Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Социальная философия

Становление современной проблемы ценностей

Особый интерес с точки зрения истории социальной философии представляет постепенное прояснение принципиального различия между внешним и внутренним подходами к изучению общества. С этим процессом было связано явное введение в социальную философию, социологию и другие социальные и гуманитарные науки общего понятия ценности, предполагаемого внутренним подходом к социальным явлениям. Это произошло довольно поздно (конец XIX – начало XX в.), в частности, само слово "аксиология" было предложено в качестве наименования раздела философии, занимающегося ценностями, только в 1902 г.

Социальная философия говорит не только о том, что имеет место в жизни общества, но и о том, что должно быть. Теоретическое исследование социальной действительности возможно лишь в том виде, в каком она предстает, пройдя через фильтр оценочных суждений. Человеческая деятельность невозможна без оценок и норм. Философия, изучающая общество и человека и имеющая своей конечной целью рационализацию человеческой деятельности, всегда постулирует явные или, что бывает чаще, неявные ценности. Связанные с ними оценки лежат в основе понимания социальных явлений.

Ключевые аспекты истории философского исследования ценностей должны быть, таким образом, составной частью истории социальной философии.

Проблема ценностей в социальной философии подробно рассматривается при обсуждении особенностей социального познания. Здесь же можно ограничиться классическим определением понятия ценности и анализом его эволюции.

Ценность в классическом ее понимании является отношением между мыслью и действительностью, причем отношением, противоположным истинностному отношению мысли и действительности. Утверждение истинно, если оно соответствует реальному положению вещей. Положение вещей является (позитивно) ценным, или хорошим, если оно отвечает тем требованиям, которые предъявляются к нему субъектом.

Приведенное определение ценности является столь же старым, как и классическое определение истины. И первое, и второе были сформулированы еще в древности.

Вместе с тем определение ценности с момента своего возникновения и на протяжении веков выдавалось обычно за простую перефразировку определения истины, раскрывающую некий, якобы более глубокий и полный, ее смысл. Крайности сводились вместе, и ценность из полярной противоположности истины превращалась в ее разновидность или просто отождествлялась с ней.

Несколько разрозненных примеров проиллюстрируют эти особенности истории определения ценности.

"...Истину говорит тот, – утверждает Аристотель, – кто считает разъединенное разъединенным и связанное – связанным, а ложное – тот, кто думает обратно тому, как дело обстоит с вещами. ...Не потому ты бледен, что мы правильно считаем тебя бледным, а, наоборот, именно потому, что ты бледен, мы, утверждающие это, говорим правду".

Это – ясное определение истины как соответствия мысли той действительности, к которой она относится.

Но ранее у Платона встречается иное истолкование истины. В диалоге "Федон" Сократ выдвигает в качестве критерия истины соответствие того, что познается, своему понятию. "Я решил, – говорит он, – что надо прибегнуть к отвлеченным понятиям и в них рассматривать истину бытия. Правда, я не очень согласен, что тот, кто рассматривает бытие в понятиях, лучше видит его в уподоблении, чем если рассматривать его в осуществлении. Как бы там ни было, именно этим путем двинулся я вперед, каждый раз полагая в основу понятие, которое считан самым надежным; и то, что, как мне кажется, согласуется с этим понятием, я принимаю за истинное – идет ли речь о причине или о чем бы то ни было ином, – а что не согласно с ним, то считаю неистинным". С этой точки зрения критерием истины оказывается соответствие того, что познается, своему понятию.

Что касается Аристотеля, давшего первое определение истины, его понятие "формы", как и понятие "идеи" Платона, является не личностной, духовно-индивидуальной категорией, а представляет собой только тип, родовое понятие, образец. По существу, аристотелевская теория материи и формы является попыткой преодолеть противоположность истинностного и ценностного подходов и совместить истину с ценностью.

Согласно Августину, Бог, создавая вещи, руководствовался своими идеями как высшими образцами для любой из сотворенных вещей. В каждой из них заключен тот или иной мысленный, внеземной образ, сохраняемый вещью при всех ее изменениях. В меру соответствия вещи своему образу ("своей идее") в ней заключено и добро.

Фома Аквинский писал, что "совершенство предмета определяется в меру его актуальности; совершенным называется то, что не испытывает никакой недостаточности в том роде, в котором оно совершенно". Это – вариант классического определения ценности (добра).

В другом месте Аквинат определенно смешивает истину и добро: "Коль скоро всякий предмет может быть истинным постольку, поскольку имеет форму, соответствующую его природе, с необходимостью следует, что интеллект, поскольку он познает, истинен в меру того, насколько он имеет подобие познанного предмета, которое есть его форма, коль скоро он есть интеллект познающий. И потому истина определяется как согласованность между интеллектом и вещью". Здесь истиной именуется как соответствие идей вещам, так и соответствие вещей идеям.

В Новое время Лейбниц, продолжая старую традицию, истолковывал совершенное как соответствующее своему понятию. Все вещи, рассматриваемые с правильной точки зрения и понятые наилучшим образом, т.е. рассмотренные в свете надлежащих понятий, оказываются с необходимостью добрыми и справедливыми. Это понимание совершенного было воспринято X. Вольфом и А. Баумгартеном, отождествлявшими вслед за Лейбницем прекрасное с совершенным.

"После того, – писал Спиноза, – как люди начали образовывать общие идеи и создавать образцовые представления домов, зданий, башен и т.д. и предпочитать одни образцы вещей другим, то каждый стал называть совершенным то, что ему казалось согласным с общей идеей, образованной для такого рода вещей, и наоборот – несовершенным то, что казалось менее согласным с составленным для него образцом..."

Во всех этих высказываниях положительная ценность (добро, совершенство) понимается как соответствие вещей своим образцам, зафиксированным в понятиях или идеях.

У Канта неоднократно встречается мысль, что истина двойственна: она означает соответствие мысли тому предмету, которого она касается, и вместе с тем означает соответствие самого предмета мысли о нем.

Подмена истинностного отношения ценностным и истины добром лежит в основе всей философской концепции Гегеля.

Наиболее совершенный способ познания – это, по Гегелю, познание в чистой форме мышления, где человек действует совершенно свободно. "Что форма мышления есть абсолютная форма и что истина выступает в ней так, как она есть в себе и для себя, – в этом состоит вообще основное положение философии". "Обыкновенно, – пишет Гегель, – мы называем истиной согласие предмета с нашим представлением. Мы имеем при этом в качестве предпосылки предмет, которому должно соответствовать наше представление о нем. В философском смысле, напротив, истина в своем абстрактном выражении вообще означает согласие некоторого содержания с самим собой. Это, следовательно, совершенно другое значение истины, чем вышеупомянутое".

"Впрочем, – замечает Гегель, – более глубокое (философское) значение истины встречается отчасти также и в обычном словоупотреблении; мы говорим, например, об истинном друге и понимаем под этим такого друга, способ действия которого соответствует понятию дружбы; точно так же мы говорим об истинном произведении искусства. Неистинное означает в этих выражениях дурное, несоответствующее самому себе. В этом смысле плохое государство есть неистинное государство, и плохое и неистинное вообще состоит в противоречии между определением или понятием и существованием предмета. О таком плохом предмете мы можем составить себе правильное представление, но содержание этого представления есть в себе неистинное. Мы можем иметь в своей голове много правильного, но вместе с тем неистинного. Только Бог есть истинное соответствие понятия и реальности. Но все конечные вещи имеют в себе неистинность, их существование не соответствует их понятию. Поэтому они должны пойти ко дну, и эта их гибель служит проявлением несоответствия между их понятием и их существованием".

Мысль Гегеля ясна, но ошибочна. Имеются, якобы, два понятия истины. Истину как согласие представления со своим предметом Гегель именует "правильностью" и противопоставляет другому, будто бы более глубокому пониманию истины как соответствия предмета своему понятию. Однако это второе понимание, фиксирующее "согласие некоторого содержания с самим собой", говорит о том, какими должны быть вещи, и является на самом деле определением не истины, а позитивной ценности, или добра. В поддержку явной подмены истины добром или "должным" Гегель ссылается на обычное словоупотребление, на случаи, когда мы говорим об "истинных друзьях", "истинных произведениях искусства" и т.п. Действительно, слово "истинные" иногда используется не в своем обычном смысле, а означает "настоящий, подлинный, очень хороший", короче "такой, каким и должен быть". Но эта особенность повседневного языка говорит только о том, что в обычной жизни истинностный и ценностный подходы тесно взаимосвязаны и взаимопереплетены, что, конечно же, не делает истину добром, а добро истиной.

Проведение различия между двумя типами истины – давняя и устойчивая философская традиция. Вот как резюмирует ее И. М. Бохеньский в своей книге, посвященной своеобразию философского мышления. Истина означает в общем случае совпадение, соответствие мнения и "нечто". "Легко заметить, что установление этого совпадения может происходить в двух, так сказать, направлениях. В одном – когда вещь соответствует мысли, например, когда говорят: этот металл – настоящее золото, или: этот человек – настоящий герой. Этот первый вид истинного и истины философы обычно называют "онтологическим". В других случаях, наоборот, мысль, суждение, положение и т.д. называются истинными, если они соответствуют вещам. Этот второй вид истинного имеет признак, по которому его можно легко узнать: истинными в этом втором смысле являются лишь мысли, суждения, положения, но не вещи в самом мире. Такой вид истины среди философов принято называть "логической истиной".

Разумеется, никаких двух видов истины нет. Так называемая логическая истина – это истина в обычном, или классическом, понимании. Онтологическая же истина – это вовсе не истина, а позитивная ценность, добро, совершенство. Вещь, соответствующая мысли, представляет собой такую вещь, какой она должна быть, т.е., попросту говоря, хорошую или очень хорошую вещь. Утверждение: "Этот человек – настоящий герой" – только сокращенная формулировка утверждения о долженствовании: "Этот человек таков, каким должен быть герой".

Выделение двух видов истины – это не некая типичная особенность "глубокого" философского мышления, а ставшая уже традиционной путаница между истиной и добром.

Истинностный и ценностный подходы к вещам очевидным образом не тождественны друг другу. Они имеют противоположное направление и уже поэтому не могут совпадать. В случае истинностного подхода движение направлено от действительности к мысли. В качестве исходной выступает действительность, и задача заключается в том, чтобы дать адекватное ее описание. При ценностном подходе движение осуществляется от мысли к действительности. Исходной является оценка существующего положения вещей, и речь идет о том, чтобы преобразовать его в соответствии с этой оценкой или представить в абстракции такое преобразование.

Истинностный и ценностный подходы взаимно дополняют друг друга. Ни один из них не может быть сведен к другому или замещен им. История теоретического мышления показывает, однако, что попытки такого сведения были в прошлом обычным делом. Более того, редукция истинностного подхода к ценностному или, наоборот, ценностного к истинностному едва ли не всегда рассматривалась как необходимое условие правильного теоретизирования.

В средневековом теоретизировании, двигавшемся по преимуществу от теоретического мира к реальному, явно преобладал ценностный подход. Здесь были все атрибуты такого подхода: рассуждения от понятий к вещам, дедукции из "сущностей", разговоры о "способностях" исследуемых объектов, введение явных или скрытых целевых причин, иерархизация изучаемых явлений и утверждений о них по степени фундаментальности и т.п.

В теоретическом мышлении Нового времени в первый период безраздельно господствовал истинностный подход. Казалось очевидным, что ценностей нет и не может быть в естественных науках; ставилась задача очистить от них и гуманитарные науки, перестроив их по образцу естественных. В этот период сложилось представление о "чистой объективности" научного знания, об "обезличенности", бессубъектности науки. Все проблемы рассматривались только в аспекте истинности – неистинности.

Однако, начиная с Лейбница, ценности допускаются сначала в метафизику, а затем и в гуманитарное познание. У Лейбница сущее (монада) определяется не только перцепцией, но и стремлением, влечением и охватывает в своем воспринимающем представлении совокупность мирового сущего. Лейбниц говорит даже о "точке зрения", присущей этому стремлению.

Но еще у Канта и Гегеля общее понятие ценности отсутствовало.

В качестве параллели сущему оно было введено в 60-е гг. XIX в. Г. Лотце и Г. Когеном. Истолкование сущего по преимуществу в свете ценностей привело в конце XIX в. к появлению "философии ценностей" – направления неокантианства, связанного с именами В. Виндсльбанда и Г. Риккерта.

Ницше представил всю историю западноевропейской философии как полагание ценностей. Он видел источник ценностей в "перспективности сущего". Ценности полагаются человеком "из практических соображений, из соображений пользы и перспективы и являются “пунктуациями воли”, размеряющей и размечающей пути своего возрастания". Ценность есть в конечном счете просто то, что так или иначе признается волей значимым для себя. Воля к власти и полагание ценностей представляют собой, по мысли Ницше, одно и то же. Наука, истина, культура оказываются в итоге только частными ценностями: они являются лишь условиями, в которых осуществляется порядок всеобщего становления – единственной подлинной реальности. И лишь само по себе становление не имеет ценности. "Нигилизм, – пишет Ницше, – пони мает мышление (разум) как принадлежащий воле к власти расчет на упрочение своего состояния... Нигилистическое отрицание разума не исключает мышления, но ставит его на службу своей страстно-жизненной природе".

К концу XIX в. в западноевропейской философии сложился, таким образом, ясно выраженный дуализм истинностного и ценностного подходов к действительности. В методологии естественных наук человек, как правило, низводился до роли пассивного, созерцающего субъекта. В "философии истории", герменевтике В. Дильтея и особенно в философии "воли к власти" Ницше он оказался творцом не только истории и культуры, но и самой реальности.

Во многом этот дуализм – противопоставление истины и ценности, созерцания и действия, теории и практики, естественных и гуманитарных наук – сохраняется в философии и в наше время. Но это – вчерашний день, продолжение той традиции, которая была характерна для теоретического мышления предшествующей эпохи.

"Дух и культура как целенаправленные и культивируемые кардинальные типы человеческой деятельности, – пишет М. Хайдеггер, – существуют лишь начиная с Нового времени, а “ценности” как установленные масштабы такой деятельности – только с новейшего времени".

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы