Кустарная промышленность в XVII и XVIII ст.

Не только в XVII, но и в XVIII ст. в городах преобладающей формой промышленности являлось ремесло в различных его видах. В Доме св. Софьи в Новгороде, который являлся «центром огромной территории, разбросанной по всем новгородским пятинам и выходящей часто за их пределы», мы находим различных ремесленников, частью работающих на новгородского владыку, частью и на прочее население. Здесь мы находим кузницу: «дано кузнецу Данилу Семенову 16 алтын, а он подковал 6 лошадей большими подковы все ноги, которым к Москве итти», выдано «Грише кузнецу на уголье денег рубль», у кузнеца имеется «молотовшик», которому «на всякий день дают полхлеба да кашу с маслом». Здесь же жили и «мельников колесник Дметерко», и иконописцы, в пользу которых владыка Новгородский устанавливает в пределах Новгорода монополию — другим иконописцам «с промен- ными иконами в Великий Новгород не приезжать и в Новгородских уездах не променивати» (1678 г.).

Восковые свечи выделывались на софийском дворе из казенного воску софийскими звонцами: «Дано Никите звонцу 6 алтын от свеч от сканья и за светильно, а скал он 2 пуда свеч митрополиту в келью и в казну», «дано звонцу Никите 8 московок». Подобным же образом и серебряники снабжаются заказчиком сырым материалом: «Дано серебреннику Грише Яковлеву на оклад Пречистые Богородицы владимирские 8 рублев 13 ал. 2 д.; да сусального золота пошло 30 листов двойного, а дано 21 алтын; да Грише ж дано на оклад на образ Бориса и Глеба... да на те же образы дано на венцы на пареное золото 8 золотых угорских, кои взяты у митрополита, да 2000 гвоздей пошло... 10 катков серебряных на венец к Пречистые Богородицы за жемчюгов мест... 3 вставки, 2 раковины, да червец... гривенка ртуту... от рези от имян 3 алт. 2 д., финифту на 2 алт., мыла, да ягод, да клею на 2 алт. 2 д.»[1] Все материалы — и сусальное золото, и пареное золото, и серебро, и гвозди, и ртуть, и финифть, и клей и все прочее доставляет заказчик ремесленнику; последний присоединяет к этому только свой труд.

В Москве в XVII ст. мы находим наряду с заказами ремесленникам и, по-видимому, широко распространенное производство для рынка; серебряники, скорняки, сапожники, котельники в рядах продавали свои изделия; Федьку «в лицо знают и сапоги к ним в сапожный ряд на продажу выносит». В 1664 г. по государеву указу в один раз было куплено в пределах только Гостиного двора 427 чекменей, и тогда же было закуплено в лавках Китай-города до 4,5 тыс. аршин холста[2]. Здесь мы имеем, по-видимому, уже производство не ремесленное для местного сбыта, а предназначенное для более широкого рынка, ибо холст городскими ремесленниками, как мы видели, не изготовлялся, а прядение и ткачество составляло деревенский промысел. Материи, очевидно, закупались московскими торговцами и продавались ими в рядах.

Одновременное существование различных форм производства, как работы по заказу потребителя из материала последнего, так и производства для продажи потребителю и, наконец, изготовления товаров для скупщика-торговца, мы можем установить и в западнорусских городах. О работе по заказу потребителя и из принадлежащего ему материала свидетельствуют постановления цеховых статутов, воспрещающие утайку и подмен материала заказчика. Могилевскими цеховыми статутами скорняков, портных, сапожников, золотых дел мастеров, составленными до середины XVII ст., воспрещается в большинстве случаев под угрозой исключения из цеха утаивать материал заказчика. По статуту 1579 г. Виленского цеха ткачей, утаивший материал, полученный от заказчика, лишался права продолжать промысел, а у полоцких скорняков и шапочников мастер за подобный обман предается суду магистрата[3].

Однако в тех же статутах идет речь и о работе на продажу. В Могилевских цехах говорится о закупке сырья, тот же виленский цех ткачей устанавливает одинаковый аршин и получает место для лавки. Следовательно, эти цехи одновременно с работой по заказу потребителя из его материала производили товары для рынка. Точно так же в статуте Могилевских красильщиков воспрещалось и употребление дурных красок и плохое окрашивание полученных от заказчика предметов.

В других цеховых уставах, однако, имеется в виду только одна форма так называемого шинкованного ремесла, т. е. выносящего на рынок свои изделия. Это видно из кар, устанавливаемых за употребление плохого материала (например, у брестских сапожников за гнилой материал), за понижение цен, за разнос товаров по домам для продажи, за пользование учениками или подмастерьями для торговли своими изделиями. Точно так же если виленские и могилевские цехи воспрещают покупку сырья на рынке, на улицах, закупку его на пути в город («выбегание в поле»), покупку в неурочные дни, если они дозволяют мастеру покупать не свыше определенного количества сырья (масло- бойнику не более двух бочек конопляного семени, сафьяннику не более ста кож) или если они предписывают делиться с другими мастерами закупленным сырьем, то это все доказывает, что мастера приобретают сырье самостоятельно и изготовляют из него товары по собственной инициативе. Наконец, в некоторых уставах устанавливается максимум изготовляемого товара (виленские ткачи 1579 г.), определяется очередь по продаже товаров (виленские сафьянники 1689 г.), дозволяется торговать на рынке только мастеру или его жене (виленские шапочники 1636 г.), запрещается отбивать покупателей на рынке.

Но, кроме того, мы находим уже в 1579 г. воспрещение мастерам скупки сапог, так что были уже мастера, которые приобретали произведенные другими членами цеха изделия для перепродажи. В другом случае (Могилев) в 1634 г. не дозволено принимать без ведома цехми- стра (старшины цеха) заказы от гостей, т. е. от иногородних торговцев. Здесь речь идет, следовательно, о работе мастеров не для других мастеров, а для скупщиков из числа торговцев. Работа на торговцев может быть, далее, установлена жалобой Могилевских купцов 1750 г. на новый пункт в статуте рымарей, запрещающий мастерам брать заказы от купцов и покупать у них приборы, и другой жалобой Виленских купцов 1646 г. на то, что цех солодовников не дозволяет продавать им приготовленный солод. С другой стороны, Могилевские цехи сапожников, маслобойников, скорняков усердно занимаются торгом, скупкой и продажей промышленных изделий; витебский статут купецкой избы 1738 г. воспрещает производить торговлю цеховым мастерам[4].

Мы имеем перед собой, таким образом, наряду с ремеслом в его двояком виде и ту форму производства, которая именуется кустарной или домашней промышленностью. Отличаясь от ремесла более широким рынком сбыта, она характеризуется наличностью посредника между производителем и потребителем, необходимость участия которого вытекает из расширения рынка. Само производство по-прежнему носит характер мелкого, совершается в небольшой мастерской, но сбыт может принимать значительные размеры, если скупщик-капиталист дает заказы большому количеству мелких мастеров-кустарей или закупает у них уже готовые изделия. Если при этой форме производства капиталист фигурирует лишь в качестве торговца, то централизованная мануфактура, переводя ремесленника или кустаря или иные группы населения в помещение предпринимателя, превращает последнего уже в промышленника, руководящего и самым процессом производства, дает предпринимателю возможность влиять на организацию производства, на разделение труда на мануфактуре. Когда такое централизованное предприятие пользуется машинами и двигателями, применяет рациональные химические процессы и методы, тогда мануфактура превращается в фабрику.

Подобно ремесленнику, кустарь работает в собственной мастерской, производит по своему усмотрению, распределяя свое время по своему желанию. Степень его зависимости от капиталиста весьма различная: мы находим здесь разные ступени, начиная от производителя, который сам везет изготовленные им товары на базары и там продает их торговцам, вплоть до таких, которые вынуждены изготовлять их по предварительному заказу для определенного скупщика или группы (компании) скупщиков. Во всяком случае зависимость кустарей обусловливается нуждой в посреднике, и получение материала (иногда и орудий) от последнего не создает, а лишь усугубляет ее. Обычно по мере того, как развивается товарный характер промысла и место потребления кустарных изделий отодвигается от пунктов их производства, растет и участие скупщика в сбыте. Сначала он является случайным покупателем, потом наряду с потребителем становится постоянным участником торга, затем почти вовсе оттесняет потребителя, пока, наконец, не делается единственным лицом, имеющим сношения с кустарями. Вместе с указанным изменением формы сбыта растет и фигура самого скупщика. Способы сношений между кустарем и скупщиком могут быть различные. Так, в игрушечном промысле Александровского уезда Владимирской губернии сбыт изделий совершается следующими путями: 1) изделия лично доставляются кустарем в Москву в определенные лавки или предлагаются то тому, то другому торговцу; 2) они посылаются туда через посредство возчика, исполняющего роль комиссионера; 3) продаются иногородним торговцам, нарочно для того объезжающим производителей (самый выгодный для последних способ); 4) сбываются местным деревенским торговцам по вольной цене, 5) по предварительному заказу или в счет долга кустаря лавочнику[5].

Как ни разнообразны эти способы сбыта, но все они объединяются фигурой скупщика, и наиболее тяжелым является, быть может, положение тех кустарей, которые не имеют определенного покупателя, а вынуждены каждый раз разыскивать его, находясь под угрозой остаться на руках с непроданным товаром и не иметь средств для жизни и для продолжения промысла.

Не только в смысле степени зависимости кустаря различные промыслы обнаруживают много вариантов. Кустарная форма промышленности вообще возникает в разных странах и местностях и в различных отраслях производства не одновременно: мы находим шелковую промышленность, производимую рабочими на дому, в итальянских городах уже в XII—XIII ст., в Константинополе даже в X ст., тогда как сапожный промысел стал кустарным и в Западной Европе не ранее XIX ст. Точно так же и у нас имеются промыслы, которые из производства для собственных потребностей уже в XVII ст., а быть может, и раньше успели превратиться в кустарную промышленность, работающую для рынка. В известном своим слесарным промыслом селе Павлове, Нижегородской губернии, уже по писцовой книге 1621 г. упоминается о двух больших кузницах, при Петре выделываемые там ножи и замки распространяются по всей России, а во второй половине XVIII ст. купцы возят в Сибирь висячие замки с павловских заводов. В селе Дунилове Шуйского уезда, как видно из акта 1667 г., уже тогда занимались выделкой пестрядей и холста и этим платили оброки в казну. В других местностях Шуйской области в XVII ст. развились мыловаренный промысел, кузнечный, калачный; шуяне завели у себя «варити мылишки», строили «мыльни» и развозили свои изделия, ездили «для своих бедных промыслишков». По описи Носова 1710 г., из 174 тяглых дворов Шуи третья часть занималась изготовлением промышленных изделий: было 16 кожевенных заведений, 11 мыловаренных, 14 сыромятных, 4 медных, 7 изб скорняжных, 4 рукавишных.

Раннее возникновение многих наших крестьянских кустарных промыслов подтверждается и сведениями относительно товаров, сбываемых на таких ярмарках, как Благовещенская (Архангельской губернии) или Макарьевская (Нижегородской губернии). Из записной книги гостиного двора Важской Благовещенской ярмарки 1727 г. видно, что наезжие купцы скупали в ней десятками кусков и сотнями, даже тысячами аршин холст разных сортов, сукна белые и серые. Там же приобретались меха и овчины, как видно из выписей, и отправлялись в Москву, Ярославль, Кинешму и даже в сибирские и малороссийские города. Следовательно, имелись многочисленные промыслы, работавшие для широкого рынка. Такой характер имели уже с начала XVII ст. промыслы Семеновского уезда Нижегородской губернии, ибо мы знаем, что в 1624 г., при возобновлении Макарьевской ярмарки, лысковское полотно, корженецкая деревянная посуда, заволжские шляпы и валенки, мурашкинские рукавицы, тулупы и шапки были первыми товарами, привозимыми на это торжице. Окрестности Валдая, Каргополя и некоторые местности на Двине и Ваге, по словам Кильбургера, производили холст, который вывозился за границу, точно так же, как и ветлужские рогожи отправлялись в Англию; в 1730 г. на догрузку кораблей английского консула Варда куплено было в Архангельске 12 530 ветлужских рогож, одинаких, семичетверных, по 18 руб. тысяча[6].

Точно так же уже в конце XVII ст. мы встречаем крестьян Иваново- Вознесенска на всевозможных ярмарках с выделанным ими холстом, а в начале XVIII ст. они уже не довольствовались простым холстом, а красили и набивали и этим уже раскрашенным и набитым холстом вели торговлю в отдаленных местностях тогдашней России вплоть до Астрахани, где сосредоточивалась торговля с народами Азии[7].

В 40-х годах русский холст отправляли в большом количестве за границу — без русского полотна английский флот обойтись не мог. В 1746 г., по публикациям казны, на доставку рубашечного холста никто не являлся, ибо отпускать за море было выгоднее. В 1746 и 1747 гг. было привезено в Петербург около 2 млн аршин холста москвичами, переяславцами, ростовцами, ярославцами, угличанами, торопчанами и т. д. Товары их были оставлены, но они подали прошение, чтобы им дозволено было завезенный к петербургскому порту холст проводить в заморский отпуск[8].

Не следует, впрочем, усматривать в приведенных фактах чего-либо свойственного исключительно нашим кустарным промыслам и отличающего их от западноевропейской кустарной или домашней промышленности (которую вследствие этого различия нередко именуют «домашней» в противоположность нашей «кустарной»), И на Западе в XVII—XVIII ст. и даже в первой половине XIX ст. широко была распространена деревенская промышленность; во многих случаях и там она возникла из производства крестьянами изделий из шерсти, льна, дерева, камня и других видов местного сырья для собственных надобностей и лишь постепенно превратилась в работу для сбыта на соседних рынках, а затем и для приезжих купцов. Так возникла известная силезская льняная промышленность, различные промыслы Исполинских, Рудных гор, Тюрингии, Вестфалии, ткацкий промысел в Лилле, Камбре, Дуэ, Амьене и т. д.[9] Но даже и там, где исходной точкой явилось городское ремесло, все же кустарная промышленность широко распространилась за пределами городов, и центром тяжести всех развитых и имевших существенное значение отраслей производства являлись всегда деревенские жители. Лишь с упадком кустарной формы производства и вытеснением ее фабрикой деревенские промыслы стали исчезать, а в городах уже народились новые, составляющие характерную особенность второй половины XIX ст. кустарные промыслы, изготовляющие одежду, белье, обувь, искусственные цветы, игрушки и т. д.

Наконец, был еще и третий путь возникновения кустарной промышленности, на который обратил особое внимание М. И. Туган-Бара- новский, придавая ему, однако, чрезмерное значение: фабрика вызывала к жизни различные кустарные промыслы; последние явились результатом разложившейся фабрики или, точнее, мануфактуры, ибо в большинстве случаев речь идет о централизованных предприятиях, применяющих ручной труд, а не машину. Отдельные случаи подобного рода, когда владельцу фабрики или мануфактуры казалось выгоднее раздавать работу на дом, чем производить ее в собственном помещении, и он постепенно сокращал выделку товаров в последнем или вовсе прекращал ее, мы находим и в Западной Европе.

Туган-Барановский указывает на то, что у нас кустарная промышленность обязана была своим возникновением фабрике (мануфактуре) и последняя погибла, не будучи в состоянии выдержать конкуренцию кустаря. Но при этом он, к сожалению, слишком часто исходит из того совершенно недоказанного положения, что уже в XVIII ст. в данной отрасли производства (и местности) существовали централизованные предприятия, которые затем прекратили свое существование. «Отдача бумажной пряжи на дом появилась у нас только в конце XVIII ст., раньше бумажное тканье производилось исключительно в самом фабричном заведении». «На суконных фабриках XVIII ст. вся работа по обработке шерсти в сукно производилась на одной и той же фабрике» (мануфактуре), позже (в начале XIX ст.) в помещении мануфактуры выполнялось «только крашение и отделка сукна, а суровье заготовлялось по окрестным деревням». «В Московской губ. еще при Петре были устроены крупные шелковые фабрики» (мануфактуры), «при простоте техники промысел этот не замедлил переселиться в деревню, вместе с возвращавшимися в деревню рабочими шелковых фабрик»[10].

Однако, как мы видели выше, пряжа и тканье холста и сукна производились у нас во многих местностях не только в XVIII, но и в XVII ст., и даже там, где речь идет о таких тканях, как бумажные или шелковые, которые не были предметами крестьянского потребления, распространение производства этих изделий нередко находило себе благоприятную почву в ранее существовавшей выделке холста. Едва ли может служить в этом отношении примером полотняный промысел московского района. Если мануфактуры дали толчок производству новых сортов полотна, например фламских полотен, то ведь другие сорта изготовлялись там уже в первой половине XVIII ст., во многих губерниях, например в Костромской, до появления мануфактур. Да и самый переход крестьян к новым сортам изделий совершался, по-видимому, не столько под влиянием работы в этих мануфактурах, сколько вследствие того, что промышленники давали заказы на фламское полотно и ревендуки сельским жителям. Конечно, во многих случаях возникновение кустарной промышленности происходило под влиянием торговцев, которые стали разъезжать по деревням и раздавать сырье крестьянам, давая толчок для превращения производства для домашних потребностей в работающую для рынка промышленность. Но все же мы имеем здесь дело с децентрализованной промышленностью, а не с централизованным предприятием — с раздаточной конторой, а не с мануфактурой. Кроме самобытного возникновения крестьянских промыслов (для собственных нужд) и развития их под влиянием мануфактуры, есть ведь еще третья возможность, когда торговец раздает местному населению те или другие материалы для обработки и объясняет те несложные операции, которые над ними нужно выполнить, если некоторые работы с другим сырьем уже раньше производились, то новый промысел легко прививается. Отдельные наиболее смышленые крестьяне научаются новым работам, а от них уже производство перенимают и прочие.

«Наимуясь у купцов в работу и обулась гвоздильному мастерству, размножают оное в селах и деревнях и между собою».

0 том, насколько широко были распространены крестьянские кустарные промыслы в первой половине XVIII ст., можно судить на основании мнений и наказов, поданных в комиссии о коммерции и о составлении нового уложения в начале 60-х годов XVIII ст. Здесь к предметам крестьянского промысла депутаты от крестьян относят: выделку лопат, дуг, лаптей, мочал и рогожи, производства столярное, плотничье, кирпичное и каменьщичное, печное, колесное, приготовление кож и овчин, шуб и тулупов, сапог, хомутов, седел, даже выделку гвоздей, сошников, серпов, кос, крестов и игл, наконец, изготовление веревок, холстов и крашенье шерсти, серых сукон и лент, а также производство солода, масла и бумаги. Торговля всеми этими предметами должна быть дозволена крестьянам; они, следовательно, изготовляют для сбыта, и крестьяне частью торгуют сами собственными изделиями этого рода, частью сбывают их другим крестьянам, которые занимаются снабжением ими населения, главным образом опять-таки крестьянского, — в этом смысле и говорится о том, что это предметы «крестьянских надобностей». «Словом, все, что принадлежит к крестьянским домашним нуждам, не может сделать никакого подрыва и помешательства купеческому торгу; поэтому и следует дозволить крестьянам невозбранно торговать всеми помянутыми предметами при торжках и при погостах».

В свою очередь купцы в той же комиссии жаловались на развитие мелкого крестьянского производства, на то, что крестьяне различных сел Нижегородской губернии занимаются кожевенным, мыльным, солодовенным и прядильным производствами, чем «принуждают купечество покупать нужные припасы для вырабатывания оных товаров возвышенными ценами». Купцы северных городов указывают на то, что крестьяне «промышляют кожевенными заводами так точно, как и купцы». «Жительствующие при самой нашей слободе, в селе Норском и прочих деревнях, — читаем в наказе жителей Норской слободы, — многие крестьяне из покупного же железа куют при своих домах гвозди и по многому числу у своей братии скупая, отвозят в Санкт-Петербург и Москву». В наказе шуйского купечества говорится, что в «селах и деревнях заводы немалые заведены, а именно: юфотные, сальные, скорняжные, выбойчатые, свечные и платочные, с которых заводов товары свои продают в тех селах и деревнях, а другие под неизвестными именами отвозят к портам в Малую Россию, в Сибирь»[11].

Крестьяне, таким образом, занимаются и сбытом кустарных изделий, они устраивают у себя и заведения (кустарные) с наемными рабочими, так же как то делают купцы. И те и другие выполняют одни и те же функции, но, конечно, при этом сталкиваются интересы «мочных» и «маломочных» людей, и первые требуют «запрещенные торги присечь, заводы уничтожить», ибо крестьяне «совсем сами делаются купцами, а купцов лишением торгов доводят, чтобы и совсем их не было».

Но эти требования их не имели успеха, ибо дворянские наказы, напротив, настаивали на том, чтобы крестьянам была предоставлена возможность свободно продавать свои изделия; и точно так же в наказе Мануфактур-коллегии своему депутату в Екатерининской комиссии говорится, что «если поселяне должны будут земель своих не покидать, но всемерно оные обрабатывать, а к сему прибавятся им рукоделия их состоянию приличные, как то пряжа шерсти, льна, пеньки, ткани из того сукна и полотен, кузничная деревенская работа, ит.п.... то кажется довольными им быть надлежит».

Действительно, по данным, как иностранцев, посещавших Россию в конце XVIII и в начале XIX ст., так и Шторха и в особенности из анкеты Вольно-экономического общества видно, что во второй половине XVIII ст. крестьянские промыслы успешно развивались. «Крестьянин весьма склонен к промышленной работе». «Часто земледелие играет в его хозяйстве второстепенную роль, а промыслы, напротив, главную». Тверская губерния в 80-х годах XVIII ст. вывозила на продажу до 10 млн аршин крестьянского холста. Металлические изделия села Павлова распространялись по всей России и даже вывозились в Персию, кустари приволжских местностей производили на продажу гвозди. Одни местности, как, например, различные села Кашинского уезда, были населены почти исключительно сапожниками и башмачниками, другие кузнецами, в Гжельской волости почти все жители занимались приготовлением глиняной и фарфоровой посуды. В деревнях мы находим мебельный промысел, выделку колес, дуг, саней, но и такие производства, которые совершенно не находятся в связи с потребностями сельского населения, как тканье шелковых материй и лент, изготовление изделий из золота и серебра.

  • [1] Греков. Новгородский Дом Святой Софии. Т. 1. С. 50 сл.
  • [2] Довнар-Запольский. Торговля и промышленность Москвы XVI—XVII ст. С. 69.
  • [3] Клименко. Западно-русские цехи. С. 120 сл.
  • [4] Клименко. Западно-русские цехи. С. 148.
  • [5] В. В. Очерки кустарной промышленности. П6
  • [6] Соколовский. К вопросу о состоянии промышленности в России в конце XVIIи в первой половине XVIII ст. // Ученые записки Казанского Университета. 1890.Кн. III. С. 20—30. Мещерский и Мадзолевский. Свод материалов по кустарной промышленности. С. 119—120. Корсак. О формах промышленности. С. 186. Борисов. Описаниег. Шуи с приложением старинных актов. С. 61, 156, 282.
  • [7] Гарелин. Город Иваново-Вознесенск. Т. I. С. 138.
  • [8] Тарле. Запад и Россия. С. 128. Соловьев. История России. Т. V. Дюбюк. Полотнянаяпромышленность Костромского края. С. 28.
  • [9] См.: Кулишер. Эволюция прибыли с капитала в связи с развитием промышленности и торговли в Западной Европе. Т. I. С. 546 сл.
  • [10] Туган-Барановский. Русская фабрика. С. 214, 219, 237, 239.
  • [11] Сборник Исторического Общества. Т. ХСШ. См. Туган-Барановский. Русскаяфабрика. С. 38. Лаппо-Данилевский. Торгово-промышленные компании в первой половине XVIII ст. С. 101.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >