Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Социальная философия

Эволюция советского коммунизма

В заключение этой главы целесообразно остановиться на тех переменах, которые происходят в последние десятилетия в России. В этот период постепенно, а затем с катастрофически нарастающей скоростью стал разлагаться советский коммунизм и распался державшийся волей и дисциплиной коммунистической партии Советский Союз. Россия начала неожиданное для многих движение от коммунизма к развитому капиталистическому обществу.

Этот грандиозный поворот в российской истории происходит на наших глазах. Большое, как говорится, видится на расстоянии, и нам, современникам происходящих радикальных перемен, трудно уловить их глубину и предсказать их последствия. Тем не менее это необходимо попытаться сделать, не надеясь, однако, что в вопросах, касающихся ближайшего прошлого и тем более современности и обозримого будущего, удастся прийти к какому-то общему мнению.

В развитии советского коммунизма отчетливо выделяются три основных этапа:

  • 1) период становления коммунистического общества, завершившийся к началу 1930-х гг.;
  • 2) период стабильного и крепнущего коммунистического общества, охватывающий время с начала 1930-х и примерно до середины 1950-х гг.;
  • 3) период постепенного, вначале едва заметного, а затем все ускоряющегося разложения коммунизма, завершившийся в самом начале 1990-х гг.

Стабильный коммунизм часто называют "сталинизмом". Переход от него к "развитому социализму" связан с именем Н. С. Хрущева. Его критика жестокости и крайнего аскетизма сталинского режима, т.е. реального и единственно устойчивого коммунизма, привела к "оттепели" и такому размягчению реального социализма, которое потом уже не удалось остановить.

После смерти Сталина (1953) в жизни страны произошли важные перемены. Прекратился террор, исчезли массовые чистки и сенсационные процессы с фальшивыми признаниями. Была объявлена широкая амнистия политическим заключенным, стали исчезать концлагеря, смягчились законы и судебная практика. Угроза сурового наказания, постоянно висевшая над советским человеком, ослабла. Сделались возможными контакты с иностранцами. Шире стали дискуссии, смягчилась политика коммунистической партии в области истории и искусства. К примеру, художник и скульптор Э. Неизвестный, осмелившийся публично полемизировать с Хрущевым, остался жив и невредим, хотя ему всячески мешали работать. Заметно ослабла роль органов государственной безопасности, которые были подчинены теперь партии и не могли действовать ей в ущерб. Исчезло обожествление вождя, и он перестал наводить ужас на своих соратников. Заметно разрядилась атмосфера страха, составлявшая главную особенность сталинизма. Стало очевидно, что коммунистический энтузиазм постепенно изнашивается и его нужно поддерживать особо завлекательными обещаниями. Руководство страны стало уделять больше внимания повышению уровня жизни, производству товаров широкого потребления. Несколько более гибкими, чем раньше, сделались отношения с другими странами социализма. В "холодную" войну между социализмом и капитализмом начали вторгаться элементы "разрядки".

Это были изменения внутри коммунистического режима. Он пытался проводить различные реформы, но так, чтобы они ни в коем случае не затрагивали его основ. Полностью оставалось в силе положение о руководящей роли коммунистической партии как в экономике и государственных делах, так и в духовной жизни.

И тем не менее перемены, происходящие с коммунизмом, все более отчетливо говорили о постепенном его ослаблении и отходе от той его ортодоксальной, сталинской формы, в которой он был способен существовать устойчиво. К тому же многие изменения, задуманные коммунистической партией, не удавалось реализовать несмотря на все ее усилия. Наряду с этим стали все с большей очевидностью обнаруживаться явления, плохо, а то и вовсе не совместимые с грандиозными задачами строительства коммунизма и формирования нового человека, владеющего единственно научным марксистско-ленинским мировоззрением и достойного жить в коммунистическом обществе.

Первой поверхностной и, можно сказать, комической приметой некоторого ослабления коммунистической идеологии было неожиданное появление в 1950-е гг. так называемых стиляг с их узкими брюками, яркими галстуками и туфлями на толстой подошве. В здоровом коммунистическом обществе нет моды, а есть только намеки на нее, и единообразие, царящее в одежде, напрямую свидетельствует о его принципах.

Коммунистическая идеология предполагает, что люди не должны различаться не только своими мыслями и чувствами, но и своей одеждой. Отказ некоторых представителей молодежи от "идеологически выдержанных штанов" был воспринят обществом резко отрицательно. Комсомольцы и общественность ловили стиляг и распарывали им брюки, но уже само появление в стране победившего социализма "доморощенного Бродвея" озадачивало.

Глубинным свидетельством ослабления идеологии коммунизма явилась новая программа коммунистической партии, провозглашавшая, что "нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме". Это был тот пряник, который должен был заменить сталинский кнут. Обещание наступления коммунистического изобилия уже в ближайшие десятилетия говорило о непонимании коммунистической партией не только процессов, шедших в советской экономике, но и самой сути коммунизма.

Вера в реальность построения коммунизма стала быстро угасать только в конце 1970-х гг. Коммунизм предполагает, конечно, энтузиазм масс, но более надежным средством достижения своих целей считает все-таки страх.

Включение в новую, брежневскую Конституцию особой статьи о "руководящей и направляющей роли коммунистической партии" также было свидетельством растущей слабости коммунистического режима. Раньше эта партия была необходима как воздух, и, точно так же как воздух, она была незаметна в делах государства. Теперь же она сделалась одним из элементов государственного механизма. Ее руководящая роль, выполняемая ею все хуже и хуже, могла стать объектом критики. Прямое разложение коммунистического режима и в самом деле началось с требования устранить из Конституции статью об особой роли коммунистической партии.

Уже в конце 1950-х гг. произошло расслоение стремящихся к переменам людей на тех, кто сотрудничал с режимом, и тех, кто этого делать не собирался. Первых было несравненно больше, позднее они получили название "шестидесятников". Они руководствовались идеей "больше социализма", но не репрессивного сталинского, а "подлинно ленинского социализма". Последний они представляли себе как "социализм с человеческим лицом": демократический, обращенный к человеку и его нуждам, заботящийся о его правах и свободах. Писатель А. Я. Сергеев, относившийся к тем, кто разделял идею "неучастия", вспоминает: "И вдруг появляются “шестидесятники”, которым подавай хорошего Ленина, добрую, умную советскую власть. Да не может такого быть! Ленин говорил, что расстреливать надо массовидно – мне такого доброго Ленина не надо. “Шестидесятники”, полезшие сотрудничать с советской властью, сделали огромный шаг назад по сравнению с тем осознанием природы режима, которое существовало в нашем андерграунде". Эта оценка "шестидесятников" является неоправданно суровой. Нет сомнения, что они внесли важный вклад в ослабление ортодоксальной коммунистической идеологии и очищение моральной атмосферы советского общества. Во многом наивные и непосредственные, "шестидесятники" подготовили почву для более суровых и последовательных критиков коммунистического режима – инакомыслящих, или диссидентов. Последние сосредоточили основное внимание на правах и свободах человека, что было уже прямым вызовом режиму.

Коммунизм по самой своей природе не способен выдержать экономическое состязание с капитализмом. Экономическую суть коммунизма (социализма) выражает не туманный принцип "от каждого – по способностям", а скорее, сложившаяся в советском обществе пословица: "Трудящиеся делают вид, что они работают, а государство делает вид, что оно им платит".

Экономическая слабость коммунизма особенно наглядно проявилась в его неудачных попытках провести экономические реформы, необходимость которых сделалась очевидной еще в начале 1960-х гг. С А. Н. Косыгиным, предложившим довольно сдержанный план реформирования неэффективной экономики, вступил в острую полемику Ю. В. Андропов.

Как пишет в своих воспоминаниях последний, по сути дела, председатель КГБ СССР В. Н. Крючков, спор между Косыгиным и Андроповым имел явную политическую подоплеку: "Андропов опасался, что предлагаемые Косыгиным темпы реформирования могут привести не просто к опасным последствиям, но к размыву нашего социально-политического строя". Реформы, толком еще не начатые, были свернуты. Позднее сам Андропов, добравшийся до самой вершины партийной власти, попытался проводить некие "правильные реформы". Суть их сводилась к решительному укреплению дисциплины и ужесточению наказаний. Людей принуждали отбывать положенное время на работе, прогульщиков отлавливали в банях, кинотеатрах и т.д. Крючков точно и просто подводит итоги деятельности коммунистических реформаторов: "В политике, экономике, практике и теории – повсюду свирепствовал догматизм, ни о каких серьезных реформах не было и речи. Для многих было очевидно, что мы пожираем самих себя. Не могло не вызывать озабоченности и то обстоятельство, что государству становилось все труднее сводить концы с концами". Коммунистическая политическая система отторгала любую экономическую модернизацию и одновременно выдвигала наверх удобных посредственностей.

Коммунизм, ввязавшийся в "холодную" войну и экономическое соревнование с капитализмом, в том числе соревнование по уровню жизни, потерпел очевидное поражение. Для истощения, а потом и крушения коммунистической системы вполне хватило бы уже того, что СССР, в несколько раз уступавший странам НАТО по экономическому потенциалу, добился равенства потенциала оборонного. Одно это требовало обобрать свой народ и подорвать весь потенциал развития. Вторжением в Афганистан кремлевские старцы нанесли последний, уже смертельный удар по собственному режиму.

Как пишет Э. Геллнер, к моменту наступления – при Горбачеве – второго этапа либерализации коммунизма были окончательно подорваны два основных его постулата: убеждение в том, что коммунизм способен опередить капитализм в технической области, и убеждение в нравственном превосходстве идеалов коммунизма.

"...Убогая, хотя и относительно мягкая брежневская эпоха подорвала веру в идеалы гораздо сильнее, чем пронизавший все общество тотальный, непредсказуемый и в высшей степени разрушительный сталинский террор, который по крайней мере можно было воспринимать как леденящее душу драматическое предвестие рождения нового общества, пришествия нового человека. Почему-то казалось естественным, что наступление новой эры должно быть освящено таким количеством пролитой крови. Но убожество и разруха не предвещали ничего, кроме, может быть, еще большего упадка. Можно жить посреди всеобщей разрухи, особенно если ответственный за нее режим относительно терпим к тем, кто не возражает и не восстает против него открыто, хотя вряд ли можно усматривать в такой жизни проблески наступающей зари человечества".

"Лет до ста расти нам без старости", – предсказывал когда-то В. Маяковский. Его прорицание оказалось ошибочным. Уже в тридцать лет коммунизм стал обнаруживать определенное недомогание, в шестьдесят с небольшим он был уже при смерти.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы