Запад и Россия. Положение русской промышленности к концу XVIII ст.

Профессор Е. В. Тарле указывает на то, что иностранцы, посещавшие Россию или жившие в России в конце XVIII и в начале XIX ст., держатся очень высокого мнения о ее промышленном развитии и что этот взгляд вполне подтверждается фактами относительно размеров нашего привоза и вывоза в эту эпоху, как и количества промышленных предприятий и числа занятых на них рабочих. Поэтому мнение об отсталости России в хозяйственном отношении для этой эпохи совершенно не соответствует действительному положению вещей. «Иностранцы- современники, по-видимому, ясно видели то, о чем забыло потомство: что Россию нет никаких оснований считать страною в промышленном отношении отсталой от большинства других стран европейского континента в XVIII столетии... По мнению иностранных наблюдателей, фабрики и заводы к концу екатерининского царствования отнюдь не были тепличными растениями и обрабатывающая промышленность достигла такого развития, что если и не составляла сколько-нибудь существенной статьи русского вывоза, то во всяком случае делала Россию, по смыслу неоднократных утверждений самих иностранцев, страною, в общем экономически не зависимою от соседей»[1].

Этот конечный результат вполне соответствует и самому ходу всего процесса развития промышленности в течение XVIII ст. Как мы видели выше, мы находим в последнем полный параллелизм между Западом и Россией, точнее, между Австрией, Пруссией и прочими германскими государствами, с одной стороны, и Россией — с другой. И тут и там одни и те же цели, преследуемые государством при создании новой крупной промышленности, и тут и там те же меры, применяемые им для осуществления этих целей. В обоих случаях можно установить однородные условия в отношении труда и капитала и поэтому однородные средства поощрения новых предприятий и снабжения их денежными суммами, прочими материальными средствами и рабочей силой. И это однообразие в области системы создания промышленности, применение тех же принципов, свойственных меркантилизму, при однородных условиях должно было привести и к однородным результатам.

Весь вопрос заключается в том, насколько эти условия были действительно однородны. В пользу последнего мы приводили выше ряд аргументов. Остановимся здесь лишь на двух основных вопросах, касающихся всего периода XVIII ст., — на составе класса предпринимателей и класса рабочих и на тех потребностях, которые удовлетворяла или должна была удовлетворять вновь созданная промышленность.

Предприниматели этой эпохи, если не считать отдельных прожектеров в финансовой области, которые и у нас имелись и о которых упоминает Посошков, состояли, по Зомбарту, из государей, дворян, представителей торгового капитала и иностранцев. Первые — короли, герцоги и князья, которые учреждали казенные предприятия, в особенности горные заводы (в Пруссии, например, в области Рура, в Верхней Силезии), как и верфи, стеклянные и фарфоровые заводы. Эти же виды предприятий, как мы видели, находятся и у нас в руках казны и либо эксплуатируются ею за собственный счет, либо сдаются «содержателям» на известный срок, после чего вновь возвращаются в казну. И предприятия в других отраслях промышленности иногда по нескольку раз переходили от казны к частным лицам и обратно. Так, например, устроенный в 1704 г. в Москве казенный бумажный завод был отдан в 1713 г. «на откуп бумажному мастеру Барфусу из оброку по 300 руб. на год, у которого за неплатеж откупных денег в 1720 г. его пришлось взять по-прежнему на государя». Заведенная в 1719 г. в Путивле Дубровским казенная фабрика была отнята у него в 1726 г. «за неразмноже- нием им оной фабрики» и со всеми принадлежащими к ней деревнями отдана Неелову, а в 1732 г. перешла к Полуярославцеву. В 1741 г. она вернулась обратно в казну, а в 1752 г. ее получил Козьма Матвеев вместе с деланными на ней сукнами, материалами и припасами. Подобным же образом и при Фридрихе Великом частные предприятия, остановившие свою деятельность, нередко брались в казну во избежание полного прекращения их.

Дворяне как во Франции, так и в Австрии и Пруссии учреждают разнообразные предприятия; владея обширными лесами и водами, они эксплуатируют рудники в связи с (работающими при помощи воды) железными заводами, устраивают стеклянные заводы, мукомольные и бумажные (водяные мельницы); имея стада овец, нередко пользуясь крепостным трудом, занимаются выделкой шерстяных материй и т. д.

Наряду с ними появляются торговцы, в особенности в области текстильной промышленности, где они прежде торговали сырьем или готовыми изделиями, а теперь становятся скупщиками производимого кустарями товара, продолжая снабжать кустарей необходимым материалом; но они проникают и в железоделательную и прочие отрасли производственности.

И у нас мы находим как дворян, так и купцов в качестве предпринимателей. Туган-Барановский склонен различать две эпохи — петровскую, когда преобладал торговый капитал, и екатерининскую, в которую промышленность преимущественно находилась в руках дворян в связи с запрещением купечеству приобретать крестьян к заводам. Однако едва ли можно произвести такое разграничение по периодам. И при Петре мы встречаем в роли предпринимателей Меньшикова, Шарифова, графа Апраксина, графа Толстого, Веневитиновых и др. Мы видели, что еще в XVII ст. бояре в своих вотчинах занимались разработкой руды, производством поташа. При Елизавете Петровне горные предприятия, как и многие другие, сосредоточивались в руках графа Шувалова. С другой стороны, во второй половине XVII ст. большую роль играл в промышленности купеческий класс. Так, например, в Костромском крае, отличавшемся своим промышленным развитием, мы находим, начиная с 60-х годов, ряд возникающих крупных предприятий в области полотняного производства. Но среди владельцев их «дворяне так же редки, как белые вороны». «Из костромских промышленников времен Екатерины один только Воронцов был дворянином; все остальные, все эти Углечаниновы, Стригалевы, Волковы, Дурыгины, весь цвет костромских предпринимателей и все рядовые промышленники вышли из рядов городского купечества». «Не деревня и не дворяне, а город и городское купечество создали в XVIII ст. крупную полотняную промышленность»[2].

Наконец, четвертую группу предпринимателей составляли повсюду иностранцы. Зомбарт для Западной Европы еще специально выделяет «еретиков» и евреев. Но первые в виде представителей гонимых протестантских сект имели значение лишь для некоторых стран (гугеноты во Франции, квакеры в Англии), евреи-предприниматели сыграли большую роль в Пруссии, в Польше, но в России в то время их не было. Что же касается иностранцев, то их мы находим у нас не только в XVII ст., когда почти все новые предприятия создавались ими, но и при Петре (наиболее известны Тамес и Тиммерман), при ближайших его преемниках (пресловутый генерал-берг-директор бар. Шемберг), при Екатерине И, когда в 60-х годах их появилось большое количество.

Даже если ограничиться одним только Петербургом, то мы встретим целый ряд иностранных промышленников. Здесь и сахарный завод англичан Мея и Стефенса (с 1751 г.), в конце XVIII ст. он и еще другой сахарный завод принадлежали наследникам англичанина Каванахта; здесь и канатный завод англичанина Гарднера (в 1755 г.), и фабрика крахмала, пудры и синего камня Грезена и Порланда (с 1790 г.). Упоминаются иностранцы, выделывающие табачные изделия, Кейзер, Буте, Плейо, немцы, заводящие ситцевое производство, суконный фабрикант Фростинберг, иностранец Рисар, выделывающий сургуч. Набойка производится у иностранца Кисселя и у другого иноземца Андреаса Тома. Одним из первых кожевенных предприятий в Петербурге является завод иностранца Христофора Рихтера в 30-х или 40-х годах XVIII ст. В конце XVIII ст. имелась ситцевая и выбойчатая фабрика голландца Браувера, устроенная в 1770 г. Шейдеманом, и другая ситцевая фабрика Миллера, заведенная в 1771 г. Кроме того, находим восемь немецких карточных фабрик и шесть немецких «табашных прядильщиков». Производством шоколада занимается турок Цакория, инициаторами шелковой промышленности были армяне Мануйлов и Хахвердов. Первую фабрику золотого, серебряного и шелкового дела устроили в Петербурге иностранцы Меллер и Рихтер, получившие в 1736 г. ссуду в 10 тыс., под поручительством барона Шарифова1.

Но вызывались ли все многочисленные возникающие в эту эпоху промышленные предприятия действительной потребностью в них, как это было на Западе, или они были «искусственно» заведены и не имели никакой реальной почвы под собой, не соответствовали никакому спросу в данного рода изделиях?

На этот вопрос мы, в сущности, уже дали ответ выше. Но коснемся его в заключение еще в немногих словах. В Западной Европе новые производства создавались, с одной стороны, в силу потребностей армии и войны, с другой — под влиянием роскоши, которая охватила высшие классы населения. К этому присоединялся еще спрос со стороны колоний, в особенности требования разбогатевших там плантаторов, которым нужно было все самое изысканное, кричащее, дорогое. Спрос последнего рода у нас отсутствует, так же как и в Пруссии и Австрии. В первых же двух направлениях Россия едва ли отличается от Запада.

Войны Петра, как и его ближайших преемников и Екатерины II, Северная война, война с Турцией при Анне Иоанновне, войны со Швецией и с Пруссией при Елизавете, войны с турками и поляками при Екатерине вызывали сильнейшую потребность в пушках и ружьях, порохе и снарядах, сукне, полотне, коже и т. д., и далеко не всегда возможно было добывать эти изделия в необходимом количестве из-за границы. Все эти отрасли промышленности нужны были России не менее, чем Австрии или Пруссии. И точно так же петербургский двор предъявлял не меньший спрос на предметы роскоши, чем дворы немецкие или австрийские, — все ведь они старались подражать Королю-солнцу Людовику XIV, везде копировали с большим или меньшим успехом Версаль со всем его убранством и благолепием. Стоит только вспомнить строительную горячку Екатерины или гардероб Елизаветы, в котором имелось 15 000 платьев и два сундука шелковых чулок, чтобы понять, что спрос на шелк и бархат, позументы, кружева, стекло и фарфор и многое другое мог и у нас создать новую крупную промышленность. В «Горе от ума» дядюшка Иван Петрович, который «при государыне служил Екатерине», «не то на серебре, на золоте едал, сто человек к услугам, езжал-то вечно цугом». Правда, Петр Великий отличался простотой образа жизни, но в этом отношении мог с ним поспорить Фридрих Великий, питавший лишь страсть к собиранию табакерок; а при пре- [3] [4]

емниках Петра «нескончаемой вереницей потянулись спектакли, увеселительные поездки, куртаги, балы, маскарады, поражавшие ослепительным блеском и роскошью до тошноты» (Ключевский).

Из этого, конечно, еще не следует, что все эти товары, потребляемые при дворе, происходили из русских предприятий. Шелк, бархат, стекло, бумагу и многое другое предпочитали покупать иностранного происхождения, и не только потому, что привозной товар был выше по качеству, чем русский[5], но и вследствие особого предпочтения, отдаваемого всему иноземному. Но это явление было знакомо и другим странам. Какую борьбу Фридриху II приходилось вести из-за того, чтобы богатые берлинские жители пользовались шелковыми тканями созданных им предприятий, а не лионскими материями! По поводу немцев, в том числе и австрийских, Бехер с насмешкой говорит, что, по их мнению, французские ножницы лучше немецких режут волосы, французские парики лучше украшают голову, чем немецкие волосы, часы идут лучше, если они сделаны немцами в Париже, чем если те же мастера их изготовили в Аугсбурге; зубы можно чистить только французской щеткой, хлеб резать французским ножом, а деньги проигрывать только французскими картами или держать во французских кошельках. Все женские моды, продолжает он, платья, ленты, цепочки, жемчуг, ботинки, чулки, даже рубашки становятся лучше, если они обвеяны немного французским воздухом (хотя он, Бехер, находит полезным, прежде чем надеть их, изгонять их аромат серой, как это делали с письмами во время чумы); дамы утверждают, что французскими нитками и иголками гораздо удобнее шить, чем немецкими, и что даже французские пластыри больше идут немецкому лицу, чем немецкие. Французы снабжают их одеждой, волосами, глазами (если глаза нет), зубами (если они выпали), помадой, зеркальцами, кораллами, молитвенниками (и молиться приятнее из французских книжек), они продырявливают уши и навешивают на них все, что им вздумается, хотя бы уши стали длинны, как у осла.

Если по вопросу о характере «петровской фабрики» различные авторы, как мы видели, значительно расходятся, то относительно промышленности в эпоху Екатерины II и к концу XVIII ст. они приходят к одним и тем же выводам. «Фабрика, которая в начале была таким же чуждым (хотя и необходимым) элементом нашего хозяйственного строя, — говорит М. И. Туган-Барановский, — как были чужды московскому политическому строю новые административные формы, созданные Петром, постепенно органически срастается с этим строем». П. Н. Милюков также признает, что «с воцарением Екатерины II русская промышленность поднялась на высшую ступень развития», что «народное потребление развивалось в XVIII ст., параллельно с ростом государственных потребностей» и «русская фабрика уже ко времени Екатерины стала отвечать действительным потребностям русского населения». Точно так же Н. А. Рожков признает успешное развитие крупной промышленности во второй половине XVIII ст. Он приводит цифры: в конце царствования Петра было 233 фабрики, при вступлении на престол Екатерины II (1762 г.) — 984, ко времени ее смерти (1796 г.) — 3161. Только Н. Н. Фирсов несколько скептически относится к этим числам: «300 фабрик 1780 г. одним своим числом пока ровно ничего положительного не доказывают, возможно, что многим из них, так же как многим фабрикам 1730 г., это было одно имя».

Действительно, эти цифры доказывают очень мало. Мы видели уже, что, по одним подсчетам, в 1762 г. имелось около 1000 фабрик, по другим в 1780 г. — всего 300, в 1796 г. одни находили более 3 тыс., в 1712 г. Герман указывает немногим более 2 тыс. У Семенова[6] цифры получаются такие: всего 201 фабрика в 1761 г. и 478 в 1776 г. Все зависело от того, что понимать под фабрикой, какие заведения относить сюда. Кириллов, на которого ссылаются многие авторы, отмечает за 1727 г. 233 фабрики, но его подсчет вызывает много недоумений. С одной стороны, в эту цифру включены мельницы, соляные варницы, рудники, причем каждая домна считается в качестве отдельного предприятия, а с другой стороны, мы находим всего две полотняных, две суконных, одну шелковую фабрику, тогда как предприятий в этих отраслях промышленности было, несомненно, гораздо больше. Едва ли они попали в число «разных фабрик», которых у Кириллова свыше 80[7]. А кроме того, вообще одно число предприятий, без указания их размеров, количества выделанных изделий, сбыта и т. д., ничего не дает в отношении состояния промышленности и успешности ее развития. Для нас важно лишь установить тот факт, что крупные предприятия в течение XVIII ст. возникали в значительном количестве, и если часть их вскоре погибала, то другие все же держались и продолжали свою деятельность, а на смену прекратившимся появлялись новые в большем количестве, причем постепенно они обходились без принудительного труда крепостных, посессионных рабочих, нищих и бродяг, прибегая к вольнонаемной рабочей силе. По вычислениям Германа, в 1812 г. половина рабочих (из 119 тыс. 61) состояла по вольному найму.

Наряду с крупной промышленностью развивается и мелкая, ремесло в цеховой форме, согласно указам Петра, а затем на основании Положения Екатерины II 1785 г. Автор «Описания столичного города Санкт- Петербурга 1794 года» указывает на то, что в Петербурге «большая часть ремесленников имеют цехи или ремесленные управы, из коих каждая снабжена определительными законами, преимуществами, предписаниями, ремесленным порядком, цеховым сборным местом» и т. д. К этому он прибавляет, что «сия связь ремесленников вообще столь нетягостна, власть гильдий, старшин и цехов так мала и предписанные наказания так нестроги, что каждому предоставлена свобода доставлять себе такое пропитание, какое только честною прилежностию достать возможно». Кроме того, «многие ремесленники живут не по цехам и сии нецеховые промыслы, к коим принадлежат отчасти и художества, производятся каждым без всякой принудительности».

Таким образом, имелись наряду с цеховыми промыслами и нецеховые; кроме того, часть ремесленников и в цеховых мастерствах не записывалась в цех; в частности, те из них, которые не имели подмастерьев и учеников, по словам Георги, не были обязаны вступать в цехи. Наконец, «мещанскими промыслами» занимались посадские, которых насчитывалось в 1790 г. 4939 мастеров. Годом раньше в Петербурге в российских гильдиях, или цехах, было 2106 цеховых и нецеховых мастеров. В тех же промыслах иностранные мастера объединялись в немецкие цехи — их состояло 1477 мастеров. Если иметь в виду мастеров всех этих многообразных категорий, то «для порядочного да даже и пышного образа жизни не найдется ни малейшего недостатка, которой надлежало бы выполнять иностранным», т. е. при помощи иностранного привоза.

Так, например, находим 255 мужских сапожников и 270 учеников; 77 женских башмачников со 155 работниками и 116 учениками; кроме того, 62 мастера, 72 подмастерья и 54 ученика для русских котов на низких каблуках; в немецком сапожном цехе 54 мастера. В столярном цехе 124 мастера, 285 подмастерьев и 175 учеников; в немецком столярном цехе 90 мастеров. Кузнецов 88 мастеров русских и 60 немецких; стекольщиков 85 и 14; каретников 86 и 43; переплетчиков 9 и 26; часовых мастеров 3 и 30, так что часовым делом занимались почти исключительно иностранцы; 139 было золотых дел мастеров иностранцев при 44 мастерах русских. Паяльщики, шпажники, выделыватели мебели из черного дерева также иностранцы, хотя последним подражают и охтенские плотники и довольно удачно.

Кроме кожевенных мануфактур, имелось много небольших «незапи- савшихся кожевников, кои имеют свои чаны для подметок на рынош- ных площадях перед лавками или в своих домах». Далее находим сыромятников и клееваров, не записавшихся в цехи; из русских калачников и хлебников записалось только девятеро, но их несравненно больше; много незаписавшихся красильщиков. Производители макарон все иностранцы — вообще не организованы в цех, они, как и золотошвеи, «не имеют между собою связи»; вату также выделывают нецеховые, главным образом гвардейские солдаты.

В портняжном русском цехе имелось 178 мастеров, 295 подмастерьев и 365 учеников, в немецком цехе 210 мастеров. Но «сие ремесло имеет здесь отменно много худых мастеров, ибо кроме многих баб и других женщин, делающих женское платье, большая часть господ имеет обученых портных из крепостных своих людей, кои шьют ливреи на служителей, также домашнее платье и прочее». По этой же причине всего двое русских и пятеро немецких цеховых поваров — домашних поваров имеют «не только знатные господа, а часто и для всякого кушанья особого, но и в среднем состоянии весьма многие, а особливо имеющие крепостных людей», содержа их для «лутчаго образа жизни». Но есть и обученные повара-французы, которые имеют учеников, но в цехе не состоят. Точно так же и цех немецких кондитеров (русских, по-видимому, вовсе не было) состоял всего из 11 мастеров, гораздо большее число их служило кондитерами при дворе и у знатных господ.

Для причесыванья пользовались собственными слугами, но много было и настоящих, но не записанных в цех парикмахеров, цеховых же всего 43 в русском и 73 в иностранном цехе. «Как парики здесь мало употребительны, а почти всяк одевающийся в немецкое платье до самого ремесленного ученика и горнишной девки должен быть причесан», то спрос на парикмахеров был весьма велик. От них отличались брадобреи или цирюльники (82 русских и 12 немецких), которые «бывают обыкновенно притом точильщики, а сверх того и лекарские помощники», «отворяют кровь, припускают пьявки» (ставят пиявки) ит. д.

Наконец, «женский убор», поскольку его «модные торговки не выписывают из чужих краев, как то шляпы, чепчики, цветы, накладки, нашивки и прочее, заказывают они здесь делать за деньги мастерицам модных вещей по французским, английским и другим обращикам или рисункам; сверх того, доставляют купцам подобные сему товары от многих господских служанок и горнишных...» Здесь мы имеем уже не ремесло, а работу на дому, производимую на модный магазин частью профессиональными работницами, частью же в качестве дополнительного заработка[8].

Как видно из всех этих данных о мелких промыслах Петербурга, и здесь большую роль играли иностранцы — немцы, французы, англичане, так что они даже имели свои самостоятельные, стоящие параллельно русским цехи всевозможных специальностей и во многих отраслях значительно преобладали над русскими. Мы видим далее, что требование вступать в цех, предъявляемое ко всякому, кто желает заниматься тем или другим промыслом, соблюдалось весьма мало и помимо существования нецеховых промыслов (которые не были организованы в цехи) и в тех отраслях, где цехи были устроены, имелось и много лиц, не вступавших в цех и все же спокойно производивших свой промысел.

Впрочем, Шторх, писавший в самые последние годы XVIII ст., усматривал характерную черту русских ремесленников, отличающую их от иностранных в том, что они ничего не принимают на заказ, а все изготовляют для продажи, притом не из собственной мастерской, а купцам, которым они продают свои изделия за определенную плату, а те уже сбывают их из своих магазинов. Иначе говоря, эти ремесленники являются, в сущности, не ремесленниками, а кустарями, работающими на скупщика, на магазин. Так изготовляются башмаки, туфли, сапоги, кафтаны и другие предметы одеянья, шубы, постели, одеяла, столы, стулья — вообще, всевозможные предметы, так что в лавках можно купить все, что угодно, и притом гораздо дешевле, чем непосредственно заказывая ту или другую вещь ремесленнику. Но большие города Шторх исключает из этой характеристики — там имеется и ремесло[9].

  • [1] Тарле. Запад и Россия. С. 148—149.
  • [2] Дюбюк. Полотняная промышленность Костромского края. С. 31 сл.
  • [3] 1 См. Столпянский. Из истории производств в Санкт-Петербурге за XVIII ст. // Архивистории труда. Т. II. Георги. Описание столичного города Санкт-Петербурга 1794 года.
  • [4] 1. С. 227 сл.
  • [5] См. выше.
  • [6] Изучение российской внешней торговли и промышленности. Т. III.
  • [7] Туган-Барановский. Русская фабрика. С. 58. Милюков. Очерки по истории русскойкультуры. Т. I. С. 87, 89, 97. Роков. Город и деревня в русской истории. Фирсов. Русскиеторгово-промышленные компании в первой половине XVIII ст. С. 59.
  • [8] Георги. Описание столичного города Санкт-Петербурга 1794 года. Ч. I. С. 236 сл.
  • [9] Storch. Historisch-statistisches Gemalde des russischen Reichs am Ende des 18. Jahrh.Bd. III. 1802. S. 178.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ