Понимание деятельности в трудах отечественных ученых

Отечественные ученые внесли значительный вклад в мировую психологическую науку, осуществив теоретические разработки в области деятельности человека. Благодаря отечественным исследованиям деятельностный подход получил статус парадигмалыюго. Основополагающую роль в разработке психологической теории деятельности сыграли работы А. Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна, в основу которых был положен материалистический (марксистский) подход к построению психологической науки. Значительную роль в разработке различных аспектов деятельности человека сыграли исследования Б. Ф. Ломова, В. П. Зинченко, Д. А. Ошанина, О. А. Конопкина, В. А. Пономаренко, А. А. Крылова, К. А. Абульха- новой, Г. М. Зараковского, Б. М. Теплова, Е. П. Ильина, К. К. Платонова. Большой вклад в понимание психофизиологической сущности трудовой деятельности внесли работы И. М. Сеченова, И. П. Павлова, А. А. Ухтомского, Н. А. Бернштейна, П. К. Анохина, В. Б. Швыркова, К. В. Судакова, Н. П. Бехтеревой и др.

В настоящей главе мы рассмотрим, прежде всего, работы классиков отечественной психологии — А. Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна. При этом мы не будем останавливаться на методологических проблемах, освещенных в гл. 1.

В. С. Стенин — советский и российский философ, доктор философских наук, профессор, академик РАИ

Представления о структурных характеристиках акта деятельности В. С. Степина. Рассмотрение проблем деятельности целесообразно начать с ее философского осмысления. С этой целью воспользуемся работой Вячеслава Семеновича Степина (род. 1934)[1]. «Деятельность, — пишет он, — может быть рассмотрена как сложно организованная сеть различных актов преобразования объектов, когда продукты одной деятельности переходят в другую и становятся ее компонентами»[2]. При этом в качестве объектов преобразования могут выступать и природные предметы, и люди как результат образовательного процесса. Важно подчеркнуть, что продукт деятельности выступает у В. С. Степина системообразующим фактором. Структурные характеристики деятельности В. С. Степин представляет в виде следующей схемы (рис. 12.1).

«Правая часть этой схемы, — пишет В. С. Степин, — изображает предметную структуру деятельности — взаимодействие средств с предметом деятельности и превращение его в продукт благодаря осуществлению определенных операций. Левая часть представляет субъектную структуру, которая включает субъекта деятельности (с его целями, ценностями, знаниями операций и навыками), осуществляющего целесообразные действия и использующего для этой цели определенные средства деятельности. Средства и действия могут быть отнесены и к объектной, и к субъектной структурам, поскольку их можно рассмотреть двояким образом»[3].

Структурные характеристики акта деятельности (по В. С. Стенину)

Рис. 12.1. Структурные характеристики акта деятельности (по В. С. Стенину)

Степин подчеркивает, что деятельность может регулироваться как целями, так и ценностями.

«Ценность отвечает на вопрос: для чего нужна та или иная деятельность? Цель — на вопрос: что должно быть получено в деятельности?»[4]. Функциями деятельности могут быть предметы природы или социальные объекты. В процессе длительной эволюции общества отдельные операции, которые ранее выполнялись непосредственно человеком, могут передаваться техническим устройством. Это отделение предметной стороны практики от субъективных факторов лежит у истоков возникновения научного исследования. Одним из важнейших факторов успешности деятельности является «предвидение процесса преобразования предметов практической деятельности»[5]. Рассматривая вопросы мотивации деятельности, В. С. Степин подчеркивает, что в качестве мотивов могут выступать ценностные отношения человека к предметному миру. Важную роль в организации мотивации трудового поведения играют процессы отчуждения субъекта деятельности от результатов собственной деятельности. В процессе предметной деятельности происходит познание окружающего мира, большую роль в этом процессе играют также социокультурные факторы. Рассматривая проблемы познания самого субъекта деятельности и деятельности в целом, В. С. Стенин подчеркивает, что «наука может изучать все в человеческом мире, но в особом ракурсе и с особой точки зрения. Этот особый ракурс предметности выражает одновременно и безграничность, и ограниченность науки, поскольку человек как самодеятельное, сознательное существо обладает свободой воли, и он не только объект, он еще и субъект деятельности. И в этом его субъектном бытии не все состояния могут быть исчерпаны научным знанием, даже если предположить, что такое всеобъемлющее знание о человеке, его жизнедеятельности может быть получено»[6]. Рассматривая процесс научного познания, В. С. Степин подчеркивает важность индивидуальных характеристик субъекта познания. Это положение важно нс только для научного познания, но и для любого вида деятельности. В процессе деятельности субъект не только преобразует предмет деятельности, но и изменяет себя, в деятельности осуществляется его социализация. При этом деятельность не только определяется культурой, но и тесно связана с переживаниями субъекта деятельности.

А. Н. Леонтьев — отечественный психолог, философ, педагог, создатель теори и деятел ьности

Рассматривая процесс научного познания, В. С. Степин подчеркивал важность выделения и системной организации идеализированных объектов (теоретических конструктов), построенных из небольшого набора базисных конструктов. В своих связях эти базовые конструкты образуют теоретическую модель исследуемой реальности. В нашем случае это будут конструкты, образующие теоретическую модель деятельности. По отношению к этой модели и должны формулироваться основные теоретические выводы.

Понимание деятельности в работах А. Н. Леонтьева. Когда говорят о деятельности в понимании Алексея Николаевича Леонтьева (1903—1979), то прежде всего представляют ее двухуровневую структуру (рис. 12.2).

Структура деятельности (по А. Н. Леонтьеву)

Рис. 12.2. Структура деятельности (по А. Н. Леонтьеву)

Сам А. Н. Леонтьев по этому поводу пишет: «В общем потоке деятельности, который образует человеческую жизнь в ее высших, опосредованных психологическим отражением проявлениях, анализ выделяет, во-первых, отдельные (особенные) деятельности — по критерию побуждающих их мотивов. Далее выделяются действия — процессы, подчиняющиеся сознательным целям. Наконец, операции, которые непосредственно зависят от условий достижения конкретной цели. Эти “единицы” человеческой деятельности и образуют ее макроструктуру. Особенности анализа, который приводит к их выделению, состоят в том, что он не пользуется расчленением живой деятельности на элементы, а раскрывает характеризующие ее внутренние отношения»[7]. Это рассуждение вызывает ряд вопросов и многое проясняет.

Прежде всего, обратим внимание на формулировку «в общем потоке деятельности, который образует человеческую жизнь». С нашей точки зрения, это очень важный момент, который вводит деятельность в поток жизни, связывая ее с индивидом. Понять деятельность можно только в контексте понимания жизни (на этом мы останавливались в гл. 1). Далее обратим внимание на то, что Леонтьев выделяет «отдельные (особенные) деятельности». И в этом заложен глубокий смысл, но на эти «особенные» практически никто не обращает внимания. Для понимания же деятельности, по Леонтьеву, это уточнение, на наш взгляд, имеет принципиальное значение. Данный термин вводит понимание деятельности в систему основных философских категорий: единичные, особенные и всеобщие. Эти философские категории, как известно, выражают объективные связи мира и характеризуют процесс его познания.

«Единичные (отдельные, индивидуальные) — определяют отдельный предмет, ограниченный в пространстве и времени; всеобщие (общие) — сходное, отвлеченное от единичных и особенных явлений свойство, признак, на основании которого предметы и явления объединяются в тот или иной класс, вид или род (так называемое абстрактно-всеобщее); особенные — единство единичного и всеобщего, предмету взятый в своей конкретной целостности как определенно всеобщее и как не исключенное из взаимосвязи мира единичное. Единичное — форма существования всеобщего в действительности; особенное — всеобщее, реализованное в единичном{» (курсив автора. — В. Ш).

Уточнение, что деятельности понимаются как особенные, позволяет рассматривать деятельность как всеобщее, отвлеченное от отдельных деятельностей понятие и одновременно как единичную, конкретную деятельность в ее конкретной целостности, в ее единичности. Без этого понимания деятельности «как особенного» многое в подходах Леонтьева становится непонятным и противоречивым.

А. Н. Леонтьев читает лекцию в университете

Отдельные деятельности у Леонтьева выделяются по критерию побуждающих их мотивов. Но и действия у него выступают как отдельные деятельности, подчиняющиеся сознательным целям. С таким же успехом и операции можно рассматривать как деятельности, как действия, зависящие от условий достижения конкретной цели.

Очевидно, в качестве критериев выступают и цели, и условия достижения цели. Леонтьев не делает попытки раскрыть внутреннюю структуру деятельностей, он предлагает критерии для выделения деятельностей, действий, операций. На тот факт, что и конкретная деятельность, и действие, и операция у Леонтьева выступают как деятельности, практически никто не обращает внимания. И это понятно, тогда исчезает «структура деятельности». [8]

Деятельность, действия и операции представляют собой но структуре отдельные деятельности, вложенные друг в друга, наподобие «матрешки», в своей совокупности они представляют деятельность, с одной стороны, как абстрактную всеобщую деятельность, с другой стороны, как единичную реализацию абстрактной деятельности.

Выделенные Леонтьевым «единицы» макроструктуры человеческой деятельности предполагают дальнейший анализ деятельности со стороны мотивов, целей и условий. Вопросы в этом случае вызывает толкование

А. Н. Леонтьевым мотивов деятельности.

По предложенной Леонтьевым терминологии «предмет деятельности есть ее действенный мотив». «Такое суженное понимание мотива как того предмета (вещественного или идеального), который побуждает и направляет на себя деятельность, — отмечает Леонтьев, — отличается от общепринятого»[9]. Предложенное понимание мотива действительно отличается от общепринятого. Но оно прослеживается в его основных работах. Для подтверждения этого обратимся к одной из ранних работ Леонтьева «Генезис деятельности» [10].

Работа подготовлена но стенограмме, датированной 11 марта 1940 г., и издана впервые в 1983 г., а затем в 1994 г. В данной работе Леонтьев рассматривает деятельность как совместную. Проблема эта не потеряла своей актуальности и сегодня. Леонтьев подчеркивает, что развитие человека определяется развитием труда, при этом труд рассматривается как процесс, «который совершается не одиноким существом, ему одному присущими способами, но это есть процесс, который совершается в условиях совместной деятельности людей, в условиях человеческого коллектива»[11]. Рассматривает он это на примерах «поддержания огня», показывая, что эта деятельность имеет смысл, если она связана с другой деятельностью — добыванием пищи, которая будет приготовлена на огне. Такая деятельность может возникнуть «только в условиях общественной жизни». Леонтьев уже в этой работе иод мотивом понимает предмет, на который направлена деятельность. Такое понимание мотива для Леонтьева не случайно. И сделано это для того, чтобы ввести понятие цели и обосновать «единицу» деятельности — действие. «Как же определить, что такое действие. Действие, с которым мы впервые встречаемся, действительно только у человека, есть процесс, который направлен на сознательную цель»[12]. За счет такого понимания совместная деятельность, движимая мотивом — предметом, разделяется на «деятельности-действия», направляемые целью. В этих условиях сознательная цель «может не совпадать и не совпадает с тем, что удовлетворяет потребность, что побуждает деятельность в целом»[13]. Но в таком случае, что же является мотивом этой индивидуальной «деятельностидействия», которая осуществляется в условиях совместной деятельности? Получается, что деятельность конкретного субъекта остается без мотива.

Если же мы будем исходить из общепринятого понимания мотива как внутреннего фактора, побуждающего к деятельности, то такой мотив будет всегда, но в каждом конкретном случае он будет побуждать человека к получению конкретного результата, первоначально представленного в виде осознаваемой цели. Деятельность всегда направлена на получение результата, который является объединяющим и направляющим отдельные действия в структуре деятельности. В условиях совместной деятельности усилия отдельных участников объединяются конечной целью-результатом. Возьмем для примера деятельность современного конструкторского бюро. Целью является разработка нового изделия, например, самолета. Эта цель задается в виде определенных эксплуатационных характеристик, или технических показателей. Эта цель декомпозируется на отдельные подцели: разработка планера, двигателя. Двигатель может отбираться из имеющихся или дается задание разработать новый с определенными техническими характеристиками. Разработка корпуса самолета также декомпозируется, но каждая декомпозиция имеет свои технические параметры, которые для разработчика выступают целью его деятельности. И так мы дойдем от генерального конструктора до рабочего, который изготавливает отдельную деталь. Объединяющим их деятельность будет не мотив, а цель-результат, но при этом каждый работник будет иметь свой мотив, побуждающий его заняться конкретной деятельностью.

В совместной деятельности, как и индивидуальной, мотивы всегда относятся к конкретному субъекту деятельности, и такие мотивы могут быть самыми разнообразными. Объединяющим фактором будет выступать не мотиву а цель-результат. Этот результат и будет тем предметом, на который направлена деятельность, в том числе совместная.

А. Н. Леонтьев попал в трудную ситуацию, отнеся мотив к предмету деятельности. Этим был исключен из рассмотрения результату который первоначально в идеальном виде выступает как цель. Одновременно, отнеся мотив к предмету деятельности, он лишил мотива человека, выполняющего конкретную деятельность.

В рассуждениях А. Н. Леонтьева задана как бы обратная логика развития процесса, вполне логичная с точки зрения детерминации психики со стороны мотива-предмета деятельности. В реальной жизни детерминация деятельности порождается мотивом (в качестве которого могут выступать потребности, ценности, переживания, идеалы, вера и др.). Мотив определяет активность человека, превращая его в субъект конкретной деятельности. При общественно-организованной, совместной деятельности (по Леонтьеву) цель деятельности задается требованиями получения конкретного результата. Деятельность детерминируется и направляется двумя векторами: «мотив-цель» и «цель-результат»[14]. Вместе с тем отметим, что превращение совместной деятельности в предмет психологического анализа очень важен. Его актуальность только повышается со временем, и ее изучение требует пристального внимания.

Используемое понимание мотива А. Н. Леонтьев рассматривает в работе «Деятельность. Сознание. Личность»[15]. «Я уже говорил, — пишет Леонтьев, — что собственно потребность — это всегда потребность в чем-то, что на психологическом уровне потребности опосредованы психическим отражением, и притом двояко. С одной стороны, предметы, отвечающие потребностям субъекта, выступают перед ним своими объективными сигнальными признаками. С другой — сигнализируются, чувственно отражаются субъектом и сами потребностные состояния, в простейших случаях — в результате действия интероцептивных раздражителей. При этом важнейшее применение, характеризующее переход на психологический уровень, состоит в возникновении подвижных связей потребностей с отвечающими им предметами.

Дело в том, что в самом потребностном состоянии субъекта предмет, который способен удовлетворить потребность, жестко не записан. До своего первого удовлетворения потребность «не знает» своего предмета, он еще должен быть обнаружен. Только в результате такого обнаружения потребность приобретает свою предметность, а воспринимаемый (представляемый, мыслимый) предмет — свою побудительную и направляющую деятельность функцию, т.е. становится мотивом»[16] (курсив авторов. -

В. Ш., В. М.).

Нейрофизиологические и психологические исследования показывают несколько иной механизм опредмечивания потребности[17].

На основе актуальной потребности формируется мотивационное (а не потребностное) состояние на основе как нервных, так и гуморальных механизмов. Для естественного формирования мотивационного возбуждения необходимо, чтобы соответствующие центры головного мозга получили раздражение вначале нервным, а затем гуморальным путем. Однако в формировании различных мотивационных возбуждений относительное значение нервных и гуморальных факторов различно. Специфическое мотивационное возбуждение, определяемое внутренней потребностью организма, воздействуя на корковые клетки, создает у них особую «химическую» настроенность. В свою очередь, эта настроенность клеток определяет их реакцию на поступающую информацию, благодаря чему осуществляется фильтрация сенсорных возбуждений. От мотивационного возбуждения зависит активное использование и подбор специальных раздражителей внешнего мира, сигнализирующих об объектах, способных удовлетворить исходную потребность организма. Предмет, удовлетворяющий потребность, «жестко не записан», имеются признаки, по которым осуществляется поиск предметов, содержащих эти признаки.

Благодаря этому потребность может удовлетворяться за счет разных предметов. Конкретизация предмета, способного удовлетворить актуальную потребность, и будет составлять сущность процесса опредмечивания потребности.

От того, что определенный предмет нашел свою связь с актуальной потребностью, он не становится мотивом. Поведением двигает актуальная потребность, которая и выступает в данном случае как мотив. В другой ситуации у этой же потребности-мотива может быть найден другой предмет, способный ее удовлетворить. Мотив всегда остается атрибутом субъекта и не может перейти к внешнему предмету. Побудительная и направляющая функция всегда остается за мотивом-потребностью, при этом направляющая функция будет зависеть и от условий, в которых реализуется потребность. Высказанные выше суждения можно развивать и далее. Показать, что процесс мотивации может протекать на разных уровнях: биологическом и психологическом, рассмотреть условия двухуровневого процесса мотивации. Можно показать, что предмет, удовлетворяющий актуальную потребность, в процессе потребления приобретает положительную окраску, связывается с положительными переживаниями и может сам побуждать активность субъекта, направленную на овладение этим предметом. Но и в этом случае он будет выступать не как мотив, а только как стимул, связанный с определенной потребностью.

Пониманию А. Н. Леонтьевым потребности и мотива уделено много внимания, так как в этом вопросе сталкиваются две точки зрения на детерминацию деятельности. В позиции А. Н. Леонтьева четко прослеживается детерминация поведения внешними факторами, и чем более развиты потребности, тем сильнее эта детерминация переходит к внешнему миру. Здесь прослеживается и традиционная для советской психологии теория отражения. В позиции, отстаиваемой авторами, детерминация поведения определяется внутренним миром человека, в котором мотивы играют ведущую роль. Здесь заключены и истоки свободы человека.

В заключение отметим, что А. Н. Леонтьев рассматривал деятельность с позиции развития психики человека. Не видеть конечной сверхзадачи, которую решал А. Н. Леонтьев, — значит не понять его подход к анализу деятельности.

А. Н. Леонтьев неоднократно подчеркивал, что психика развивается в деятельности, мало того, развитие человека определяется развитием труда[18]. На первый взгляд может показаться, что данное положение очевидно. Но, с одной стороны, очевидным оно стало благодаря методологическим работам. С другой стороны, в настоящее время можно встретиться с пессимистическими оценками отечественных работ в области теории деятельности. И методологическое утверждение А. Н. Леонтьева не утратило своей актуальности и сегодня. В целом же можно утверждать, что это важное положение явно недостаточно исследовано экспериментально и эмпирически.

Утверждения, что психика развивается в деятельности, справедливо, но возникает вопрос, что и как в этой деятельности развивается, при каких условиях деятельность является источником развития психики. Еще более неиссякаемым является проблема: как развивается сама деятельность, какова диалектика развития человека и труда?

«Почти всякую теоретическую работу, — замечает А. Н. Леонтьев, — можно прочитать по-разному, подчас совершенно иначе, чем она представляется автору»[19]. Авторы сделали попытку воспользоваться этой возможностью. Вероятно, многие читатели найдут и мою точку зрения спорной, а может быть, приведут свои суждения по затронутым вопросам. Тогда мы будем считать свою миссию выполненной, так как в этом случае по столь существенным вопросам развернется дискуссия.

Понимание деятельности в работах С. Л. Рубинштейна. Как и в случае анализа деятельности у А. Н. Леонтьева, начнем наш анализ взглядов

С. Л. Рубинштейна с представления структуры деятельности. В деятельности С. Л. Рубинштейн выделяет: деятельность, действия, операции и движения. При внешне почти одинаковом составе психологическая структура деятельности у С. Л. Рубинштейна (рис. 12.3) существенно отличается от структуры деятельности у А. Н. Леонтьева.

Деятельность, по С. Л. Рубинштейну, реализуется совокупностью действий, а действия распадаются на частичные действия или операции, в свою очередь, действия и операции реализуются через движения.

Если у А. Н. Леонтьева действия выделяются по цели, а операции по условиям, то Рубинштейн утверждает, что «всякое действие, направляясь на определенную цель, исходит из тех или иных побуждений. Более или менее осознанное побуждение выступает как мотив»[20].

Таким образом, мы видим существенные различия в структурах деятельности по А. Н. Леонтьеву и С. Л. Рубинштейну.

Сравнение структур деятельности по С. Л. Рубинштейну и А. Н. Леонтьеву

Рис. 12.3. Сравнение структур деятельности по С. Л. Рубинштейну и А. Н. Леонтьеву

Несомненно, что действие как часть индивидуальной деятельности направляется тем же мотивом, что и деятельность, и так же, как деятельность, через представления о результате-цели, направляется представлением о подцели, о частном результате, который должен быть достигнут в результате выполнения конкретного действия.

Если у А. Н. Леонтьева операция является трансформацией действия с учетом условий, в которых она выполняется, то у С. Л. Рубинштейна операция — это акты или звенья, на которые распадается действие, это частичные действия[20]. Операция, по С. Л. Рубинштейну, как бы теряет собственный психологический смысл. Общая структура в результате редуцируется до: деятельность —> действия (операции) движения. А если учесть, что «движения, особенно так называемые произвольные, обычно служат для выражения действий, посредством которых осуществляется поведение»[22], то психологическая структура сводится до двух компонентов: деятельности и действий.

Отметим, что в реальной трудовой деятельности последняя обычно декомпозируется или до действий, или до операций. В технологических картах чаще всего используется термин «операция». В ряде случаев, чаще всего в спортивной деятельности, действие преобразуется в движение.

Существенным моментом анализа деятельности как у А. Н. Леонтьева, так и у С. Л. Рубинштейна является отсутствие фиксации того факта, что деятельность, как правило, представлена нормативно-одобрительным способом ее реализации. Этот нормативный способ является «костылем» для начинающего осваивать конкретную трудовую деятельность. В этом нормативном способе деятельности опредмечены способности людей, ее спроектировавших и создавших. Новый человек ориентируется в своих действиях на нормативный способ ее выполнения и на нормативный результат, который должен быть получен.

Важным моментом в понимании психологического строения действия (можно сказать и деятельности в целом) является задача. «Для осуществления цели необходим учет условий, в которых ее предстоит реализовать, — пишет он. — Соотношение цели с условиями определяет задачу, которая должна быть разрешена действием. Целенаправленное человеческое действие является по существу своему решением задачи»[23].

Следует отметить, что С. Л. Рубинштейн устанавливает связь между деятельностью и поведением. Делается это, прежде всего, через введение понятия «поступок». «Поступок — это действие, которое воспринимается и осознается действующим субъектом как общественный акт, как проявление субъекта, которое выражает отношение человека к другим людям»[24]. Устанавливая общность между действием и поступком и, следовательно, между деятельностью и поведением, С. Л. Рубинштейн отмечает, что вместе с тем «между действием и поступком имеется и психологически значимое различие в характере и источнике мотивации»[25].

Общественный характер человеческой деятельности и ее индивидуальная реализация создают условия как схождения, так и расхождения между мотивом и целью деятельности. «Прямой целью общественно организованной человеческой деятельности является выполнение определенной общественной функции; мотивом же ее для индивида может оказаться удовлетворение личных потребностей. В меру того, как общественные и личностные интересы и мотивы расходятся у индивида, расходятся также мотивы и цели его собственной деятельности; в меру того, как они сходятся, сходятся также мотивы и цели деятельности человека»[26].

Важным аспектом понимания деятельности выступает понятие субъекта деятельности, активно разрабатываемое в работах ближайших учеников С. Л. Рубинштейна — А. В. Брушлинским[27] и К. А. Абульхановой[28]. А. В. Брушлинский подчеркивает, что любой человек не рождается, а становится субъектом в процессе своей деятельности, общения и других видов активности. «Становление личности субъектом деятельности, — отмечает К. А. Абульханова, — происходит не только в процессе овладения его общественно-историческими формами деятельности, не только в ее осуществлении на общественно необходимом нормативном уровне, но и в организации деятельности и своей активности»[29]. Важнейшим моментом становления субъекта деятельности является саморегуляция человеком своей активности, направленной на достижения цели деятельности. «Саморегуляция - это тот механизм, посредством которого обеспечивается централизующая, направляющая и активизирующая позиция субъекта. Она осуществляет оптимизацию психических возможностей, компенсацию недостатков, регуляцию индивидуальных состояний в связи с задачами и событиями деятельности. Она обеспечивает также целевое и смысловое соответствие действий субъекта этим событиям, своевременность, пропорциональность действий и т.д. ...Саморегуляция обеспечивает непрерывность психической активности на протяжении единой личностно значимой линии деятельности»[30]. «Позиция субъекта деятельности, — пишет К. А. Абульханова, — это комплексная характеристика психологических режимов деятельности в соответствии со способностями, состояниями, отношением субъекта к задаче, с одной стороны, его стратегией и тактикой — с другой, наконец, с объективной динамикой деятельности (ее событиями и фрагментами) — с третьей»[31]. В позиции субъекта деятельности объективная деятельность всегда приобретает индивидуальное лицо, реализуется через индивидуальный стиль деятельности. Субъект прогнозирует свою деятельность, программирует ее, принимает постоянные решения, организуя ее во времени и пространстве, во взаимодействии с другими людьми.

Понимание движения-действия в работах Н. А. Бернштейна. И в работах А. Н. Леонтьева, и в работах С. Л. Рубинштейна, как мы видели, действие занимает центральное место в структуре деятельности. Поэтому столь важным представляются исследования движения и его генезис, проведенные Н. А. Бернштейном1.

Изучая подвижность кинематических цепей человеческого тела, Н. А. Бернштейн показал, что освоение любого движения связано с ограничением числа степеней свободы этих цепей, количество которых исчисляется десятками. Так, например, подвижность запястья относительно лопатки имеет семь степеней свободы, а кончика пальца относительно грудной клетки — 16. Преодоление избыточных степеней свободы движущегося органа, координация движений решается по принципу сенсорных коррекций, осуществляемых совместно самыми различными системами афферентации и протекающих по основной структурной формуле рефлекторного кольца. Каждая двигательная задача находит себе в зависимости от своего содержания и смысловой структуры тот или иной уровень регуляции. Бернштейн выделил пять уровней построения движений: А — уровень палеокинетических регуляций (руброспинальный уровень центральной нервной системы); В — уровень синергии, он же таламо-паллидариый; С — уровень пространственного ноля (нирамидно-стриальный); D — уровень предметных действий, смысловых цепей (теменно-премоторный); Е — группа высших кортикальных уровней символических координации (письмо, речь и т.п.).

Уровень А, наиболее древний, составляет налеокинетическую систему и регулирует сокращения гладкой мускулатуры внутренних органов, обеспечивает мышечный тонус. Патологические нарушения в работе рубро- спинального уровня проявляются, прежде всего, в расстройствах по линии тонуса — дистониях, в тяжелых случаях — в явлениях резкой общей гипертонии, каталепсии, «восковой гибкости», дрожательного паралича Паркинсона. Характерным проявлением дисфункций уровня Л являются треморы.

Уровень В — уровень синергии — отвечает за регулировку локомоторной функции, за движение собственного тела, отвечает за координацию движений во времени, объединяет все движения в общем ритме, обеспечивает стереотипность движений. Данный уровень отвечает за движения выразительной мимики, пантомимы и пластики, за эмоциональные движения лица, конечностей и всего тела. На уровне В протекают движения вольной бесснарядной гимнастики — наклоны корпуса, изгибы, откидывания тела, разнообразные пластико-ритмические движения. Очень существенна роль синергии таламо-паллидарпого уровня в автоматизации двигательных навыков.

В патологических случаях выпадение уровня В дает симптомокомплекс паркинсонизма, распадаются самостоятельные и фоновые двигательные отправления, развивается амимика, скованность позы, скупость жестов, отсутствие выразительных движений, бледнеет в связи с этим и субъективная эмоциональная жизнь (отмеченные данные подтверждают теорию Джемса и Ланге о периферическом порождении эмоций). Наблюдается деавтоматизация ходьбы и предметных навыков.

Уровень С — уровень пространственного поля — отвечает за вариативность и пластичность движений. Ведущая афферентация этого уровня есть синтетичность пространственного поля. Синтезирует полусырой материал, получаемый от текущей афферентации и информации, хранящейся в памяти, в нерасчленяемый синтез «пространственного поля». «Пространственное поле уровня С не есть ни ощущение, ни их сумма. Пока оно формируется, в нем участвуют и зрительные ощущения, и глазодвигательные ощущения, связанные с аккомодацией и стереоскопическим зрением, и осязательные ощущения с их местными знаками, и проприоцепторика всего тела, возглавляемая вестибулярными ощущениями тяготения и ускорения, и, несомненно, бесчисленные осколки с других рецепторных систем. В нем возможны многочисленные компенсации и викарные взаимозамены... Когда это поле создалось и выработалось, оно уже настолько абстрагируется от первичных рецепций, лежащих в его основе, что уловить в нем их следы становится невозможным самому пристальному самонаблюдению»1.

Пространственное поле гомогенно и апериодично, т.е. однородно во всех своих частях и не содержит в себе никаких элементов чередования или цикличной неповторяемое™. Оно обладает свойствами метричности и геометричности, включает в себя оценку протяжений, размеров и форм; заполнено объектами, имеющими размеры, форму, массу; характеризуется силами, действующими между этими объектами, т.е. характеризуется определенной физикой.

Уровень С отвечает за точность и вариативность движений, за всевозможные локомоции, нелокомоторные движения всего тела в пространстве (гимнастические и акробатические упражнения), перемещение вещей в пространстве, движения прицеливания, подражающие и копирующие движения, сложные смысловые действия с предметом и орудием.

В патологических случаях расстройств функций на уровне С наблюдаются различного рода дистаксии и атаксии, т.е. то, что называют «нарушениями координации».

Уровень D целиком кортикален и составляет почти исключительную принадлежность человеку. Ведущей афферентацией данного уровня является предмет, а ведущим мотивом — смысловая сторона действия с предметом. Смысловая структура двигательного акта определяется содержанием возникшей задачи. Движения в уровне предметного действия представляют собой смысловые акты, т.е. не столько движения, сколько уже смысловые поступки, определяемые смыслом поставленной задачи.

В патологических случаях не выпадают никакие движения из нижележащих уровней, не выпадает и возможность произвольных движений, теряется возможность управления ими. Патологии на уровне D объединяются под общим названием апраксий. При апрактическом нарушении страдает не координация двигательного акта, а его реализация. При наличии полного понимания сути и смысла возникшей двигательной задачи утрачивается тот мостик, который ведет от восприятия задачи к ее двигательному решению. Субъекту покорны руки-ноги, но он ничего не может сделать с их помощью. Субъект теряет способность к приобретению умений и навыков. Правильно осмысляя задачу, практик заблуждается и относительно своего неуспеха в ее решении: как правило, он недоволен собой, что отличает его от душевнобольных, утративших критическую оценку своих действий.

Уровень Е — это уровень целостного предметного действия или цепи таких действий, протекающих автоматизированно и бессознательно и проводящих к смысловому результату, возвышающемуся над возможностями самого предметного уровня. Прежде всего, к ним следует отнести движение речи и письма, а также музыкального исполнения.

Уровень Е имеет свои патологические проявления. Прежде всего это различные асемические расстройства: афазии, алексии, асимболия, аму- зия и т.д., другими словами, утрата смысловой речи, навыка чтения, запаса слов, способности к музыкальному восприятию и т.д. Все эти выпадения объединяются одним общим принципом: потерей в той или иной области смысловых мотивов. Второй класс выпадений па уровне Е характеризуется утерей связей между сделанным и тем, что предстоит сделать, распадом соответствия между ситуацией и действием.

В заключение следует привести следующий вывод, обобщающий исследование по построению движений, сделанный Н. А. Бернштейном. «Ни одно движение (может быть, за редчайшим исключением) не обслуживается по всем его координационным деталям одним только ведущим уровнем построения... В начале формирования нового индивидуального двигательного навыка действительно почти все коррекции суррогатно ведутся ведущим уровнем-инициатором, но вскоре положение изменяется. Каждая из технических сторон и деталей выполняемого сложного движения рано или поздно находит для себя среди нижележащих уровней такой, афферен- тации которого наиболее адекватны этой детали по качествам обеспечиваемых ими сенсорных коррекций. Таким образом, постепенно, в результате ряда последовательных переключений и скачков образуется многоуровневая постройка, возглавляется ведущим уровнем, адекватным смысловой структуре двигательного акта и реализующим только самые основные, решающие в смысловом отношении коррекции»1.

Результаты исследований Н. А. Бернштейна позволяют сделать важные для нас выводы: во-первых, на примере построения движений видно, что в норме его регуляция осуществляется на нескольких уровнях одновременно; во-вторых, только ведущий уровень регуляции осознается; в-третьих, выпадение отдельных уровней построения движений ведет к различного рода патологиям. Так как действия входят в большинство поведенческих актов, то можно утверждать, что и управление поведением строится на нескольких уровнях одновременно и только ведущий уровень осознается. А так как внутренний мир формируется в действии и постуиках, то и о нем можно сказать, что он представлен на различных уровнях, из которых субъектом отражается только ведущий для текущего действия или поведения. Выпадение отдельных уровней внутреннего мира должно

приводить к различным

Б. Ф. Ломов — советский психолог, специалист в области общей, инженерной и педагогической психологии, психологии познавательных процессов

аномалиям в поведении и деятельности.

Понимание деятельности в работах Б. Ф. Ломова. Борис Федорович Ломов (1927—1988) выделяет три аспекта анализа деятельности: как общественно-исторической категории, как индивидуальной деятельности и деятельности совместной[32].

Он совершенно справедливо отмечает вслед за А. Н. Леонтьевым и С. Л. Рубинштейном, что разработка категории деятельности является существенным достижением отечественной психологии. Вместе с тем он отмечает, что нередко этим понятием в психологических исследованиях часто пользуются столь широко, вкладывая в него различное содержание, что появляется опасность его «размывания»[33].

В анализе деятельности как общественноисторической категории Ломов следует за Леонтьевым и Рубинштейном. Понять индивидуальную деятельность, отмечает он, можно только «в системе общественных отношений, сложившихся в данном обществе на данной ступени его исторического развития». Он также отмечает, что деятельность является объектом изучения многих наук и что «собственное продвижение психологии в изучении деятельности неизбежно и существенно зависит от успехов, достигнутых другими науками»[34].

Изучение индивидуальной деятельности должно начинаться с «изучения функций этой индивидуальной деятельности в системе общественной жизни, в системе взаимодействия данного индивида с другими людьми, в том «социальном контексте», в который эта деятельность включена»[35]. Исключение анализа деятельности из общественно-исторических условий, системы общественных отношений, идеологии и культуры затрудняет понимание собственно психологических механизмов и факторов деятельности.

Психологию, отмечает Б. Ф. Ломов, интересует, прежде всего, индивидуальная деятельность. Исследуя индивидуальную деятельность, психолог изучает ее предмет, средства и условия, в которых она протекает. Эти внешние параметры деятельности, как правило, бывают заданными нормативным способом деятельности. Именно они, в первую очередь, подлежат анализу, так как они задают требования к субъекту деятельности. Без изучения внешних характеристик и условий деятельности нельзя понять внутренние условия ее реализации, нельзя понять индивида как субъекта деятельности.

Предметом психологического изучения деятельности, по Б. Ф. Ломову, является «вся система процессов, состояний и свойств, которые принято обозначать как психические... Психологию интересует, прежде всего, то, каковы роль и место системы процессов психологического отражения в деятельности индивида (или группы людей)»[36]. Психолога интересуют мотивы, цели и их динамика. Нельзя полностью согласиться с утверждением Б. Ф. Ломова, что «мотив лишь побуждает к деятельности, а цель «конструирует» конкретную деятельность, определяя ее характеристики и динамику»[37]. Мотив «конструирует» цель, мотив не только побуждает, но и направляет деятельность, под его воздействием трансформируется нормативная цель. Подлежит уточнению и следующее положение, сформулированное Б. Ф. Ломовым: «Говоря о формировании и реализации цели, важно подчеркнуть, что она не привносится в индивидуальную деятельность извне (во всяком случае, когда речь идет о развитых формах деятельности), а формируется самим индивидом»[13]. В большинстве случаев цель предстает перед индивидом в форме нормативной цели, определяемой результатом. И эта нормативная цель трансформируется с учетом мотива и условий деятельности.

Б. Ф. Ломов гораздо больше внимания, чем Леонтьев и Рубинштейн, обращает на изучение психических процессов, реализующих деятельность, процессы прогнозирования (антиципации), формирование концептуальных моделей и оперативных образов, принятие решений, планирование деятельности, переработку текущей информации, оценку результатов и коррекцию действий.

Ломов подчеркивает единство внешней и внутренней стороны деятельности. Он приводит аргументы против интериоризации внешней деятельности во внутреннюю, против отождествления структуры внешней деятельности и внутренней, выступает против того, чтобы рассматривать перцептивные, мнемические, интеллектуальные и иные психические процессы как особые виды деятельности. Дело здесь все же гораздо сложнее. Если рассматривать, что каждый из познавательных процессов реализует конкретную психическую функцию, а психические функции (по С. Л. Рубинштейну) можно считать родовыми формами деятельности, то отдельные психические процессы можно рассматривать как особые виды деятельности. Кстати, при таком подходе становится понятным, как они в своем системном проявлении реализуют деятельность, объединенные мотивом этой деятельности и ее целью. Такой подход открывает реальный путь к изучению внутренней структуры психической деятельности.

Анализ индивидуальной деятельности неизбежно приводит к совместной деятельности. Каждая индивидуальная деятельность включена в более широкий контекст совместной деятельности. «Значит, исходный пункт анализа индивидуальной деятельности состоит в том, чтобы определить ее место и роль в совместной деятельности, а соответственно и функцию данного индивида в группе»[39]. В совместной деятельности наряду с когнитивной и регулятивной функцией появляется еще и коммуникативная функция психики. В совместной деятельности общение как бы пронизывает все ее элементы, играет организующую роль. В процессе общения люди обмениваются знаниями, умениями, навыками, мотивами, целями, планами и т.д.[13] Но, как это происходит для психологии, остается открытым вопросом.

Прекрасным примером совместной деятельности выступает деятельность экипажа самолета. Ю. К. Стрелков хорошо показал распределение функций в совместной деятельности между пилотом и штурманом. «Штурман выполняет навигационные задачи (контролирует курс, путевую скорость и место самолета), а пилот контролирует продольный и поперечный крепы и режим (высоту, скорость, курс). Для штурмана рабочая нагрузка распределена по всему маршруту, рабочая нагрузка пилота большого реактивного самолета сосредоточена вокруг пунктов взлета и посадки»[41]. Время и пространство самолета отображаются в структурах профессионального опыта штурмана и пилота по-разному в соответствии с решаемыми функциональными задачами. Действие штурмана и пилота объединяются в единую совместную деятельность. Результаты одной индивидуальной деятельности учитываются в другой. Эта связь по результату и является определяющей в совместной деятельности.

А. Л. Журавлев — российский психолог, специалист в области социальной, организационной и экономической психологии

Понимание совместной деятельности в работах А. Л. Журавлева. В большинстве работ, относящихся к индивидуальной деятельности, отмечается, что ее необходимо рассматривать в структуре деятельности кооперативной, совместной, что достичь понимания совместной деятельности можно только через структуру индивидуальной деятельности. Как отмечает Анатолий Лактионович Журавлев (род. 1948), «возникновение единой совместной деятельности как новой целостной системы из совокупностей индивидуальных есть только одна сторона взаимодействия индивидуальной и совместной деятельностей. Включение индивидуальной деятельности в структуру совместной, в свою очередь, неизбежно приводит к изменению самой структуры индивидуальной деятельности каждого ее участника»[42]. Высказанное выше суждение о сущности взаимоотношений индивидуальной и совместной деятельностей нам представляется очень важным, но при этом мы бы выразились более осторожно: включение индивидуальной деятельности в структуру совместной приводит не к изменению структуры индивидуальной, а к изменению содержания отдельных структурных компонентов и их взаимосвязей.

Разрабатывая основные признаки совместной деятельности, А. Л. Журавлев выделяет следующие: наличие единой цели; побуждение работать вместе (общая мотивация), объединение, совмещения или сопряжения индивидуальных деятельностей, разделение единого процесса на отдельные операции и их распределение между участниками совместной деятельности, координация индивидуальных деятельностей участников совместной деятельности, наличие для участников совместной деятельности единого конечного результата, единое пространственно-временное пребывание и функционирование участников совместной деятельности.

А. Л. Журавлев вводит в число признаков совместной деятельности управление. Но нам представляется, что для совместной деятельности достаточно координации деятельности отдельных участников, управление же совместной деятельностью, очень важное для ее эффективности, выходит за рамки структуры совместной деятельности. Управление извне может осуществляться как индивидуальной, так и совместной деятельностью. Вопросы управления совместной деятельностью достаточно полно рассмотрены А. Л. Журавлевым и Т. А. Нестиком[43].

Анализируя психологическую структуру совместной деятельности, что для нас представляется особенно важным, Журавлев выделяет два подхода: структурный и динамический (или процессуальный).

Отмечая, что вопрос о психологической структуре совместной деятельности наименее разработан, А. Л. Журавлев выделяет следующие структурные компоненты совместной деятельности: наличие единой цели, дифференцируемой на частные, конкретные задачи, наличие общего мотива, совместные действия и их координация, общий результат.

Соглашаясь с тем, что мотив, цель и результат являются основными системообразующими факторами, мы, исходя из своего представления об индивидуальной деятельности (будет рассмотрено далее), добавили бы к этому единство представлений о ценности деятельности, личностные смыслы участников совместной деятельности, их индивидуальные, профессионально важные качества, единую информационную основу деятельности, процессы программирования и принятия решений.

В выделенных А. Л. Журавлевым компонентах совместной деятельности прослеживается подход к структуре индивидуальной деятельности А. Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна. Но, осознавая проблематичность компонентного состава совместной деятельности, А. Л. Журавлев пишет: «В связи с анализом структуры совместной деятельности возникает важный в методологическом отношении вопрос о необходимости и достаточности перечисленных выше ее признаков и составляющих компонентов». Отвечая на этот призыв к дискуссии, мы и высказались о необходимости введения в структуру совместной деятельности других компонентов структуры индивидуальной деятельности.

При анализе структуры совместной деятельности первостепенное значение приобретает анализ взаимодействия участников этой деятельности. Именно факт взаимодействия превращает структуры в систему совместной деятельности.

Рассматривая виды взаимодействия в совместной деятельности по критерию направленности этого взаимодействия, А. Л. Журавлев выделяет три вида:

  • • направленное на изменение предмета совместного труда;
  • • на изменение индивидуального и коллективного субъекта деятельности;
  • • на изменение организационно-управленческих характеристик жизнедеятельности группы.

Рассматривая виды взаимодействия по типу стратегий поведения, он выделяет стратегии содействия, противодействия и уклонения от взаимодействия. Различное соотношение выделенных стратегий дает ряд социально-психологических типов взаимодействия. Журавлев выделяет семь типов: сотрудничество, противоборство, уклонение от взаимодействия, однонаправленное содействие, однонаправленное противодействие, контрастное (поляризованное) взаимодействие, компромиссное взаимодействие.

Если структурные компоненты совместной деятельности недостаточно изучены, то это утверждение еще в большей степени относится к динамическим закономерностям. На процессуальный характер психологического акцентировали внимание психологов С. Л. Рубинштейн[44], А. В. Брушлин- ский[45], Б. Ф. Ломов[46]. Процессуальный подход позволяет раскрыть стратегию взаимодействия и генезис совместной деятельности. В этом отношении А. Л. Журавлев выделяет главные моменты психологического анализа: «процессы группового целеобразования и целеполагапия, мотивообразова- ния и мотивирования, распределения и интеграции (объединения) индивидуальных деятельностей (и действий) в группе, процессы их согласования и координации, управляющих воздействий (управления), а также группового оценивания индивидуальных вкладов и общих конечных результатов совместной деятельности»[47].

Изучение индивидуальной и совместной деятельности открывает путь к решению основных теоретических проблем психологии.

  • [1] Степин В. С. Теоретическое знание. М.: Прогресс-Традиция, 2000.
  • [2] Там же. С. 36.
  • [3] Там же. С. 37.
  • [4] Степин В. С. Теоретическое знание. С. 38.
  • [5] Там же. С. 34.
  • [6] Там же. С. 42.
  • [7] Леонтьев А. Н. Проблемы деятельности в психологии // Психологические основыпрофессиональной деятельности : хрестоматия / сост. и общ. ред. проф. В. А. Бодрова. М. :ПерСе, 2007. С. 89.
  • [8] Большой энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия ; СПб.:Норинт, 1997. С. 390.
  • [9] 2 Леонтьев Л. Н. Проблемы деятельности в психологии. С. 87.
  • [10] Становление психологии деятельности : ранние работы / под ред. А. А. Леонтьева,Д. А. Леонтьева, Е. Е. Соколовой. М.: Смысл, 2003. С. 373—388.
  • [11] Леонтьев А. Н. Указ. соч. С. 374—375.
  • [12] Там же. С. 377.
  • [13] Там же.
  • [14] Шадриков В.Д. Проблемы системогенеза деятельности. М.: Наука, 1982.
  • [15] Леонтьев А. II. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Политиздат, 1975.
  • [16] Там же. С. 190.
  • [17] Анохин П. К. Биология и нейрофизиология условного рефлекса. М. : Медицина, 1968 ;Судаков К. В. Биологические мотивации. М. : Медицина, 1971 ; Шадриков В. Д. Введениев психологию: мотивация поведения. М.: Логос, 2001.
  • [18] Становление психологии деятельности: ранние работы. С. 374.
  • [19] Леонтьев Л. Н. Деятельность. Сознание. Личность. С. 190—191.
  • [20] Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. С. 443.
  • [21] Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. С. 443.
  • [22] Там же. С. 447.
  • [23] Там же. С. 443.
  • [24] Там же. С. 444—445.
  • [25] Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. С. 445.
  • [26] Там же. С. 465.
  • [27] Брушлинский А. В. Субъект: мышление, учение, воображение. М.; Воронеж, 1996.
  • [28] Абульханова К. А. О субъекте психической деятельности. М., 1973 ; Абульханова-Слав-ская К. А. Стратегии жизни. М.: Мысль, 1991.
  • [29] э Абульханова-Славская К. А. Стратегии жизни. С. 120.
  • [30] Там же. С. 121.
  • [31] Там же. С. 122.
  • [32] Ломов Б. Ф. Человек и техника (очерки инженерной психологии). М.: Советское радио,1964 ; Его же. Методологические и теоретические проблемы психологии. М. : Наука, 1984 ;Его же. К проблеме деятельности в психологии // Психологический журнал. 1981. Т. 2. № 5.
  • [33] Ломов Б. Ф. К проблеме деятельности в психологии. С. 91.
  • [34] Там же. С. 92-93.
  • [35] Там же. С. 93.
  • [36] Ломов Б. Ф. К проблеме деятельности в психологии. С. 96.
  • [37] Там же. С. 98.
  • [38] Там же.
  • [39] Ломов Б. Ф. К проблеме деятельности в психологии. С. 102.
  • [40] Там же.
  • [41] Стрелков Ю. К. Операционно-смысловые структуры профессионального опыта //Инженерная и профессиональная психология : учеб, пособие для студ. высш. учеб, заведений. М.: Академия ; Высшая школа, 2001. С. 263.
  • [42] Журавлев Л. Л. Психология совместной деятельности. М.: Институт психологии РАН,2005. С.'94-95.
  • [43] Журавлев А. Л., Пестик Т. А. Психология управления совместной деятельностью. М. :Институт психологии РАН, 2010.
  • [44] Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957.
  • [45] Мышление: процесс, деятельность, общение / отв. ред. А. В. Брушлинский. М.: Наука,1982.
  • [46] Ломов Б. Ф. Человек и техника. М.: Советское радио, 1966.
  • [47] Журавлев А. Л. Психология совместной деятельности. М.: Институт психологии РАИ,2005. С. 154.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >