Выдающиеся мыслители и педагоги об отношениях учителя и учеников

Безусловно, в процессе образования и воспитания особенно важное значение имеет педагог, взаимоотношения учителя и учеников.

И. Фихте высказывал очень интересные и содержательные мысли, сохранившие свою актуальность, о роли ученого. Ученый не может ограничиваться передачей ученику только специальных знаний, необходимых для его профессионального становления. Это важно, но не достаточно. Ученый должен давать знание задатков и потребностей человека (философское знание), знание об их развитии и средств их удовлетворения (это знание отчасти основано на опыте и поэтому является философско-историческим); он также должен давать знания, на какой определенной ступени культуры в определенное время находится то общество, членами которого мы все являемся, на какую определенную высоту оно отсюда может подняться и какими средствами оно для этого должно воспользоваться (это знание основано на опыте и потому является историческим).

Эти три вида познания должны всегда выступать в единстве и называться ученостью. И тот, кто посвящает себя, свою жизнь приобретению этих знаний, называется ученым. Следовательно, назначение ученого сословия — высшее наблюдение над действительным развитием человеческого рода в общем и постоянное содействие этому развитию. Ученый по своему назначению — учитель и воспитатель человеческого рода.

Фихте поднимает ученого, педагога и воспитателя на небывалую высоту. Очень точно сказал о том, что такое настоящий учитель Л. Н. Толстой: «Если учитель имеет только любовь к делу, он будет хороший учитель. Если учитель имеет только любовь к ученику, как отец, мать, — он будет лучше того учителя, который прочел все книги, но не имеет любви ни к делу, ни к ученикам. Если учитель соединяет в себе любовь к делу и к ученикам, он совершенный учитель».

Выдающийся русский педагог К. Д. Ушинский также подчеркивал: «В воспитании все должно основываться на личности воспитания, потому что воспитательная сила изливается только из живого источника человеческой личности». Ничто не может заменить личности в деле воспитания: «Без личного непосредственного влияния воспитателя на воспитанника истинное воспитание, проникающее в характер, невозможно. Только личность может действовать на развитие и определение личности, только характером можно образовать характер».

Инструкции, уставы, программы — дело второстепенное, и чем меньше их, тем лучше. Дурного воспитателя они не сделают хорошим, хорошему они не нужны и могут только помешать ему.

Глубокие мысли о роли учителя высказал в 30-е гг. XX в. замечательный польский педагог Я. Корчак (Г. Гольдшмит): «педагог, будь самим собой, ищи собственный путь, познай себя прежде, чем захочешь познать детей. Прежде чем намечать круг их прав и обязанностей, отдай себе отчет в том, на что ты способен сам. Ты сам тот ребенок, которого должен раньше, чем других, узнать, воспитать, научить».

Нельзя к ребенку относиться со снисхождением. К нему нужно относиться как к человеку с иным масштабом понятий, влечений, опыта, иной игрой чувств. Ребенок обогащает педагога своим опытом. Он «влияет на мои взгляды, на мир моих чувств — и я требую от себя, обвиняю себя или снимаю с себя вину». Ребенок для педагога, для воспитателя — книга природы: читая ее он созревает и сам, утверждает Я. Корчак.

«Педагог, будь самим собой. Присматривайся к детям, но не предъявляй требований. Смотри на них терпеливым взглядом и доброй улыбкой. Для ребенка, любого ребенка день должен быть ясным, полным радостных усилий, ребячий, без забот, без обязанностей свыше лет и сил. Воспитатель обязан любому ребенку дать все солнце, весь воздух, всю доброжелательность, какая ему положена, независимо от заслуг или вины, достоинств или пороков», — пишет Корчак.

Он призывает молодого педагога не стремиться стать сразу степенным, зрелым воспитателем с психологической бухгалтерией в душе и непедагогическим кодексом в голове: «У тебя есть чудесный союзник — волшебная молодость».

Педагогу в современном обществе трудно. Он хочет обеспечить свободу гармонического развития всех духовных сил ребенка, высвободить всю полноту скрытых в нем возможностей, воспитать уважение к добру, к красоте, к свободе и т.д. А общество хочет, чтобы он обтесал «маленького дикаря», выдрессировал, сделал удобоваримым; этого ждет государство, церковь, будущий работодатель. Государство требует официального патриотизма, церковно-догматической веры, работодатель — честности, а все они вместе — посредственности и смирения. «Нет, — подчеркивает Корчак, — надо следовать заповеди: люби ближнего своего; это приводит нас к гармонии, простору и свободе».

Корчак был великий гуманист, живший в соответствии с принципом: «Я никому не желаю зла; не умею; не знаю, как это делать». Чувство гуманности, добра, любви к детям побудило его вместе с двумястами своих воспитанников войти в газовую камеру, чтобы быть с ними, поддержать их в этот страшный миг (хотя его лично нацистские палачи не заставляли туда идти).

Современный американский психолог К. Роджерс (1902— 1987) применительно к сфере психотерапии выделял три главных условия. Первое условие: «...психотерапевт должен эмоционально идентифицироваться с клиентом». Второе — «безусловно позитивное отношение психотерапевта к клиенту». И последнее (главное): «способность психотерапевта к сопереживанию, то есть открытость к восприятию внутреннего мира клиента, и стремление довести это до сознания клиента».

Все эти условия Роджерс переносит и на сферу образования и воспитания: «Вероятно, самым главным в отношениях учителя и учеников является истинность, или искренность. Когда у учителя, строящего взаимоотношения с учениками, нет никакого притворства, когда он предстает перед учениками таким, какой он есть, его работа, скорее всего, будет эффективной... Ему может нравиться или не нравиться та или иная работа ученика, однако он нс подразумевает при этом, что ученик или его работа объективно хороши или плохи. Он просто выражает свои чувства относительно этой работы, чувства, которые в нем живут. Таким образом, он предстает перед своими учениками личностью, а не безликим воплощением требований программы, некой стерильной трубкой, через которую знания переливаются от одного поколения другому». Второй вид отношений это, по Роджерсу, — «признание ученика как другой личности, как отдельного человека, имеющего самостоятельную ценность. Это — элементарное доверие, убеждение, что этот человек является по сути своей достойным доверия... Это уважение к ученику как еще несовершенному индивиду, обладающему многими чувствами, многими потенциями».

Следующим элементом отношений между учителем и учеником, считает американский психолог, является эмпатическое понимание, т.е. умение почувствовать себя на месте ученика, посмотреть на мир его глазами. При проявлении эмпатии реакция ученика строится по примерно следующей модели: наконец кто-то понимает, каково быть в моем положении, не анализируя и не осуждая меня; теперь я могу добиваться успеха, расти и учиться. Но главное — это искренность учителя, его способность всегда быть самим собой, подчеркивает Роджерс.

А вот личный опыт учителя американской школы Г. Стариковского (1971) (нашего бывшего соотечественника). Прежде всего, отмечает он, следует отвергнуть наше российское клише: «американские подростки — «тупицы». В Америке, как и в России, средняя школа представляет собой довольно точный срез общества. Поэтому и ученики бывают всякие: и одаренные, и «тупые». Почти в каждый школе есть специальная программа для трудолюбивых детей. Например, по такой программе девятиклассник серьезно изучает историю XVI—XVII вв., прочитывает внушительные отрывки из Макиавелли, Лютера, Эразма Роттердамского, Гоббса, а по литературе, кроме всего прочего, читает от корки до корки «Одиссею» и сдает зачет по греческой мифологии. У таких учеников и по естественным наукам серьезная подготовка. В двенадцатом классе предусмотрен факультатив по философии.

В обычной государственной школе предусмотрена и латынь. Как правило, если юный американец задается целью получить серьезное образование, он это образование обязательно получит.

Класс в американской школе — возрастная смесь: несколько десятиклассников (15—16 лет), группа джуниоров (11 класс, 16—17 лет) и примерно половина выпускников (12 класс, 17—18 лет).

Таким детям нотаций уже не читают. Они сами должны учиться принимать правильные решения. В колледжах и университетах, куда они разъедутся после школы, некому будет стоять над душой, указывать, что решать и что нет.

Учителям нелегко. Школьная рутина ведет к хронической усталости: «Попадаешь в мрачный лес, не замечая, что перед тобой деревья. Человек же всегда должен помнить, чьим образом и подобием он является».

Главное для учителя — не злиться, тем более не ненавидеть ученика. Школа, настоящая школа, учит учителя смирению. Школа учит прощать. «Трудные» подростки — тоже личности, нередко незаурядные. Г. Стариковский рассказывает об одном подростке, который на философской дискуссии задал ему очень «философский» вопрос: «Доктор Эс, представьте, что мне ампутировали руки. Если бы мне понадобился туалет, вошли бы Вы туда вместе со мной и помогли бы мне? Что молчите? Разве это не философия?» Стариковский признает, да, Майк был в чем-то главном, безусловно, нрав. Наши поступки не всегда следуют за нашими благими помыслами (Стариковский смутился и не нашелся, что ответить на каверзный вопрос подростка — Б. Б.).

«Да, — продолжает Стариковский, — среди учеников часто действует стадный инстинкт, замедляющий развитие личности. И в данном случае для учителя важно не потерять ощущения, неповторимости каждого из них. Счастье, когда ты видишь перед собой уже не ученика, а друга, с которым можно поговорить как с единомышленником. Услышать от ученика слова, которые покажутся тебе родными, ради этих минут стоит быть учителем, стоит жить — подчеркивает Стариковский, — Я верю в то, что школа, при всех безусловных трудностях... все же является смыслом благостным, дарящим нечто бесценное — знание о человеке, получаемое в каждодневном общении с учеником. И, что не менее важно, открывает путь к самопознанию.

В Квебеке проводится зимний фестиваль — конкурс на лучшую статую из льда. Приезжают скульпторы из Норвегии или из Аргентины, и, не разгибаясь в течение нескольких недель, высекают из куска льда великолепную статую и по прошествии фестиваля уезжают в свою Норвегию или Аргентину, а статуя остается в Квебекском парке до ближайшей оттепели, а потом, как Снегурочка, тает... Я работаю, как тот скульптур, работаю ради самой работы, ради величия замысла, наконец, ради сладостной латыни, а что там с моими “статуями” произойдет в будущем, это уже зависит от самих “статуй” — одни растают, другие, быть может, выстоят», - говорит Стариковский.

Важные и актуальные мысли о роли учителя высказывает Ален в своем труде «Суждения»: «Нравственность хороша для богатых». Не надо детям бедных родителей читать нравоучений. В жизни бедняка нет места ни для свободного выбора, ни для раздумий. Отсюда ненавистны мне добрые советы, которые филантропы дают нищему. Учитель должен отмывать перепачканных малышей. Быть справедливым и добрым. Не заставлять детей краснеть. Не выставлять бестактно напоказ их беды. Не льстить невольно тем из них, кто, по счастью, опрятно одет и чьи родители не пьют. Лучше уж говорить о чем-то общем для всех — о солнце, луне и звездах, о временах года, числах, реках и горах. Пусть тот, кто хуже одет, все же чувствует себя равноправным гражданином; пусть школа будет храмом справедливости, местом, где нет презрения к бедным. Прибережем свои проповеди для богатых — и прежде всего для самих себя.

Конечно, учителю найти общий язык с учениками-подрост- ками нелегко. Но, на наш взгляд, все-таки легче, чем их родителям и старшим братьям и сестрам. Учитель лучше понимает возрастные различия. При этом очень важно, чтобы учитель не вставал на одну доску с учениками. Он должен сохранять известную обособленность, выполнять роль посредника между детьми и взрослыми. Уважая ученика, он должен уважать и себя.

Уважение к учащемуся, к его человеческому достоинству и чести, поддержание духа свободы в образовательном и воспитательном процессе — это нравственный долг учителя.

Он не должен все решать за ученика; он должен слушать и ученика. Отношение учителя к ученику должно отличаться простотой, правдивостью, отсутствием всякой искусственности. Во время изложения материала учитель открывает учащимся не только окно в мир знаний, но и в свой собственный мир и выражает сам себя (В. А. Сухомлинский).

Разумеется, подобная позиция учителя, подобные отношения между учителем и учениками помогают ученикам скорее и глубже раскрыть свои способности, развить их, научиться различать добро и зло, сформироваться как личностям и гражданам.

Но и ученик должен знать свои обязанности, соблюдать дисциплину, знать и подчиняться коллективно установленным правилам поведения в школе.

А в более широком смысле ученик должен понимать свою учебу, образование как выход человека из состояния несовершеннолетия, в котором он находился по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-либо другого. Несовершеннолетие по собственной вине — это такое несовершеннолетие, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства кого-либо другого. Имей мужество пользоваться собственным умом! Таков, следовательно, девиз образования, девиз просвещения, — по мысли Канта.

Самостоятельность, мужество, стремление преодолеть все преграды на пути к истине — вот, что должно отличать ученика, если он хочет обрести подлинную ученость, сформировать себя как личность. В конечном счете, образование — это развитие человека, раскрытие его способностей, достижение гармонии всех его творческих сил. Решающий принцип образования — самообразование; познать самого себя, познать, кто ты есть. Наполнить свою жизнь высоким смыслом, познать окружающий мир, воспитать в себе чувство ответственности за себя и за других людей, близких и далеких, за все происходящее в мире, — вот задача, цель ученика.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >