О НОВОМ ОБРАЗОВАНИИ НАРОДНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ В РОССИИ

24 января державная рука Александра подписала бессмертный указ о заведении новых училищ и распространении наук в России. Сей счастливый император — ибо делать добро миллионам есть главное на земле блаженство — торжественно именует народное просвещение важною частию государственной системы, любезною сердцу его. Многие государи имели славу быть покровителями наук и дарований; но едва ли кто-нибудь издавал такой основательный, всеобъемлющий план народного учения, каким ныне может гордиться Россия. Петр Великий учредил первую Академию в нашем Отечестве, Елисавета первый университет, Великая Екатерина — городские школы; но Александр, размножая университеты и гимназии, говорит еще: да будет свет и в хижинах! Новая, великая эпоха начинается отныне в истории нравственного образования России, которое есть корень государственного величия и без которого самые блестящие царствования бывают только личною славою монархов, не отечества, не народа. Россия, сильная и счастливая во многих отношениях, унижалась еще справедливою завистию, видя торжество просвещения в других землях и слабый, неверный блеск его в обширных странах ее. Римляне, уже победители вселенной, были еще презираемы греками за их невежество и не силою, не победами, но только учением могли наконец избавиться от имени варваров. Не одно народное славолюбие — хотя оно, вопреки коварным лицемерам смирения, есть душа патриотизма — не одно народное славолюбие терпит от недостатка в просвещении: нет, он мешает всякому действию благотворных намерений правителя, на всяком шагу останавливает его, отнимает силу у великих, мудрых законов, рождает злоупотребления, несправедливости и — одним словом — не позволяет государству наслаждаться внутренним общим благоденствием, которое одно достойно быть целию истинно великого, то есть добродетельного монарха. Александр, пылая святою ревностию к счас тию вверенных ему миллионов, избирает вернейшее, единственное средство для совершен! юго успеха в своих великодушных намерениях. Он желает просветить россиян, чтобы они могли пользоваться его человеколюбивыми уставами, без всяких злоупотреблений и в полноте их спаси тельного действия.

Ревностная признательность наша к делам сего монарха не должна казаться неблагодарностию в рассуждении его славных и великих предшественников. Имена Петра и Екатерины будут вечно сиять в заглавии истории ума и просвещения в России; но чего они не могли сделать, то делает Александр, который имеет счастие царствовать после них, и в девятомнадесять веке. Небо оставило ему славу и возможность увенчать их бессмертные творения. Патриоты с гордостию указывали иностранцам на великолепные палаты столиц, на знаки богатства и промышленности многочисленного купечества; с гордостию вводили их в блестящие собрания нашего дворянства, в университеты, в академии, в гимназии; но искренние, разумные иностранцы говорили нам: «в России уже много просвещения, но еще не довольно; в неизмеримых странах ее мы находили миллионы жителей, осужденных на вечное невежество; они еще не умнее своих предков и не имеют никаких способов умножать свои идеи, научаться опытами, успевать в искусстве жизни и благородных наслаждений». Русские ответствовали им, что сей род людей по самым связям гражданского общества кажется осужденным на печальное варварство и невежество; но иностранцы звали нас в свои земли — и мы с изумлением видели в разных государствах Европы земледельцев трудолюбивых, но просвещенных, живущих с приятностию, вкусом, мирно и счастливо — тем счастливее, чем они просвещеннее[1]; мы видели заведенные в деревнях школы и детей поселянина, награждаемых за прилежность к учению; видели в хижинах (не отврати тельных, но опрятных и чистых) книги и добрые нравы; говорили с земледельцами и слышали, что они благословляют скромную долю свою в гражданском обществе, считают себя не жертвами его, а благополучными, подобно другим состояниям, которые все должны трудиться, хотя разным образом, для пользы о течества и собственной. Русские патриоты, убежденные очевидною истиною, что человек и в хижине и за плугом может не обманывать видом своим, а быть в самом деле человеком, верили тогда, что отечество наше имеет право ожидать новых, еще великих благодеяний от трона в рассуждении государственного просвещения; они желали их — и добродетельный Александр, следуя влечению прекрасной души своей, исполнил их желание. — Предупредим глас потомства, суд историка и Европы, которая ныне с величайшим любопытством смотрит на Россию; скажем, что все новые законы наши мудры и человеколюбивы, но что сей Устав народного просвещения есть сильнейшее доказательство небесной благости монарха, который во всех своих подданных желает найти признательных, всех равно любит и всех считает людьми.

Теперь дворянство российское имеет случай доказать свое усердие к отечеству: доказать, что мы достойны такого монарха и наших предков, и что польза общая нам всего любезнее. Заведение и падежный успех сельских училищ зависят отчасти от патриотической ревности дворян: они, без сомнения, изъявят ее всеми возможными способами, и посредственность будет спорить с избытком в знаках великодушной щедрости. Самая вернейшая опора политических или государственных прав есть государственная добродетель; мы желали бы возвысить ее названием бескорыстной; но Небу угодно было во всем соединить с нею награду, как в морали, так и в политике. Дворянство никогда не упадало там, где оно любило жертвы для общего блага. Можем вспомнить нашу историю: во времена бедствия России, когда самозванцы и поляки терзали ее внутренность, народ изъявлял удивительную привязанность к русским боярам, охотно следовал их воле и за их знаменами — оттого, что бояре трогательным образом доказывали свою любовь к отечеству, первые жертвовали имением и жизнию, забывали самую фамильную вражду (которая была тогда во всей силе) и думали единственно о спасении России. Ныне, благодаря Провидению! времена спокойны, и мы не в печальной, но в радостной одежде можем служить отечеству или Александру (к счастию, великие имена их имеют для нас одно значение); можем и должны исполнить надежду монарха, которого человеколюбивая политика удаляет от нас кровопролитие войны, но не для того, чтобы мы в мирной тишине жили только для удовлетворения прихотям безрассудной роскоши, всегда порочной; можем стараниями, приятными для благородной души, и час гию доходов своих способствовать славнейшему делу в свете: просвещению народа и благу потомства. Чье сердце не трогается сею великой мыслию, тот, без сомнения, живет не в свое время, и нам остается жалеть об его несчастий; но о ком из истинных дворян русских осмелимся так подумать? Кто из них захочет обратить в истину злословие многих чужестранных писателей, представляющих нас эгоистами и варварами? Нет, усердием своим к народному просвещению докажем, что мы не боимся его следствий и желаем пользоваться единственно такими правами, которые согласны с общим благом государства и с человеколюбием.

Учреждение сельских школ несравненно полезнее всех лицеев, будучи истинным народным учреждением, истинным основанием государственного просвещения. Предмет их учения есть важнейший в глазах философа. Между людьми, которые умеют только читать и писать, и совершенно безграмотными гораздо более расстояния, нежели между неучеными и первыми метафизиками в свете. История ума представляет две главные эпохи: изобретение букв и типографии; все другие были их следствием. Чтение и письмо открывают человеку новый мир, особенно в наше время, при нынешних успехах разума. Сверх того, мудрое правительство еще умножает пользу сельского учения, соединяя с ним начальное основание морали, простой, ясной, истинно человеческой и гражданской[2]. Дерзну сказать, что сочинение нравственного катихизиса для приходских училищ достойно первого гения в Европе: так оно важно и благодетельно! — Можно предвидеть затруднения в начале такого нового для России учреждения, особенно в некоторых отдаленных губерниях; но время, опыты и великие выгоды грамотного человека во всех отношениях сельской жизни наконец убедят земледельцев в необходимости учения — и меры кроткого понуждения уступят действию искренней охоты. Всего же более ответствует за успех то, что мудрое наше правительство соединяет уважаемый народом сан духовных пастырей с должностью сельских учителей '.

Главным благодеянием сего нового Устава останется (как мы сказали) заведение сельских школ; но он представляет еще другие, великие пользы. Городские школы, гимназии, университеты, теперь умноженные числом, оживленные лучшим внутренним образованием, будут сильнее прежнего действовать на воспитание умов в России. Мысль отделить учение от других частей государственных, как систему особенную и целую, есть мудрая и благодетельная мысль; ученые места должны зависеть только от ученых — и ректор, глава их в каждом округе, будучи сам питомцем наук, тем ревностнее и действеннее может стараться об их успехе. Доверенность, изъявляемая монархом к собранию профессоров, которые избирают своего начальника и правят не только университетом, но и всеми окружными гимназиями и другими школами, еще более возвышает сей истинно благородный сан. Лучший способ сделать людей достойными уважения есть уважать их. Новые выгоды и почести (право избрания есть великая), данные ученому состоянию, большее число профессоров и других людей, к нему принадлежащих, отныне твердо и надежно основывают его в России.

Должно заметить еще две важные, новые идеи Устава. Великая Екатерина знала необходимость образовать собственных учителей для государства, которому назначено просветиться, — и мы имели уже некоторые педагогические заведения; но кандидаты сего важного состояния людей редко оставались в их звании, находя в других больше личных выгод. Теперь мудрый законодатель взял меры для отвращения сего великого зла: кандидат педагогический должен по крайней мере 6 лет быть учителем, чтобы перейти в другую службу[3] [4]. Ободрения, назначаемые для тех, которые отличатся в сей должности, могут также иметь весьма полезные действия[5]; сверх того, всякий из них по достоинству награждается пенсиею[6]. Вторая великая идея есть побудить к законоведению всех молодых людей, желающих вступить в гражданскую службу. Через 5 лет никто уже не будет определен к должности, требующей юридических и других познаний, не доказав, что он приобрел их систематическим учением. Нужно ли описывать все хорошие следствия такого закона? Правосудие есть душа государственного порядка: не говоря о том, что науки вообще благодетельны для морали, скажем, что не столько злое намерение, сколько грубое невежество бывает причиною неправосудия.

Вообще сей великий план народного просвещения славен не только для России и государя ее, но и для самого века; не только Россия, но и Европа и целый свет должен гордиться монархом, который употребляет власть единственно на то, чтобы возвысить достоинство человека в неизмеримой державе своей. Если все просвещенные земли с особенным вниманием смотрят на сию империю (в которой творческая сила человеколюбивого гения действует ныне живее, нежели где-нибудь), то не одно любопытство рождает его: Европа чувствует, что собственный жребий ее зависит некоторым образом от жребия России, столь могущественной и великой...

Здесь глубокомысленный, важный ум должен обуздать нетерпеливость доброго сердца, которое, пленясь намерением, хочет немедленных плодов закона благодетельного. Нет, великие государственные творения бывают медленны — так угодно Небу — и если Россия в одном смысле удивляет нас своими быстрыми, счастливыми успехами, то, с другой стороны, она же доказывает, сколь трудны, неровны и неспоры шаги государств к цели гражданского просвещения. Историк означает эпохи рождения и новых сил: надобны веки для полного образования. Как без надежды нет счастия, так без будущего нет великих дел: в нем хранится венец их. — Довольно, что сей бессмертный Устав для совершенного просвещения империи нашей требует только — верного исполнения; а можно ли сомневаться в исполнении того, что монарх России повелевает россиянам?

  • [1] Можно поставить в пример швейцарских, многих немецких (особенно голштинских) и английских земледельцев, которые имеют библиотеки, сами работают и богаты.
  • [2] См. 32 статью Устава.
  • [3] Статья 33.
  • [4] Статья 40.
  • [5] Статья 22.
  • [6] Статья 25
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >