Евразийство в истории русской мысли

Многих философов русской эмиграции объединило своеобразное идеологическое течение - евразийство, утверждающее особенности российско-евразийского мира. Главная заслуга евразийцев - концептуальное обоснование нового образца цивилизации, поиски «третьего пути». По серьезности исследования российской истории и государственности, по силе прозрения грядущих путей отечества евразийцы заметно выделяются среди представителей других движений эмигрантской мысли. Свое начало евразийство ведет с выпуска сборника статей «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев» (1921 г.), в котором приняли участие Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий, Г. В. Флоровский. В сборнике в нарочито заостренной форме были сформулированы основные мировоззренческие принципы евразийства.

Концепция евразийства своим пафосом новизны и специфическим радикализмом бросала вызов «катастрофическому» мироощущению, господствовавшему в эмигрантской среде, и привлекла в свои ряды новых сторонников, жаждущих дать свой ответ на извечные вопросы о судьбе России.

Основной категорией евразийского мышления признавалось определение России как особого исторического и географического мира, что обуславливало самостоятельную ценность русской национальной стихии. Россия, заявляли евразийцы, не принадлежит ни к Востоку, ни к Западу. Это совершенно особый культурный мир, который порожден особым субконтинентом - Евразией. П. Н. Савицкий сформулировал это так:

Мы не Восток, но и не Запад,

Особый наш уклад и род,

Мы целостный Востоко-Запад,

Мы путники его высот[1].

Россия как Евразия есть «месторазвитис» (термин П. Н. Савицкого) - географический, этнический, хозяйственный, исторический, культурный ландшафт одновременно. «Географически евразийцы воспринимают Россию-Евразию, т. е. совокупность трех российско-евразийских низменностей - равнин и горных стран, к ним примыкающих, как “месторазвитие”», - писал П. Н. Савицкий[2].

Наиболее оригинальными были взгляды евразийцев в области географии, истории и культурологии. Территория Евразии, по их мнению, делится на четыре почвенно-климатические зоны: безлесную тундру, лесную зону, степную зону и безлесные пустыни. Размещение этих зон по параллелям в значительной мере обусловило направление движения кочевых племен Евразии, способствовало миграционным процессам, постепенному перемещению русского населения на восток.

Географический детерминизм, по утверждению евразийцев, не является прямым геоприродным обоснованием каких-либо административно-политических границ. Но изучать их нужно на уровне междисциплинарных исследований. К числу таких синтетических дисциплин относится теософия, изучающая «спаянность» территории России - Евразии, исторические судьбы ее народов, их естественную совместимость, что выводило евразийцев на своеобразную интерпретацию истории, которую они рассматривали через призму соотношения степи и леса, употребляя эти понятия не в почвенно-ботаническом их значении, а в совокупности их природного и историко-культурного значения.

Евразийцы переосмыслили ряд устоявшихся положений традиционных исторических представлений. В частности, они не соглашались считать Россию отсталой периферийной страной, служащей препятствием дикому нашествию с Востока. Россия - самостоятельная страна с полноценными отношениями с народами Евразии. Они предложили переосмыслить монголо-татарское иго и последующее государственное строительство Российской империи. Н. С. Трубецкой в работе «Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока» (1925 г.) утверждает, что Киевская Русь не была основой, на которой выросло государство - Россия-Евразия. Она была суммой княжеств, расположенных в бассейнах трех рек, соединявших Балтийское и Черное моря. По мнению Трубецкого, вторжение войск Чингисхана на Русь стало для нее тяжелым потрясением, но в нем были и положительные моменты: «Монголы формулировали историческую задачу Евразии, положив начало ее политическому единству и основам ее политического строя»[3]. Благодаря «горению» русского национально-религиозного чувства произошла переплавка северо-западного монгольского улуса в Московское царство, в котором монгольский хан был заменен русским царем, а Москва стала «новой объединительницей евразийского мира».

Относительно русской культуры евразийцы считали, что в ней сочетаются европейские и азиатские элементы. Европейской «общечеловеческой» культуре они противопоставили тезис об относительности европоцентристских установок. А деление народов на «культурные» и «дикие», по мнению евразийцев, не выдерживает критики. Об этом писал, в частности, Н. С. Трубецкой в работе «Европа и человечество» (1920 г.). Своего совершенства процесс становления русской культуры достиг, по мнению евразийцев, в православной церкви, смысл которой фокусируется понятием вселенскости, т. е. распространения христианства и единения всех через Царство Божие.

Евразийцы пристально следили за строительством нового советского государства и одобрительно восприняли участие в государственном управлении тюркоязычных народов. Русскую революцию они приветствовали как массовое культурное движение за отказ России от прежнего романо-германского влияния.

Евразийские идеи продолжают жить и сегодня; они используются для решения современных (особенно - геополитических) проблем. На авансцену истории выходят новые геополитические и культурные общности, и евразийские идеи с их преемственностью культур, систематичностью и открытостью различным влияниям при одновременном сохранении самобытности могут послужить отправной точной для построения новых социальных связей.

  • [1] Цит. по: Глобальные проблемы и перспективы цивилизации : Феномен евразийства. М., 1993. С. 8.
  • [2] 21 Там же. С. 9.
  • [3] Трубецкой С. Н. Наследство Чингисхана. Берлин, 1925. С. 32. 320
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >