире, имея только таких союзников как Беларусь и Таджикистан, России не выжить. Этого не достаточно для выживания в жесткой конкурентной среде. Во-вторых, вокруг Российской Федерации существуют три гигантские "воронки притяжения": Запад, Китай и мусульманский мир. Запад втягивает почти всю западную часть СИГ (включая Калининградскую область России), и не исключено, что со временем Украина, Молдова, Азербайджан станут вслед за странами Прибалтики участниками западных структур безопасности и экономических систем. Мусульманский мир не обладает аналогической силой притяжения, но и он уже "выделил" для себя мусульманские регионы России (Северный Кавказ, Татарстан, Башкортостан) в качестве стратегических целей наряду со Средней Азией и Закавказьем. Нужды модернизации китайского "миллиарда" требуют доступа к российским энергетическим и иным природным ресурсам теряющей свое население Сибири. В этих условиях, считает Кременюк, не вызывает сомнения, что перед Россией обязательно возникнет проблема присоединения к Западу или к Востоку.

Фактически, к данному направлению внешнеполитической мысли относятся левые концепции внешней политики России. Примером может служить статья Б. Ю. Кагарлицкого, в которой утверждается, что внешняя политика России строится, исходя из интересов крупного российского бизнеса и бюрократических структур, а не из интереса, понятого как интерес общества. Кагарлицкий ссылается на интересы "Газпрома" в отношениях России с Украиной и Белоруссией. Еще один пример — российско-африканские отношения, где доминирует интерес зашиты инвестиций Олега Дерипаски и некоторых других отечественных капиталистов. Вступление России в ВТО не отвечало общественным интересам, утверждает Кагарлицкий. Наконец, он призывает Россию выйти из глобальных экономических организаций — ВТО, МВФ, Всемирного банка, поскольку, по его мнению, они должны рухнуть под напором современного экономического кризиса, который он трактует как кризис неолиберальной экономики.

4. Внешнеполитический приоритет может быть сформулирован как политэкономическая концепция "евразийского моста". Ее активным сторонником является, например, С. М. Рогов. Он не без основания полагает, что одной из приоритетных задач экономической и внешней политики

России является включение нашей страны в процесс взаимодействия Евросоюза и Восточной Азии, начавшийся во второй половине 1990-х гг. К сожалению, Россия, великая евразийская держава, практически не участвует в этом диалоге, и до сих пор у нас очень мало знают о том, что такой диалог существует уже несколько лет и дает реальные результаты. С 1996 г. регулярно происходят встречи лидеров Восточной Азии и Европы в рамках структуры АСЕМ.

Российская Федерация может играть уникальную роль в АСЕМ, поскольку географически располагается между Европой и Восточной Азией. Однако в настоящее время через Россию проходит не более 1 —2% всей торговли между Востоком и Западом. Причины сложившейся ситуации связаны, прежде всего, с последствиями распада СССР и развала единой транспортной системы, а также изношенностью российских транспортных путей. В результате, несмотря на проигрыш во времени, грузопотоки пошли южным маршрутом, через Индийский океан.

Одновременно усиливаются потоки развития трансконтинентальных транспортных потоков в обход России. К их числу относятся планы воссоздания "Великого шелкового пути". При попытках обойти Россию, выстраивая новый "Шелковый путь" из Азии в Европу, к сожалению, преобладает политический фактор. В последние годы все чаще грузы ЕС идут в Восточную Азию через Закавказье и Центральную Азию. Это стимулирует группировку ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдова), пытающуюся противостоять России в СНГ. Таким образом, России приходится сталкиваться с острой конкуренцией в борьбе за роль в формирующейся трансконтинентальной транспортной системе. Тем не менее, в этой сфере Россия все еще остается конкурентоспособной.

Потенциал России в области трансконтинентальных транспортных перевозок состоит в следующем. Россия занимает 30% территории евразийского континента. Имеющаяся в России транспортная сеть относительно разветвленная. Она включает Транссибирскую магистраль (Транссиб) и Байкало-Амурскую магистраль (БАМ), развитую трубопроводную сеть, морские порты во всех бассейнах, сеть воздушных портов и аэропортов. На долю России приходится 7% глобальной железнодорожной сети. При этом транзит через российскую территорию предпочтителен для перевозчиков, поскольку минимально упрощает транспортную схему: одна страна — одно таможенное законодательство.

Задача заключается в том, чтобы Россия вступила в АСЕМ, заручившись поддержкой как Евросоюза, так и стран Восточной Азии. Можно полагать, что Российская Федерация как великая евразийская держава может но праву претендовать на присоединение к этому форуму. При этом мы могли бы играть роль не "бедного родственника", а ключевого звена в развитии экономических и политических связей между Европой и Азией.

Конечно, имеются немалые трудности на этом пути. Необходимо безотлагательно начать модернизацию всего российского транспортного комплекса с привлечением как частного российского, так и зарубежного капитала. По имеющимся данным, изношенность локомотивного состава на российских железных дорогах достигла 65%, а свыше 35% путей имеют дефекты. Требуют немедленной замены почти тысяча мостов и сооружений, построенных еще в XIX в. На пространстве от западной до восточной границы России отсутствует единая система оптико-волоконной связи.

Реализовать свои геоэкономические возможности — стратегическая задача России. Это поможет России уйти от преимущественно сырьевой ориентации в мировой экономике и поднимет роль и влияние в мировой политике.

5. Внешнеполитический приоритет России состоит в ориентации па страны Запада. В рамках этого подхода российские ученые делятся на два "лагеря" — либералов и реалистов, конечные выводы у которых совпадают — России предпочтителен союз с развитыми странами Запада, но аргументация различается.

Либералы, в частности А. Ю. Мельвиль, ссылаются па "безрадостные" результаты внешней политики России. Россия не стала активным участником интеграционных процессов ни в Европе, ни в Азии. В Европе, несмотря на все ультиматумы российского руководства, не удалось остановить расширение НАТО на Восток. Историческая роль России на Балканах сходит почти на нет. Российский транспорт, лишь теоретически способный связать Восток и Запад, в упадке. В АТР нет намека на решение территориальной проблемы с Японией. Проект СНГ, по мнению Мельвиля, не удался в основном из-за факторов глубинного порядка, а не ошибок, которые тоже были. Россия уже не ядро интеграции на постсоветском пространстве. Ее претензии на это просто-напросто не подкреплены ресурсами. К тому же у стран СНГ, не говоря уже о Балтии, во многом разные векторы исторического, цивилизационного и политического тяготения, и отношения с ними надо строить не просто как с независимыми странами, а такими, у которых свои, непересекающиеся с российскими интересы. Бывшие союзники в Центральной и Восточной Европе сделали свой выбор — "вернулись в Европу". Их опасения в отношении бывшего "старшего брата" субъективно вполне реальны, и с этим надо считаться. Отношения с ними придется строить заново.

В итоге, по мнению российских либералов, после советского проигрыша в холодной войне новая миросистема выстраивается при утрате традиционных российских ресурсов влияния. И так будет до тех пор, пока Россия не сделает свой политический и идеологический выбор, не скажет определенно, к какому миру, к какой системе ценностей хочет принадлежать. Либералы однозначно отдают приоритет западной системе ценностей.

Впрочем, это касается не всех либералов. Так, Б. П. Козловский и II. В. Лукин полагают, что новая политика должна быть не прозападной и не антизападной, не прокитайской и не антикитайской. России следует сотрудничать с любыми партнерами там, где ей это выгодно, и проявлять жесткость там, где это затрагивает ее коренные интересы (не бюрократической элиты, а страны в целом). Они резко критикуют современную внешнюю политику России, выдвигая целый ряд аргументов, среди которых:

  • • любые действия Соединенных Штатов и их союзников — создание системы ПРО в Европе, баз НАТО в Центральной Азии, операция в Афганистане, позиция по ядерным проблемам Ирана и Корейского п-ова, а также в отношении арабских революций — рассматриваются как намеренно инспирированная, хорошо спланированная деятельность врагов, направленная против интересов России. Естественно, ответом может быть только решительное противодействие;
  • • признать себя развивающимся государством России не позволяет постсоветская гордость, а между тем данный статус приносит реальные дивиденды таким экономическим гигантам, как Китай, Индия и Бразилия. Развиваясь гораздо быстрее нас, эти страны получают помощь от международных организаций и богатых государств. Они не спешат получить статус развитых, который ничего не даст, а лишь наложит лишние обязательства, не стремятся в престижные объединения и клубы, а упорно наращивают торгово-экономические связи в своих регионах;
  • • элементом российской политики стало постоянное списание долгов: одним — чтобы не отстать от развитого Запада, другим — чтобы помочь "социально близким" режимам. За первое десятилетие нового века Москва списала долги Ираку, Монголии, Афганистану, Сирии, Вьетнаму, Алжиру, Ливии на общую сумму более 70 млрд долл. А ведь этого хватило бы на то, чтобы повысить финансирование образования в два раза в течение семи лет;
  • • выявилась тенденция к отрицанию экспансионистских целей Москвы при аннексии прибалтийских государств в 1940 г. Не только некоторые российские историки и пропагандисты, но и дипломаты твердят о том, что Эстония, Латвия и Литва якобы добровольно вступили в СССР, а принятые под дулами советских танков решения их парламентов о присоединении были легитимными. Зачем отрицать очевидное — не имеющую легального основания оккупацию независимых государств, признанных еще ленинским правительством? Формальная причина — возможность выдвижения этими странами требований о компенсациях. Но компенсации можно требовать, только если считать Россию ответственной за советские преступления.

Все эти и другие примеры Козловского и Лукина есть, по их определению, тяга к советскому прошлому. Конечно, как пишут авторы статьи, к этому имеются не только психологические, но и социальные причины. Они связаны с интересами значительной части правящей элиты. В России в отличие от послевоенной Германии и большинства посткоммунистических государств Восточной Европы советская номенклатура не была отстранена от власти, она лишь взяла на вооружение другие лозунги, да и то на время. Ключевые институты коммунистического режима — КПСС, КГБ, комсомол и т.п. — не были признаны преступными, а только сменили названия. Не была, по примеру послевоенной Германии, проведена программа четырех "Д": декоммунизация, демократизация, демилитаризация, демонополизация.

Среди сторонников реалистического подхода следует назвать А. Д. Богатурова. По мнению ученого, западная ориентация во внешней политике России предпочтительна потому, что Запад представлен наиболее влиятельными странами мира. Лучше быть партнером лидера, чем его соперником, изнуряющим себя в соперничестве. Но стоит отдавать отчет в том, пишет Богатуров, что партнерство будет трудным. России придется быть разумно строптивым, но надежным партнером Запада, который будет вправе рассчитывать на какие-то привилегии.

У ориентации па Запад есть две существенные проблемы. Во-первых, общественное мнение в России в последние годы отмечено усилением националистических настроений с преобладающим вектором в пользу тезиса "Россия — самостоятельный центр силы в мировой политике" и ностальгией по ее великодержавному статусу. Большинство россиян по-прежнему считают главным "врагом" России Америку, а главным союзником Белоруссию. Такие данные были получены в ходе опроса, проведенного исследовательской компанией "Башкирова и партнеры". Эксперты отмечают, что симпатии и антипатии наших сограждан довольно стабильны и не меняются на протяжении многих лет. Вторая проблема связана с объективным расхождением ряда интересов в области безопасности (расширение НАТО на Восток, проблема Косово и др.), где пока не найдено взаимопонимание.

В отечественной литературе можно встретить и другие классификации внешнеполитических приоритетов России. Кратко остановимся еще на одной. Она интересна тем, что подчеркивает преемственность школ внешнеполитического мышления в России на протяжении столетий, напоминает о вековом споре об идентичности России и поисках се стратегического выбора. К таким школам автор классификации — А. П. Цыганков — относит западников, державников и цивилизационщиков3. Заметим, что типология Цыганкова частично пересекается с рассмотренной нами выше.

Современные западники подчеркивают сходство России с Западом на основании таких общих ценностей, как демократия, свободный рынок и права человека, рассматривая западную цивилизацию в качестве наиболее жизнеспособной и развитой в мире. Западники предупреждают против излишне тесных связей с прежними советскими республиками, убеждая в том, что только в сообществе с "цивилизованными странами Запада" и при условии создания либеральных норм внутри страны Россия сможет успешно справиться с угрозами и преодолеть экономическую и политическую отсталость. Такое видение "интеграции" и "стратегического партнерства с Западом" было характерно для министра иностранных дел России первой половины 1990-х гг. А. Козырева и первого президента России Б. Ельцина.

Современные державники придают особое значение сохранению социальной и политической стабильности и способности государства к управлению страной. В российской внешней политике это направление является, по-видимому, наиболее влиятельным. Представители державничества не скрывают, что отдают предпочтение ценностям укрепления власти, стабильности и суверенитета по сравнению с ценностями свободы и демократии. Принципиально важным для них выступает понятие внешних угроз российской безопасности. Со времен татаро-монгольского нашествия у русских сформировался психологический комплекс опасности. Многочисленные войны в Европе и Азии способствовали дальнейшему укреплению этой ментальное™, убеждая державников в правоте своего мышления. К державникам относятся В. Путин, Е. Примаков, Д. Медведев (с некоторыми оговорками). Для последнего характерны некоторые черты западничества.

Наконец, цивилизационщики всегда рассматривали российские ценности как принципиально отличные от западных, стремясь при этом к их широкому распространению в мире. В отличие от западников и державников, цивилизационщики стремятся бросить вызов самой системе ценностей Запада, настаивая на культурном превосходстве России и государств, объединенных вокруг нес. Некоторые представители этого направления демонстрируют твердую приверженность ценностям православного христианства, в то время как другие видят в России воплощение синтеза различных религий. К примеру, так называемые неоевразийцы (А. Дугин, Л. Митрофанов) рассматривают Россию как постоянно расширяющуюся континентальную империю, борющуюся за сферы слияния с атлантизмом, связанным прежде всего с деятельностью США.

  • * *
  • • Резюме.

Приведенный выше разброс мнений в области оценок внешнеполитических приоритетов России говорит о том, что кризис идентичности, постигший нашу страну с распадом Советского Союза, далеко не преодолен. Не удивительно, что российское руководство за эти годы не смогло четко и непротиворечиво сформулировать пи внешнеполитическую стратегию, ни концепцию безопасности, ни национальные интересы. Все попытки это сделать неизменно наталкивались на нерешенную задачу самоидентификации, неспособность ответить на важнейшие вопросы — "кто мы?", "откуда мы?", "куда мы идем?".

В результате национальная идентичность России представляет собой не "плавильный котел", как в США, а своего рода "слоеный пирог", ни один из слоев которого российской цивилизацией полностью не отторгнут. Пытаясь самоопределиться в начале XXI в., Россия, как представляется, делает сразу несколько выборов — между интеграцией в европейскую цивилизацию, стратегическим партнерством с Китаем и стремлением сохранить себя как самостоятельный центр силы, относительной изоляцией и полной открытостью. А коль скоро это так, то и геополитический выбор во внешней политике у России еще впереди, как и ответ на вопрос, кто ее главный союзник и партнер.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы