КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ: СОДЕРЖАНИЕ И НАПРАВЛЕНИЯ ОПТИМИЗАЦИИ

Применение мер процессуального принуждения, существенно ограничивающих конституционные права личности

Эффективность досудебного производства по уголовному делу в значительной степени определяется содержанием целеполагания, которое в настоящее время заключается в защите прав и законных интересов личности, вовлеченной в досудебное уголовное производство. Указанное в полной мере распространяется на сферу уголовного преследования, допускающую в наибольшей степени ограничение конституционных прав личности. Речь идет в первую очередь о применении мер пресечения, связанных с лишением либо ограничением свободы, — заключения под стражу, домашнего ареста.

Преступления причиняют серьезный вред личности, обществу, государству. По данному поводу Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 15 января 1999 г. № 1-П по делу о проверке конституционности ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой гр-на М. А. Клюева указал: «Любое посягательство на личность, ее права и свободу является одновременно и наиболее грубым посягательством на человеческое достоинство, поскольку человек как жертва преступления становится объектом произвола и насилия. Государство обязано способствовать устранению нарушений его прав и восстановлению достоинства личности»[1].

Одновременно, осуществление эффективного досудебного производства предусматривает защиту личности, вовлеченной в сферу уголовного преследования, от незаконного и необоснованного ограничения ее прав и свобод (п. 2 ч. 1 ст. 6 УПК РФ), что презюмирует недопущение властными субъектами уголовного преследования незаконного или необоснованного ущемления конституционных прав личности при применении к ней мер процессуального принуждения, ограничивающих свободу и личную неприкосновенность.

Важность проблемы обоснованности применения следователем, дознавателем мер процессуального принуждения вызывает в юридической литерагуре активные дискуссии1. Следует иметь в виду, что меры процессуального принуждения имеют не только процессуальное[2] [3], но и социальное значение. Последнее заключается в том, что характер применения мер процессуального принуждения позволяет сделать вывод об эффективности досудебного производства.

Анализ материалов 864 изученных уголовных дел свидетельствует о том, насколько часто и какие именно меры процессуального принуждения применяются к подозреваемым, обвиняемым. Так, в отношении 47,4% обвиняемых (подозреваемых) избиралась мера пресечения в виде заключения под стражу; 36,2% — подписка о невыезде и надлежащем поведении; 14,8% — обязательство о явке; 1,1% — присмотр за несовершеннолетним обвиняемым; 0,5% — личное поручительство. Иные меры процессуального принуждения не избирались. То есть, наиболее распространенной мерой процессуального принуждения выступает применение заключения под стражу. Причем только в отношении 1,1% обвиняемых (подозреваемых) от 48,5% подследственных, применительно к которым следователем, дознавателем инициировалось решение вопроса о заключении под стражу, судом было отказано в удовлетворении соответствующего ходатайства.

В ходе изучения автором мнения руководителей следственных органов, следователей, начальников подразделений дознания, должностных лиц органов дознания были получены данные о наиболее часто применяемой мере пресечения, в значительной степени отличающиеся от результатов изучения уголовных дел. Так, большинство респондентов указали такую меру уголовно-процессуального принуждения, как подписка о невыезде и надлежащем поведении (87%), затем — заключение под стражу (12%). При этом в качестве главной причины, препятствующей избранию иных мер процессуального принуждения, в наименьшей степени ограничивающих конституционные права личности, — домашнего ареста и залога — руководители следственных органов, следователи, начальники подразделений дознания, должностные лица органов дознания указали на отсутствие сложившейся практики по их применению, а применительно к залогу — также на отсутствие залогодателя (см. приложения № 1,2,4,5). Отмеченное обстоятельство свидетельствует, скорее всего, о некоторой психологической оценке указанных должностных лиц о возможно минимальной необходимости избрания наиболее строгой меры пресечения, связанной с ограничением конституционного права лица на свободу и личную неприкосновенность.

Безусловно, что повышению уровня обеспечения законности и обоснованности заключения лица под стражу способствовал переход на судебное санкционирование заключения под стражу подозреваемого, обвиняемого. Здесь же необходимо отметить, что данной проблеме всегда уделялось и уделяется сегодня большое внимание учеными-теоретиками и практиками1. Так, О. И. Цоколова справедливо отмечает, что судебный порядок решения вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу делает применение этой меры более взвешенным и обоснованным[4] [5]. Однако следует отметить, что не все ученые приветствуют законоположение о разрешении судом ходатайства о заключении лица под стражу. Ряд ученых относятся к нему критически, полагая, что избрание по судебному решению заключения под стражу до полного и объективного рассмотрения всех обстоятельств уголовного дела означает, что суд фактически предрешает вопрос о виновности либо невиновности подозреваемого, обвиняемого, формирует обвинительный уклон суда при рассмотрении им в последствии уголовного дела по существу[6].

Автор признает, что справедливость данного утверждения в определенной степени проявляется в первую очередь в уголовно-процессуальной деятельности районных и иных приравненных к ним судов, уполномоченных в соответствии с п. 1 ч. 2 ст. 29 УПК РФ принимать решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога и продлении срока содержания обвиняемого иод стражей и в соответствии с ч. 2 ст. 31 УПК РФ рассматривать и разрешать подсудные им уголовные дела по первой инстанции. Действующее законодательство не исключает возможность, когда одним и тем же судьей разрешается ходатайство о заключении подозреваемого, обвиняемого под стражу, а впоследствии — вынесение этим же судьей окончательного судебного решения по уголовному делу в отношении данного лица. Свою аргументированную позицию по данной проблеме автор высказал, раскрывая теоретические основы досудебного производства в главе первой монографии, указав, что Европейский Суд по правам человека признает допустимым ведение одним судьей не более четырех судебно-контрольных производств по уголовному делу, которое впоследствии он будет рассматривать по существу.

В сложившейся правовой ситуации процессуальной гарантией принятия судом решений, отвечающих требованиям законности, обоснованности, мотивированности, справедливости (ч. 4 ст. 7, ч. 1 ст. 297 УПК РФ), выступает закрепленное в ст.ст. 123, 125—127 УПК РФ право обжалования заинтересованным субъектом соответствующего решения судьи.

При исследовании вопроса обеспечения законного и обоснованного разрешения судьей ходатайства о заключении подозреваемого, обвиняемого под стражу автор обращается к правовой позиции Верховного Суда Российской Федерации, давшего разъяснения по ряду вопросов, связанных с избранием меры пресечения в виде заключения под стражу1, в частности:

  • — о тщательной проверке судьей обоснованности мотивов необходимости заключения подозреваемого, обвиняемого под стражу, изложенных в ходатайстве органов предварительного расследования о применении в отношении указанных лиц меры пресечения в виде заключения под стражу;
  • — о невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения;
  • — о невозможности применения в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести, совершенного им в возрасте до 18 лет, заключения под стражу в качестве меры пресечения в силу части 2 статьи 108 УПК РФ и ряд других.

В ходе монографического исследования проанализированы статистические данные, позволяющие оценить изменения УПК РФ относительно судебного порядка заключения подозреваемых, обвиняемых под стражу.

Следственная практика свидетельствует, что всего за пять месяцев действия нового УПК РФ количество граждан, которые заключались под стражу, сократилось на 20%[7] [8]. Это обусловлено усложненным но сравнению с ранее действовавшим порядком избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, а также повышением ответственности следователей при инициировании ими и поддержании прокурорами ходатайства об избрании данной меры пресечения. Результаты анкетирования свидетельствуют, что свою «осторожность» следователи мотивировали тем, что суд привык работать с сформированным уголовным делом, а не отдельными, выборочными материалами, изучив которые, ему необходимо вынести решение о заключении лица под стражу или об отказе в заключении под стражу (см. приложение № 1).

По мнению О. И. Цоколовой, сокращение количества арестов в 2002 году было кратковременным[9]. Вместе с тем, согласно последующим статистическим данным по форме 1-ЕГС о результатах следственной работы рассмотрение ходатайств следователей, дознавателей об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу сокращается (с 234,8 тыс. в 2005 году до 191,1 тыс. в 2008 году)[10]. Есть основания утверждать о сложившейся тенденции сокращения количества арестов, в том числе с учетом принятых Государственной Думой Российской Федерации по инициативе Президента Российской Федерации ряда федеральных законов, направленных на ограничение заключения под стражу лиц за преступления экономической направленности, что изложено в монографии далее.

Одновременно наблюдается тенденция уменьшения числа лиц, которые содержались под стражей и в отношении которых уголовное преследование прекращено по реабилитирующим основаниям либо оправданных судами, по уголовным делам, находившихся в производстве у следователей органов внутренних дел и следователей прокуратуры (в последующем — Следственного комитета при прокуратуре РФ, Следственного комитета РФ) (табл. 7).

Таким образом, можно констатировать, что в сфере применения процессуального принуждения постепенно усиливаются гуманистические начала судопроизводства по уголовным делам (см. приложение № 13), тем более учитывая, что в 1998—1999 гг. ежегодно под стражу с санкции прокурора заключалось более 450—480 тыс. граждан. На это же обращают внимание в своих исследованиях Б. Я. Гаврилов и др.1

Таблица 7

Число содержащихся под стражей подозреваемых, обвиняемых, в отношении которых уголовное преследование прекращено но реабилитирующим основаниям либо оправданных судом2

Год

Субъекты

Следователи ОВД

Следователи прокуратуры, следователи Следственного комитета при прокуратуре РФ, Следственного комитета РФ

2006

524

954

2007

354

742

2008

315

595

20093

362

518

2010

640

535

2011

399

368

2012

260

334

2013

250

411

2014

163

321

  • 1 Гаврилов Б. Я. Экспертная оценка влияния уголовного и уголовно-процессуального законодательства на обеспечение конституционных нрав граждан на свободу и личную неприкосновенность // Уголовное право. 2004. № 3. С. 118—121; Калинин Ю. И. Лесоповал с человеческим лицом // Российская газета. 2002. 2 окт. № 186; Специальный доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации «О нарушениях нрав граждан сотрудниками МВД России и УИС Минюста России». М., 2000. С. 8.
  • 2 Основные показатели работы органов предварительного следствия в системе МВД России в 2006—2014 годы. М.: Следственный департамент МВД России, 2015. С. 43.
  • 3 Увеличение числа реабилитированных, содержащихся под стражей в 2009 году, фактически имело место во II полугодии, что обусловлено усилением требовательности прокурора, о чем подробно изложено в параграфе 3 гл. 5 монографии.

Указанное выступает реальным подтверждением того, что действующий уголовно-процессуальный закон нацелен на охрану личности от незаконного и необоснованного ущемления ее конституционных прав, в частности права на свободу и личную неприкосновенность.

Дополнительным подтверждением гуманизации применения мер процессуального принуждения выступает принятие Федерального закона от 29.12.2009 № 383-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Налогового кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации»1. Согласно внесенным в УПК РФ указанным законом изменениям в отношении подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений, предусмотренных ст. 198—199[11] [12] УК РФ (уклонение от уплаты налогов и (или) сборов; неисполнение обязанностей налогового агента; сокрытие денежных средств либо имущества, за счет которых должно производиться взыскание налогов и (или) сборов), не может применяться заключение под стражу в качестве меры пресечения при отсутствии обстоятельств, указанных в пунктах 1—4 части 1 ст. 108 УПК РФ. Федеральным законом от 07.04.2010 № 60-ФЗ[12] перечень составов преступлений, в отношении субъектов которых устанавливается ограничительное правило избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, был значительно расширен. В него, например, вошли преступления, квалифицируемые по статьям 159, 160, 165 УК РФ, совершенные в предпринимательской сфере. Принятые меры способствовали тому, что в I полугодии 2010 года число подозреваемых, обвиняемых, заключенных под стражу, сократилось по сравнению с I полугодием 2009 года на 15,3%, составив 10395 человек[14].

Дальнейшей гуманизации сферы применения мер уголовно-процессуального принуждения способствовало принятие Федерального закона от 29.12.2010 № 434-Ф3[15], которым ограничивались основания применения в отношении подозреваемого, обвиняемого меры пресечения в виде заключения иод стражу при выявлении у указанных лиц тяжелого заболевания, препятствующего их содержанию под стражей.

Внесенные указанными федеральными законами № 383-ФЗ и № 60-ФЗ изменения в ст. 108 УПК РФ учеными и практиками оцениваются неоднозначно. Положительными являются следующие обстоятельства: во-первых, задействованы дополнительные средства но сокращению количества подследственных, содержащихся в следственных изоляторах, что будет способствовать обеспечению в указанных учреждениях условий содержания заключенных под стражу лиц в соответствии с требованиями Совета

Европы; во-вторых, эти меры призваны снизить распространенность криминальной субкультуры, имеющей место в учреждениях, где содержатся лица в изоляции от общества, применительно к лицам, прежде не отбывавшим наказание в виде реального лишения свободы. Негативные последствия приобщения лица к криминальной субкультуре достаточно полно излагается в научных трудах ученых-пенитенциаристов1.

Одновременно автор отмечает, что внесенные в ст. 108 УПК РФ изменения могут способствовать возникновению ряда негативных обстоятельств в процессе расследования уголовных дел. Есть основания полагать, что отдельные из привлекаемых к уголовной ответственности лиц попытаются скрыться от органов предварительного расследования с целью избежать уголовной ответственности за совершение указанных преступлений. Перспектива расследования уголовных дел в отношении указанных лиц представляется неблагоприятной.

В числе проблемных вопросов применения меры пресечения в виде заключения под стражу автор выделяет следующие. Во-первых, согласно внесенным Федеральным законом от 05.06.2007 № 87-ФЗ в ст. 108 УПК РФ изменениям порядок избрания и продления срока содержания под стражей изменен. Указанное процессуальное решение принимает суд но ходатайству следователя с согласия руководителя следственного органа. Одновременно сохранен прежний порядок поддержания данного ходатайства в суде прокурором. С учетом указанного обстоятельства на практике следователь предварительно согласовывает ходатайство о заключении лица под стражу и продлении срока содержания под стражей с надзирающим прокурором, что, по нашему мнению, хотя и не предусмотрено действующим законодательством, но направлено на обеспечение законности предварительного следствия. Сложившуюся практику положительно оценивает В. А. Лазарева, которая отмечает: «Почему прокурор должен обосновывать ходатайство, заявленное согласно ч. 4 ст. 108, ч. 8 ст. 109 УПК РФ, возбужденное без его ведома и участия? Может ли прокурор обосновать данное ходатайство, что предписывает норма, содержащаяся в ч. 6 ст. 108 УПК РФ, если он с ним даже не знаком?»[16] [17].

Полагаем, что возложение в законодательном порядке обязанности на следователя согласовывать ходатайство о заключении лица под стражу будет свидетельствовать о возвращении отдельных полномочий прокурору, переданных указанным выше законом руководителю следственного органа. Как свидетельствуют данные официальной статистики, приведенные выше, необходимости в этом нет. Руководитель следственного органа должным образом реализует новые для него контрольные полномочия. Одновременно предварительное согласование следователем ходатайства о заключении лица под стражу с прокурором в определенной степени ограничивает процессуальную самостоятельность следователя, не отвечает целям повышения эффективности досудебного производства по уголовным делам.

Считаем, что определенному упорядочению практики поддержания прокурором рассматриваемого ходатайства следователя перед судом о заключении подозреваемого, обвиняемого под стражу способствует изданный Генеральным прокурором Российской Федерации приказ от 02.06.2011 № 162 «Об организации прокурорского надзора за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия»1. В нем руководителю следственного органа рекомендовано копию ходатайства о заключении под стражу либо копию ходатайства о продлении срока содержания под стражей обвиняемого направлять прокурору перед судебным заседанием (п. 1.6). Кроме того, данный приказ обязывает прокурора составлять письменное заключение об обоснованности ходатайства для приобщения к материалам, рассматриваемым судом, и надзорному производству.

В монографии также обращается внимание на тот факт, что позиции следователя, руководителя следственного органа, с одной стороны, и прокурора, с другой стороны, о наличии оснований для заключения лица под стражу или продления срока его содержания под стражей могут расходиться. В таких ситуациях «суд испытывает дополнительные сложности в принятии решения, обусловленные разногласиями внутри стороны, осуществляющей уголовное преследование»[18] [19]. В этой связи полагаем, что в судебном заседании наряду с прокурором не только может, как это предусмотрено в ч. 4 ст. 108 УПК РФ, но и должен участвовать следователь или руководитель следственного органа и, соответственно, дознаватель по уголовным делам, расследованным в форме дознания. Их непосредственное участие в судебном заседании позволит обосновать позицию органа предварительного расследования в части, касающейся применения в отношении подозреваемого, обвиняемого заключения под стражу, а суду непосредственно учитывать мнение как прокурора, гак и следователя, что позволит принять законное, обоснованное, мотивированное решение (ч. 4 ст. 7 УПК РФ). Эти положения составляют элемент авторской концепции досудебного производства.

С учетом изложенного можно констатировать, что уголовно-процессуальный закон сегодня ориентирует органы предварительного расследования на строгое соблюдение как порядка избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, так и сроков содержания подозреваемых, обвиняемых под стражей, поскольку это является одной из важнейших гарантий реализации конституционного принципа обеспечения доступа гражданина к правосудию и возмещения причиненного преступлением вреда.

К числу проблем в сфере применения заключения иод стражу, которые существенно осложняют производство по уголовному делу, автор относит отсутствие правового механизма, отвечающего современной правоприменительной практике, заочного избрания меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении подозреваемого, обвиняемого, скрывающегося от органов предварительного расследования и объявленного в федеральный розыск, что влечет увеличение сроков досудебного производства по уголовному делу и, соответственно, нарушение права лица на доступ к правосудию в разумный срок. Так, согласно данным официальной статистике за 2004—2013 гг. из числа объявленных в федеральный розыск лиц более 125 тысяч подозреваемых, обвиняемых остались неразыскан- ными. Безусловно, данный факт способствовал совершению ими новых преступлений, в том числе тяжких и особо тяжких. На необходимость закрепления в УПК РФ возможности заочного ареста подозреваемого, обвиняемого, скрывшегося от органов предварительного расследования и объявленного в федеральный розыск, указывает Б. Я. Гаврилов1, О. И. Цоколова[20] [21] и др.[22]

Существующие в УПК РФ (ч. 5 ст. 108) правила о возможности заочного вынесения судом решения о заключении лица иод стражу, скрывшегося от органов предварительного расследования и объявленного в международный розыск, обусловливаются необходимостью соблюдения положений Конституции Российской Федерации, часть 2 статьи 22 которой допускает задержание лица без судебного решения на срок не более 48 часов, и Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г., ратифицированной Российской Федерацией Федеральным законом от 30.03.1998 № 54-ФЗ[23]. В частности, п. 3 ст. 5 указанной Конвенции гласит, что каждый задержанный или заключенный под стражу незамедлительно доставляется к судье.

Исследование современного состояния уголовно-процессуального законодательства позволяет утверждать о попытке законодателя разрешить данную правовую ситуацию. В этих целях законодатель предусмотрел, что лицо, объявленное в федеральный розыск, при обнаружении может быть задержано в соответствии с ч. 3 ст. 210 УПК РФ. При наличии оснований, предусмотренных ст. 97 УПК РФ, в отношении задержанного лица в случаях и порядке, предусмотренных ст. 108 УПК РФ, может быть избрано заключение под стражу[24].

С учетом принятых законодателем изменений УПК РФ в настоящее время на практике возможно несколько способов разрешения данной ситуации:

  • — заключение под стражу лица, объявленного в федеральный розыск, по месту его фактического задержания сотрудниками территориального органа внутренних дел по материалам, направленным инициатором розыска посредством факсимильной связи;
  • — направление по месту фактического задержания лица, скрывающегося от органов предварительного следствия, посредством факсимильной связи постановления о задержании последнего в порядке ст. 91 УПК РФ и направление конвоя для доставления задержанного к месту расследования для решения вопроса о заключении под стражу;
  • — направление следственно-оперативной группы для фактического задержания лица в порядке ст. 91 УПК РФ и дальнейшего его этапирования в орган расследования для решения вопроса о заключении под стражу;
  • — задержание лица, объявленного в федеральный розыск, в порядке ч. 1 ст. 92 У11К РФ на 3 часа по месту фактического обнаружения, получение объяснения и отобрания у него обязательства о явке к следователю по месту производства предварительного следствия.

Однако предложенный законодателем порядок задержания и избрания меры пресечения в виде заключения под стражу (за сотни и тысячи километров от места производства предварительного расследования) подозреваемого, обвиняемого, скрывшегося от органов предварительного расследования, не работает, что позволяет сделать вывод о неэффективности указанного механизма заключения подозреваемого, обвиняемого, объявленного в федеральный розыск, под стражу. На данный факт обратил внимание и Б. Я. Гаврилов1.

Определенного рода правовой предпосылкой для внесения корректив в действующее уголовно-процессуальное законодательство с целью закрепления в УПК РФ возможности заочного избрания заключения под стражу в отношении подозреваемого, обвиняемого, объявленного в федеральный розыск, выступает правовая позиция Верховного Суда Российской Федерации, изложенная в п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 года № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога»[20] [26]. Исходя из существа рекомендаций Пленума Верховного Суда Российской Федерации суды при задержании лица, объявленного в розыск, вправе по месту его задержания рассмотреть ходатайство о применении в отношении такого лица меры пресечения в виде заключения под стражу. Однако суды по-прежнему отказываются рассматривать ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении лица, объявленного в федеральный розыск, по месту его фактического задержания. Изучение представленной регионами информации позволило выявить следующие причины отказа судов от рассмотрения вышеуказанного ходатайства:

  • 1) документы, обосновывающие необходимость заключения лица под стражу, присланы факсимильной связью;
  • 2) следователь, обосновывающий в суде по месту задержания лица ходатайство о заключении лица под стражу, не принял уголовное дело к своему производству. Суд не принимает во внимание, что он обосновывает ходатайство по письменному поручению следователя по месту производства предварительного следствия;
  • 3) разыскиваемый не был задержан в качестве подозреваемого;
  • 4) обнаруженное лицо не вызывалось ранее следователем по месту предварительного расследования и не были представлены доказательства его неявки к следователю;
  • 5) преступление совершено не но месту задержания разыскиваемого (см. приложение № 6).

Сложившаяся следственная практика свидетельствует, что в случае обнаружения лица, объявленного в розыск, в соответствии с ч. 3 ст. 210 УПК РФ разрешается его задержание по правилам, предусмотренным главой 12 УПК РФ. Однако установленный УПК РФ срок задержания не дает реальной возможности для доставления задержанного к инициатору розыска и избрания ему меры пресечения в виде заключения под стражу. В подобных случаях при задержании разыскиваемого лица сотрудники органов внутренних дел письменно опрашивают его о причинах неявки к следователю и отбирают у пего обязательство о явке к месту расследования уголовного дела. Однако на практике данные лица, как правило, к следователю не являются, что влечет необходимость повторного объявления их в розыск (см. приложение № 6).

Указанные выше обстоятельства, а также необходимость соблюдения положений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (1950 г.) и соответствующих конституционно-правовой и уголовно-процессуальной норм, ограничивающих время задержания лица без судебного решения сроком 48 часов, обусловливают потребность в законодательном закреплении возможности заочного избрания в отношении подозреваемого, обвиняемого, объявленного в федеральный розыск, меры пресечения в виде заключения под стражу с соблюдением следующих правил:

  • 1) при рассмотрении судом по месту предварительного расследования преступления ходатайства о заключении лица, объявленного в федеральный розыск, под стражу обязательно участие защитника. Последнее выступает в качестве процессуальной гарантии законного и обоснованного разрешения судом указанного ходатайства;
  • 2) в течение 48 часов обнаруженное и задержанное лицо при невозможности доставления в суд по месту предварительного расследования должно быть доставлено в ближайший к месту его задержания суд с целью решения вопроса об оставлении заочно избранной в отношении него меры пресечения — заключения под стражу и доставление лица к месту производства предварительного расследования. При этом суд удостоверяется в личности задержанного по подозрению в совершении преступления и уточняет, не отменена ли избранная заочно мера пресечения в виде заключения под стражу;
  • 3) после доставления данного лица к месту предварительного расследования оно должно быть доставлено в суд, избравший в отношении него меру пресечения в виде заключения под стражу, с целью рассмотрения вопроса об оставлении подозреваемого, обвиняемого под стражей либо об ее отмене. Данные положения вошли в авторскую концепцию досудебного производства. Автором разработан проект соответствующего федерального закона (приложение № 14).

Наряду с указанными самостоятельной проблемой в сфере применения меры пресечения в виде заключения под стражу выступает правовая регламентация первоначального срока ареста, который составляет 2 месяца (ч. 1 ст. 109 УПК РФ). Согласно ч. 1 ст. 108 УПК РФ общим условием применения заключения под стражу в отношении подозреваемого, обвиняемого выступает вменение данному лицу совершение преступления, наказание за которое уголовным законом предусмотрено свыше трех лет лишения свободы. Фактически, с учетом ч. 2 ст. 15 УК РФ, применение заключения под стражу по общему правилу допустимо в отношении подозреваемого, обвиняемого в совершении преступлений средней тяжести (похищение человека, мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору, грабеж и др.), тяжких (убийство, изнасилование, разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, и др.) и особо тяжких (вымогательство с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшему, бандитизм, террористический акт и др.).

В ходе расследования уголовного дела следователь при наличии оснований как минимум дважды обращается в суд с ходатайством сначала о заключении подозреваемого, обвиняемого под стражу, а затем — с целью продления срока содержания под стражей указанного лица. При этом согласно ч. 8 ст. 109 УПК РФ ходатайство о продлении срока содержания под стражей должно быть представлено в суд не позднее семи суток до истечения указанного срока. Учитывая время, которое следователь тратит на подготовку ходатайства о продлении срока содержания под стражей, и его согласование с руководителем следственного органа, что предусмотрено ч. 3 ст. 108 УПК РФ, у следователя фактически остается 1,5 месяца на расследование уголовного дела с участием подозреваемого, обвиняемого, заключенного под стражу. Однако указанные выше составы уголовно-наказуемых деяний отличаются сложностью установления предмета доказывания по уголовным делам о таких преступлениях, закрепленного ст. 73 УПК РФ. Вследствие чего, как показал анализ следственной практики, срок расследования уголовных дел о преступлениях в форме дознания в среднем составляет 3—6 месяцев, в форме предварительного следствия — 6—12 месяцев (см. приложение № 6).

Учитывая изложенное, считаем, что первоначальный срок содержания под стражей подозреваемого, обвиняемого, составляющий два месяца, не отвечает потребностям современной следственной практики и требует увеличения при расследовании уголовных дел о преступлениях, по которым обязательно предварительное следствие. О необходимости увеличения первоначального срока содержания иод стражей высказались 61,9% опрошенных автором следователей (см. приложение № 1).

Кроме того, к необходимости увеличения срока заключения под стражу побуждают правовые положения УПК РФ, а также правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации. Так, согласно ч. 1 ст. 221 УИК РФ прокурор по общему правилу в течение 10 суток с момента поступления от следователя уголовного дела имеет право знакомиться с материалами уголовного дела и принять соответствующее процессуальное решение (п. 1—3 ч. 1 ст. 221 УПК РФ). Одновременно автор учитывает полномочие прокурора возбудить ходатайство перед судом о продлении срока содержания обвиняемого под стражей при недостаточности указанного срока к моменту направления уголовного дела (ч. 2.1 ст. 221 УПК РФ). Реализация такого права прокурора, по мнению автора, обусловлена:

— во-первых, правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации. Так, в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 22 марта 2005 г. № 4-П1 уточняется, что переход от одной процессуальной стадии к другой не влечет автоматического прекращения действия примененной на предыдущих стадиях меры пресечения, включая заключение под стражу. При передаче уголовного дела прокурором в суд избранная мера пресечения в виде заключения под стражу в досудебном производстве не прекращает свое действие и может применяться до истечения срока, определенного соответствующим судебным решением (и. 3.2).

Однако автор разделяет особое мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации А. Л. Кононова по данному решению Конституционного Суда Российской Федерации относительно того, что судебное установление меры пресечения в виде заключения иод стражу на предварительном следствии исчерпывается в момент направления уголовного дела в суд в соответствии с п. 1 ч. 8 и ч. 9 ст. 109 УПК РФ (п. 2)[27] [28].

В целях разрешения возникшей правовой коллизии Федеральным законом от 05.06.2012 № 53-Ф3[29] прокурор был наделен полномочием возбуждения ходатайства перед судом о продлении срока заключения под стражей при наличии оснований, предусмотренных ч. 2.1 ст. 221 и ч. 2.1 ст. 226 УПК РФ;

— во-вторых, правом прокурора знакомиться с материалами уголовного дела и принимать по нему решение в срок до 30 суток ввиду большого объема и сложности уголовного дела (ч. 1.1 ст. 221 УПК РФ).

Одновременно следует акцентировать внимание на правовые нормы ч. 3 ст. 227, п. 3 ч. 1 и ч. 2 ст. 228 УПК РФ, закрепляющие обязанность суда в течение 14 суток с момента поступления к нему уголовного дела рассмотреть вопрос о мере пресечения в виде заключения под стражу, избранной ранее судом в отношении обвиняемого, и принять по нему решение. Таким образом, с момента окончания предварительного следствия в случае, когда обвиняемый находился под стражей, указанное лицо минимум еще 24—44 суток будет находиться под стражей до момента разрешения судом вопроса о данной мере пресечения в соответствии с ч. 3 ст. 227 УПК РФ.

Исходя из изложенного, полагаем, что есть основания для дифференциации срока содержания под стражей и установления его в зависимости от формы предварительного расследования: до 4 месяцев при расследовании уголовных дел о преступлениях, по которым предварительное следствие обязательно, и до 2 месяцев при расследовании уголовных дел о преступлениях, по которым предварительное следствие необязательно. Данное положение является одним из элементов авторской концепции досудебного производства.

Среди мер пресечения, применяемых в досудебном производстве по уголовным делам, в значительной мере ограничивающих конституционные права граждан на свободу и личную неприкосновенность в монографии выделяется домашний арест (ст. 107 УПК РФ), который не предусматривался УПК РСФСР (1960 г.). Необходимость введения в уголовное судопроизводство данной меры пресечения очевидна для юридического сообщества. Однако если в отношении других мер процессуального принуждения можно утверждать, что до принятия Федерального закона от 07.12.2011 № 420-ФЗ1 правовой механизм их реализации в большей степени законодателем был определен, то относительно домашнего ареста этого нельзя было констатировать.

При проведении ретроспективного анализа правового регулирования меры пресечения в виде домашнего ареста в монографии отмечается, что определенные трудности в правоприменении были обусловлены отсутствием в УПК РФ законодательного определения термина «домашний арест» в отличие от УПК РСФСР (в ред. 1923 г.), в котором прямо указывалось, что домашний арест — это лишение обвиняемого свободы в виде изоляции, только не в следственных изоляторах, а дома.

Кроме того, уголовно-процессуальный закон не содержал перечень ограничений для лица, в отношении которого избиралась данная мера пресечения. По этому поводу в юридической литературе высказывались разные суждения относительно содержания данных ограничений[30] [31]. Отличной от указанных представляется позиция Ю. Г. Овчинникова, согласно которой содержание домашнего ареста предусматривало полную изоляцию и назначение стражи, либо неполную изоляцию без назначения стражи1. Считаем, что первая предложенная указанным автором форма домашнего ареста является нецелесообразной, поскольку предполагает необоснованное расходование бюджетных средств на обеспечение охраны лица, находящегося под домашним арестом. На данное обстоятельство указывал и Б. Б. Булатов, подчеркивая, что «назначение стражи на дом» сопровождается необоснованными существенными материальными и организационными издержками при наличии уже существующих специальных учреждений — следственных изоляторов[32] [33].

В отмеченном выше Постановлении от 19 декабря 2013 г. № 41 Верховный Суд Российской Федерации сделал акцент на основания и условия применения меры пресечения в виде домашнего ареста, а также указал судам на необходимость конкретизации вида и пределов налагаемых на лицо ограничений и (или) запретов при удовлетворении ходатайства следователя, дознавателя об избрании домашнего ареста (п. 40).

Автор ранее отмечал[34], что эффективно данная мера пресечения может работать как в форме полной, так и частичной изоляции в зависимости от личности подозреваемого, обвиняемого, тяжести совершенного преступления. В каждом конкретном случае суд, принимая решение о применении домашнего ареста, должен указать какие минимальные отступления от полной изоляции лица допускаются (посещение медицинского учреждения при установлении у лица тяжелого заболевания, подтвержденного медицинским заключением, и др.).

До принятия Федерального закона от 07.12.2011 № 420-ФЗ не были определены конкретные органы, которые должны были осуществлять надзор за лицом, в отношении которого избрана мера пресечения в виде домашнего ареста. Предложение отдельных авторов о замене домашнего ареста милицейским надзором[35] не снимало остроту проблемы, поскольку применение последнего сопряжено в первую очередь с трудностями организационно-функционального характера. Не ясно, как можно было обеспечить постоянное наблюдение милицией за поведением лица, находящегося под домашним арестом. Учитывая прежнее состояние системы МВД России, данное предложение вряд ли было возможно реализовать.

Указанные факторы препятствовали избранию меры пресечения в виде домашнего ареста, являющейся менее строгой мерой пресечения в сравнении с заключением под стражу. Данное обстоятельство нашло подтверждение в ходе изучения мнения должностных лиц органов предварительного расследования путем их анкетирования. Так, 50,9% следователей, 48,5% руководителей следственных органов, 36,9% должностных лиц органов дознания, 37,8% начальников подразделений дознания в качестве причины, препятствующей избранию домашнего ареста, указали отсутствие органа, который бы контролировал исполнение домашнего ареста (см. приложения № 1,2, 4,5).

Федеральный закон от 07.12.2011 № 420-ФЗ, существенно изменивший содержание ст. 107 УПК РФ, конкретизировал понятие домашнего ареста как меры пресечения, основания, условия, срок и процессуальный порядок его избрания, что, как следует ожидать, изменит динамику в соотношении количества рассмотренных судами ходатайств следователей, дознавателей о применении в отношении подозреваемого, обвиняемого заключения под стражу и домашнего ареста (табл. 8).

Таблица 8

Соотношение количества рассмотренных судами ходатайств следователей, дознавателей о применении в отношении подозреваемого, обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу и домашнего ареста1

Годы

Содержание ходатайств

О заключении подозреваемого, обвиняемого иод стражу

О применении в отношении подозреваемого, обвиняемого домашнего ареста

Доля заявленных ходатайств о применении домашнего ареста от числа заявленных ходатайств о заклю- чении под стражу подозреваемого, обвиняемого

заявленных в суд

из них удовлетворено

заявленных в суд

из них удовлетво рено

2007

246348

223412

207

205

0,0008

2008

230269

207456

101

88

0,0004

2009

208416

187793

164

146

0,0008

2010

165323

148689

754

668

0,005

2011

152028

135850

1539

1346

0,01

2012

147784

132923

3030

2714

2,05

2013

146993

133311

3455

3086

2,35

1 полугодие 2014 г.

71051

64425

1767

1572

2,49

Учитывая возможности технического прогресса, положительные результаты проведенного в Воронежской области эксперимента по внедрению электронного мониторинга при исполнении уголовных наказаний в виде ограничения свободы[36] [37], контроль за соблюдением ограничений, определяемых судом при удовлетворении ходатайства следователя, дознавателя о применении домашнего ареста в отношении подозреваемого, обвиняемого, целесообразно осуществлять с помощью электронных устройств, на что ранее обращал внимание автор1.

Однако автор как неудачное расценивает решение законодателя о возложении контроля за исполнением меры пресечения в виде домашнего ареста на органы уголовно-исполнительной системы, фактически — на уголовноисполнительные инспекции ФСИН России.

В монографии отмечается, что соответствующий законопроект об уточнении правового механизма применения домашнего ареста готовили представители как МВД России, так и Минюста России, в котором ключевым вопросом являлось определение субъекта по осуществлению анализируемой контрольной функции. В связи с этим научный и практический интерес представляет позиция О. И. Цоколовой, которая считает, что контроль за лицами, в отношение которых применен домашний арест, целесообразно возложить на Федеральную службу исполнения наказаний. Свое мнение она обосновывала тем обстоятельством, что на указанную службу возлагается исполнение «функции по контролю и надзору в сфере исполнения уголовных наказаний в отношении осужденных, функции по содержанию лиц, подозреваемых либо обвиняемых в совершении преступлений, и подсудимых, находящихся под стражей, их охране и конвоированию, а также функции по контролю за поведением условно осужденных и осужденных, которым судом предоставлена отсрочка отбывания наказания»[38] [39].

Согласно Указу Президента РФ от 30 марта 2012 г. № 351[40] на Федеральную службу исполнения наказаний дополнительно была возложена функция контроля за нахождением лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений, в местах исполнения меры пресечения в виде домашнего ареста и за соблюдением ими наложенных судом запретов и (или) ограничений. Непосредственными субъектами выполнения указанной функции постановлением Правительства РФ от 23 апреля 2012 г. № 360 в системе учреждений и органов уголовно-исполнительной системы определены уголовно-исполнительные инспекции.

О непродуманной позиции законодателя[41] свидетельствуют результаты обобщения автором практики применения домашнего ареста в 2012— 2013 гг. — количество лиц, в отношении которых избиралась мера пресечения в виде домашнего ареста, в сравнении с 2007—2011 гг. изменилось не существенно.

Ранее высказывалась и иная точка зрения относительно органа, на который следовало бы возложить функцию по контролю за исполнением домашнего ареста подозреваемым, обвиняемым. Так, по мнению Л. К. Труновой, меру пресечения в виде домашнего ареста должны исполнять судебные приставы-исполнители, которых следует наделить соответствующими надзорными и контрольными функциями, а также в соответствии с этим разработать их права и обязанности с дальнейшим закреплением в федеральном законодательстве1. Указанный автор аргументирует свою позицию тем обстоятельством, что домашний арест применяется на основании решения суда (ч. 2 ст. 107 УПК РФ), а исполнение судебных решений в соответствии с Федеральными законами от 21.07.1997 № 118-ФЗ «О судебных приставах»[42] [43] и от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»[44] возложено на Федеральную службу судебных приставов. Автор не разделяет приведенную точку зрения относительно возложения контроля за исполнением домашнего ареста на органы Федеральной службы судебных приставов, поскольку при расследовании уголовного дела должны будут взаимодействовать должностные лица различных правоохранительных ведомств, а их профессиональные интересы не всегда совпадают. Кроме того, судебные приставы исполняют окончательное решение суда, в данном случае — решение суда носит промежуточный, обеспечительный характер.

Целесообразным является, по мнению автора, возложение анализируемой контрольной функции на органы внутренних дел (полицию), поскольку:

  • — во-первых, органы внутренних дел (особенно подразделения участковых уполномоченных) но своим функциональным обязанностям, а также территориально наиболее приближены к населению;
  • — во-вторых, в соответствии с уголовно-процессуальным законом (п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ) следователь наделен правом дачи поручения органу дознания об исполнении постановлений о задержании, приводе, об аресте, о производстве иных процессуальных действий, а также получать содействие при их исполнении;
  • — в-третьих, подразделения участковых уполномоченных являются структурным подразделением органов внутренних дел;
  • — в-четвертых, согласно официальной статистике более 85% уголовных дел о преступлениях расследуются органами внутренних дел.

Дополнительным аргументом о целесообразности возложения функции контроля за исполнением домашнего ареста на органы внутренних дел выступает продолжающийся процесс реформирования указанных правоохранительных органов, сопровождающийся повышением уровня материально-технического обеспечения деятельности структурных подразделений органов внутренних дел, улучшением их кадрового потенциала. Данные положения являются элементом авторской концепции досудебного производства.

Исследуя проблемы применения мер пресечения, существенно ограничивающих конституционные права личности, научный и практический интерес представляет анализ применения альтернативной указанным выше меры пресечения в виде залога. В монографии отмечается, что принятие Федерального закона от 07.04.2010 № 60-ФЗ позволило упорядочить применение меры пресечения в виде залога. Ранее препятствием к заявлению следователем, дознавателем ходатайства в суд об избрании анализируемой меры пресечения выступало то обстоятельство, что залог вносился на депозитный счет суда, а не на депозитный счет соответствующего правоохранительного органа1. Вследствие чего, во-первых, следователю, дознавателю было проблематично удостовериться в том, что залог залогодателем был внесен на депозитный счет согласно ст. 106 УПК РФ; во-вторых, ч. 10 ст. 106 УПК РФ обязывает следователя, дознавателя возвращать залог залогодателю при прекращении уголовного дела. Как это должен был делать следователь, дознаватель — не совсем было ясно. Вероятно, залогодатель с копией постановления о прекращении уголовного дела должен был обратиться в суд с целью получения своих средств, что также осложняло применение меры пресечения в виде залога[45] [46].

Возможность нахождения средств, внесенных в качестве залога, только на депозитном счете суда выступала фактором, препятствующим своевременной отмене либо изменению анализируемой меры пресечения на более мягкую, что предусматривается ч. 1 ст. 110 УПК РФ. Это проявлялось в том, что следователь, дознаватель должны были уведомлять суд об отмене либо изменении меры пресечения в виде залога с тем, чтобы залогодатель мог получить внесенные в качестве залога средства. Указанное обстоятельство не соответствовало законоположению, закрепленному в ч. 3 ст. 110 УГ1К РФ, согласно которому отмена или изменение меры пресечения в виде залога производится следователем, дознавателем с согласия соответственно руководителя следственного органа либо прокурора, при этом согласие суда либо его уведомление не требуется. Данная проблема снимается новой редакцией статьи 106 УПК РФ, согласно которой залог вносится на стадии предварительного расследования в орган, в производстве которого находится уголовное дело (ч. 1 ст. 106 УПК РФ).

Однако современная правовая регламентация применения залога не разрешила ряд прежних проблем и одновременно инициировала появление новых. В частности, уголовно-процессуальная норма ст. 106 УПК РФ регламентирует только низший предел размера залога в зависимости от тяжести совершенного деяния. Вполне логичным с точки зрения законодателя было бы в отсутствие методики определения размера залога установить допускаемый в рассматриваемом случае высший предел. Исходя из содержания ч. 3 ст. 106 УПК РФ (в новой редакции) нерешенным остается вопрос о том, как следователь, дознаватель должны реализовывать законоположение относительно содержания недвижимого имущества и движимого в виде ценностей и допущенных к публичному обращению в Российской Федерации акций и облигаций, управления ими, а самое главное — обеспечения их сохранности. Отсылка к законодательству Российской Федерации ясности не вносит.

Часть 4 анализируемой нормы накладывает на следователя дополнительную обязанность — устанавливать отсутствие ограничений (обременений) прав на указанное выше имущество, которая, как считает автор, не является процессуальной, а носит скорее обеспечительный характер, поэтому не должно входить в компетенцию следователя. Кроме того, реализация данной обязанности следователем будет препятствовать расследованию преступления в возможно короткий срок, что актуализуется в связи с принятием федеральных законов № 68-ФЗ1 и № 69-ФЗ[47] [48], ориентирующих на необходимость обеспечения разумных сроков уголовного судопроизводства, включающего стадию предварительного расследования.

Рассматривая залог как возможную альтернативу мерам пресечения, существенно ограничивающих конституционные права личности — заключению под стражу, домашнему аресту, научный и практический интерес представляет анализ правовой нормы, определяющей порядок установления отсутствия ограничения на имущество, передаваемое в качестве залога и не подлежащее государственной регистрации или учету (ч. 4 с/г. 106 У КП К РФ). Автор юридическое значение расписки залогодателя об отсутствии указанных ограничений (обременений), которая, по мнению законодателя, является достаточным подтверждением отсутствия указанных ограничений (обременений) в отношении предмета залога, расценивает как ничтожное, поскольку отсутствуют процессуальные гарантии ее достоверности. Указанные факторы обусловили низкий показатель избрания меры пресечения в виде залога. Так, в 2008 г. залог был избран в отношении 538 подозреваемых, обвиняемых; в 2009 г. — в отношении 598 подозреваемых, обвиняемых; в 2010 г. — в отношении 629 подозреваемых, обвиняемых; в 2011 г. — в отношении 438 подозреваемых, обвиняемых; в 2012 г. - в отношении 275 подозреваемых, обвиняемых; в 2013 г. — в отношении 198 подозреваемых, обвиняемых; в 1 полугодии 2014 г. — в отношении 127 подозреваемых, обвиняемых[49]. Приведенные статистические данные позволяют констатировать отсутствие сложившейся практики применения залога. На данное обстоятельство указали 40,4% следователей, 38,1% руководителей следственных органов, 50,1% должностных лиц подразделений дознания, 53,7% начальников подразделений дознания, мнения которых изучал автор (см. приложения № 1,2, 4, 5).

Изложенное позволяет сформулировать следующие выводы:

  • 1) в последнее десятилетие, начиная с принятия Федерального закона от 09.03.2001 № 25-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации»[50], исключившего ч. 2 ст. 96 УПК РСФСР, предусматривающей заключение подозреваемого, обвиняемого под стражу но мотиву лишь одной опасности совершенных преступлений, в перечень которых входило значительное количество уголовно-наказуемых деяний, в том числе все виды краж с квалифицирующим составом, наблюдается тенденция к сокращению числа лиц, в отношении которых избирается мера пресечения в виде заключения под стражу (их число сократилось с 450—480 тыс. в 1998—1999 гг. до 133,3 тыс. в 2013 г.). Одновременно снижается число лиц, которые незаконно, необоснованно заключены под стражу в досудебном производстве (число незаконно, необоснованно содержавшихся под стражей по уголовным делам, расследованным следователями органов внутренних дел, сократилось с 919 лиц в 2001 году до 163 лиц в 2014 году, а по уголовным делам, расследованным следователями прокуратуры (в настоящее время — Следственного комитета Российской Федерации) с 1305 в 2001 году до 321 человека в 2014 г.;
  • 2) принимаемые государством законодательные меры свидетельствуют о его стремлении гуманизировать сферу уголовно-процессуального принуждения, что заслуживает положительной оценки с позиции защиты конституционных прав подозреваемого, обвиняемого и одновременно требует принятие дополнительных мер, в том числе законодательного характера, обеспечивающих качественное расследование уголовных дел о преступлениях;
  • 3) обеспечению неотвратимости наказания за совершенное преступление и соблюдению разумных сроков досудебного производства должно способствовать внесение в УПК РФ изменений, предоставляющих суду право на заочное избрание заключения под стражу в отношении подозреваемого, обвиняемого, объявленного в федеральный розыск, с соблюдением определенных правил, предусматривающих соблюдение конституционно- процессуальных гарантий защиты прав и основных свобод такого лица (проект федерального закона см. в приложении № 14);
  • 4) в целях активизации применения меры пресечения в виде домашнего ареста необходимо возложить контроль за исполнением указанной меры пресечения на органы внутренних дел (полицию). Это позволит гуманизировать применение мер процессуального принуждения на стадии предварительного расследования, а в отношении подозреваемых, обвиняемых, заключенных под стражу по судебному решению, улучшить условия их содержания в следственных изоляторах, привести их в соответствии с международными правовыми актами в области обеспечения прав человека.

  • [1] Собрание законодательства РФ. 1999. № 4. Ст. 602.
  • [2] Лившиц 10. Д. Меры процессуального принуждения в уголовном процессе : автореф.дне. ... канд. юрид. наук. М., 1958; Цоколова О. И. Теория и практика задержания, арестаи содержания под стражей в уголовном процессе : дне. ... д-ра юрид. наук. М., 2007; Цоколова О. И. Применение органами предварительного следствия и дознания мер процессуального принуждения под судебным контролем : дис. ... канд. юрид. наук. М., 1995; Трунова Л. К. Современные проблемы применения мер пресечения в уголовном процессе : дис....д-ра юрид. наук. М., 2002; Булатов Б. Б. Государственное принуждение в уголовном судопроизводстве. Омск, 2003; Булатов Б. Б., Пиколюк В. В. Меры уголовно-процессуального принуждения (по главе 14 УГ1К России). М., 2003 и др.
  • [3] О процессуальном значении мер процессуального принуждения обстоятельно писалиЮ. Д. Лившиц, В. М. Корнуков, В. Ф. Кудин и др. См.: Лившиц Ю. Д. Меры пресеченияв советском уголовном процессе. М., 1964. С. 12—15; Корнуков В. М. Меры процессуальногопринуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978. С. 25—26, 29—30.
  • [4] Лившиц Ю.Д. Меры пресечения в советском уголовном процессе. М., 1964. С. 85—105;Михайлов В. А. Меры пресечения в уголовном производстве. Тюмень, 1994. С. 132—197;Колоколов Н. Судебный контроль за арестами // Российская юстиция. 1998. № 3. С. 10—11;Щерба С. П.} Цоколова О. Я. Заключение и содержание под стражей на предварительномследствии. М., 1996. С. 30 68; Цоколова О. И. Заключение под стражу подозреваемыхи обвиняемых в совершении преступлений. М., 2002. С. 25—40, 48—56; Трунов Я. Л., Трунова Л. К. Меры пресечения в уголовном процессе. СПб, 2003. С. 23—34 и др.
  • [5] Цоколова О. Я. Теория и практика задержания, ареста и содержания под стражей в уголовном процессе : автореф. дис.... докт. юрид. наук. М., 2007. С. 7.
  • [6] Быков В. М. Уголовно-процессуальный кодекс РФ и проблемы раскрытия преступлений (полемические заметки) // Право и политика. 2002. № 9. С. 66.
  • [7] О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога: Постановление Пленума Верховного Суда РФот 19 декабря 2013 г. № 41 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2014. № 2.
  • [8] Первые позитивные результаты действия УПК РФ // Российская юстиция. 2002. №11.С. 13.
  • [9] Цоколова О. И. Теория и практика задержания, ареста и содержания под стражей в уголовном процессе : автореф. дис.... д-ра юрид. наук. М., 2007. С. 5.
  • [10] Таблица «О числе заключенных под стражу из числа задержанных в порядке ст. 91УПК РФ», представленная в параграфе 3 гл. 5 монографии.
  • [11] Собрание законодательства РФ. 2010. № 1. Ст. 4.
  • [12] Собрание законодательства РФ. 2010. №15. Ст. 1756.
  • [13] Собрание законодательства РФ. 2010. №15. Ст. 1756.
  • [14] Статистическая информация, характеризующая работу органов предварительного следствия в системе МВД России (январь-июнь 2010 г.). Основные показатели работы органовпредварительного следствия в системе МВД России в 2006—2012 годы. М. : Следственныйдепартамент МВД России, 2013. С. 47.
  • [15] О внесении изменений в статью 110 Уголовно-процессуального кодекса РоссийскойФедерации и статью 24 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемыхи обвиняемых в совершении преступлений»: Федеральный закон от 29.12.2010 № 434-ФЗ //Собрание законодательства РФ. 2011. № 1. Ст. 46.
  • [16] Беляева Л. И. Правовые, организационные и педагогические основы деятельностиисправительных заведений для несовершеннолетних правонарушителей в России (середина XIX — начало XX в.): дис.... д-ра юрид. наук. М., 1995. С 294—295; Она же. Воспитаниенесовершеннолетних правонарушителей в России: В 3 ч. Ч. 1. М., Воронеж, 2007. С. 100—103;Ушатиков А. И., Казак Б. Б. Основы пенитенциарной психологии. Рязань, 2005. С. 368—394;Артемьев Н. С., Забелим А. А. Криминальная субкультура. Рязань, 2012. С. 6—17.
  • [17] Лазарева В. А. Роль суда в предварительном расследовании на современном этапе //Актуальные вопросы применения уголовно-процессуального и уголовного законодательствав процессе расследования преступлений. М.: Академия управления МВД России, 2009. Ч. 1.С. 90.
  • [18] Законность. 2011. № 11.
  • [19] Лазарева В. А. Роль суда в предварительном расследовании на современном этапе //Актуальные вопросы применения уголовно-процессуального и уголовного законодательствав процессе расследования преступлений. М.: Академия управления МВД России, 2009. Ч. 1.С. 91.
  • [20] Гаврилов Б. Я. Мониторинг УПК РФ в системе Министерства внутренних дел РФ //Уроки реформы уголовного правосудия в России. М., 2006. С. 169.
  • [21] Цоколова О. И. Теория и практика задержания, ареста и содержания иод стражей в уголовном процессе : дис.... д-ра юрид. наук. М., 2007. С. 20.
  • [22] О практике применения органами предварительного следствия в системе МВД России положений частей ч. 3—4 ст. 210 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации // Информационный бюллетень Следственного комитета МВД России. 2007. № 1.С. 48-49.
  • [23] Собрание законодательства РФ. 1998. № 14. Ст. 1514.
  • [24] О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РоссийскойФедерации: Федеральный закон от 04.07.2003 № 92-ФЗ // Собрание законодательства РФ.2003. №27 (ч. 1). Ст. 2706.
  • [25] Гаврилов Б. Я. Мониторинг УПК РФ в системе Министерства внутренних дел РФ //Уроки реформы уголовного правосудия в России. М., 2006. С. 169.
  • [26] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2014. № 2.
  • [27] По делу о проверке конституционности ряда положений Уголовно-процессуальногокодекса Российской Федерации, регламентирующих порядок и сроки применения в качествемеры пресечения заключения под стражу на стадиях уголовного судопроизводства, следующих за окончанием предварительного расследования и направлением уголовного дела в суд,в связи с жалобами ряда граждан: Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 22 марта 2005 г. № 4-П // Собрание законодательства РФ. 2005 №> 14. Ст. 1271.
  • [28] Особое мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации А. Л. Кононовапо делу о проверке конституционности ряда положений Уголовно-процессуального кодексаРоссийской Федерации, регламентирующих порядок и сроки применения в качестве мерыпресечения заключения иод стражу на стадиях уголовного судопроизводства, следующихза окончанием предварительного расследования и направлением уголовного дела в суд,в связи с жалобами ряда граждан // Собрание законодательства РФ. 2005 № 5.
  • [29] Собрание законодательства РФ. 2012. № 7.
  • [30] О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации: Федеральный закон от 07.12.2001 № 420-ФЗ //Собрание законодательства РФ. 2011. № 50. Ст. 7362.
  • [31] Багаутдинов Ф. Новая мера пресечения в УПК РФ — домашний арест // Законность.2002. № 10. С. 14; Быков В. А/., Дисков Д. А. Домашний арест как новая мера пресеченияпо УПК РФ // Российский следователь. 2004. № 4. С. 12—14; Булатов Б. Б. Эффективностьмер пресечения, не связанных с заключением под стражу. Омск, 1984. С. 13—14, 62—63;Цоколова О. И. Меры процессуального принуждения, состоящие в изоляции подозреваемого,обвиняемого. М., 2008. С. 250.
  • [32] Овчинников 10. Г. Домашний арест как мера пресечения в уголовном процессе. М., 2006.С. 138-139.
  • [33] Булатов Б. Б. Государственное принуждение в уголовном судопроизводстве. Омск,2003. С. 97.
  • [34] Малышева О. А. Предварительное расследование: концепция повышения эффективности. М., 2010. С. 155-158.
  • [35] Гусельникова Е. В. Заключение под стражу в системе мер пресечения : автореф. дис....канд. юрид. паук. Томск, 2001. С. 20—21; Булатов Б. Б. Государственное принуждение в уголовном судопроизводстве. С. 109—111.
  • [36] Сводные статистические сведения о деятельности судов общей юрисдикции и мировыхсудей за 2007—2014 гг. URL: http://www.cdep.ru.
  • [37] Выступление директора Федеральной службы исполнения наказаний А. А. Реймерана коллегии ФСИН России 17 февраля 2010 г. по итогам 2009 года. URL: http://www.fsin.ru.
  • [38] Малышева О. А. Предварительное расследование: концепция повышения эффективности. М., 2010. С. 159.
  • [39] Цоколова О. И. Меры уголовно-процессуального принуждения, состоящие в изоляцииподозреваемого, обвиняемого. С. 252.
  • [40] О внесении изменений в Указ Президента Российской Федерации от 13 октября 2004 г.№ 314 «Вопросы Федеральной службы исполнения наказаний»: Указ Президента РФот 30 марта 2012 г. № 351 // Консультант Плюс.
  • [41] Детальные аргументы в пользу приведенного утверждения изложены автором в отдельном научном издании. См.: Малышева О. А. Домашний арест: процессуальные и организационно-правовые проблемы: иауч.-практ. пособие. — Саарбрюкен (Saarbrucken): PalmariumAcademic Publishing, 2014.
  • [42] Трунова Л. Домашний арест как мера пресечения // Российская юстиция. 2002. № 11.С. 49.
  • [43] Собрание законодательства РФ. 1997. № 30. Ст. 3590.
  • [44] Собрание законодательства РФ. 2007. № 41. Ст. 4849.
  • [45] Малышева О. А., Костина И. К. Судебная практика в условиях реформирования уголовно-исполнительной системы. Рязань, 2011. С. 70—72.
  • [46] Малышева О. А. Проблемы правового регулирования меры пресечения в виде залогакак альтернативы заключению под стражу // Уголовное судопроизводство: проблемы теории, нормотворчества и правоприменения. Рязань: Ассоциация юристов. Академия ФСНПРоссии, 2011. С. 90-95.
  • [47] О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок илиправа на исполнение судебного акта в разумный срок: Федеральный закон от 30.04.2010№ 68-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2010. № 18. Ст. 2144.
  • [48] О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерациив связи с принятием Федерального закона «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок»:Федеральный закон от 30.04.2010 № 69-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2010. № 18.Ст. 2145.
  • [49] Сводные статистические сведения о деятельности судов общей юрисдикции и мировыхсудей за 2008 — I полугодие 2014 гг. URL: http://www.cdep.ru.
  • [50] Собрание законодательства РФ. 2001. № 11. Ст. 1002.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >