Литературное наследие

Литература Древней Месопотамии известна сравнительно неплохо, так как до наших дней сохранилась примерно четвертая часть того, что изучалось и из века в век переписывалось старательными учениками школ. Обучение в Двуречье строилось на копировании текстов самого различного содержания - от образцов деловых документов до художественных текстов, поэтому благодаря ученическим копиям восстановлено немало произведений.

В настоящее время известно около ста пятидесяти памятников шумерской литературы. В их числе - стихотворные записи мифов, эпические сказания, свадебно-любовные песни, связанные со священным браком обожествлённого царя со жрицей, погребальные плачи, плачи о социальных бедствиях, следовавших за разрушением Лагаша, гибелью Ура, У рука, всего Шумера, литературные имитации царских надписей, оставленных в честь войн, побед, возведения храмов. Также широко представлены дидактические произведения - поучения, назидания, споры-диалоги (между сезонами года, предметами хозяйственной деятельности, представителями сельскохозяйственного труда, доказывавшими друг другу своё превосходство), сборники басен, пословицы, поговорки, анекдоты. Есть произведения, повествующие об усгройствс школы - э-дуба и о школьной жизни.

Из всех жанров шумерской литературы наиболее полно представлены гимны, восхвалявшие божество, перечислявшие его имена, эпитеты, деяния. Самым популярным героем гимнов был бог Энлиль, образ которого создавался по мифологическим сказаниям.

Гимн был самым древним способом коллективного обращения к божеству, рассчитанным на произнесение вслух. Жрецы, нередко неграмотные, заучивали текст гимна «из уст» какого-либо писца. Запись такого произведения производилась с особой тщательностью, гак как ни одного слова нельзя было произносить произвольно. Огромное значение придавалось и ритмической речи, воспринимавшейся эмоционально-магически и в силу своего сакрального содержания порождавшей коллективные умонастроения. Важнейшими средствами создания ритма были многочисленные повторы, ритмические перечисления, эпитеты богов, повторение начальных слов в некоторых строках подряд, использование одинаковых глагольных форм, помещённых в конце стиха-предложения.

Па чтение вслух и порождение коллективных эмоций была направлена и вавилонская (аккадская) ритмическая речь, предназначенная для культового действия. Тесно связанная с фольклором, эта литература брала свои сюжеты из мифов, хорошо известных слушателям. Герои таких произведений были обобщены, их внутренние переживания не раскрывались. Интереса к личности автора публика также не испытывала. Однако при всём своём родстве с фольклором вавилонская литература уже начала отделяться от него. Она приобрела собственные эстетические средства воздействия - логические ударения и музыкальное сопровождение. У неё появилось идейное содержание, отличное от культово-магических задач, так как авторы аккадских художественных произведений пытались осмыслить окружающий их мир, внести позитивные идеалы - веру в благодарную память потомков, в конечную справедливость - в сознание людей, поражённых чувствами безысходности и трагизма су ществования.

Среди некультовой литературы первое место по своему идейному воздействию занимал героический эпос, обращённый к сильной личности и прославляющий её. Это соответствовало развитию индивидуального начала в культуре Месопотамии, характерного для конца второго - начала первого тысячелетия до н. э. Самым ярким образцом эпоса является сказание о Гильгамёше, известное в трёх версиях. Древнейшая из них относится к XIX в. до н. э., наиболее полная - поэма «О всё видавшем» - к VII—VI вв. до н. э.

Поэма «О всё видавшем» считается одним из самых выдающихся поэтических произведений древневосточной литературы. Приведём её краткое содержание.

По просьбе богов, обеспокоенных жалобами жителей города У рук на их своенравного и жестокого владыку - Г нлыамеша. который отбирает женщин у мужчин, выполнявших тяжёлые городские повинности, богиня-мать Аруру создаёт дикого человека - Энкйду. Он должен противостоять Гильгамешу и победить его. Эн- киду живёт в степи и не подозревает о своём предназначении. Гильгамеша посещают видения, из которых он узнаёт, что должен обрести друга. Когда в Урук приходит известие о том, что в степи появился могучий герой, который защищает животных и мешает охотиться, Гильгамеш посылает в степь блудницу, полагая, что если ей удастся соблазнить Энкйду, звери его покинут. Так и случилось. Далее происходит встреча Гильгамеша с Энкйду. На пороге спальни богини Иштар герои вступают в поединок, но ни один из соперников не смог добиться победы. Признав силу друг друга, Гильгамеш и Энкйду побратались и стали вместе совершать подвиги. Они сражались со свирепым Хумбабой - хранителем горных кедров - и при помощи бога солнца Шамаша одолели его, убили и чудовищного быка, насланного на Урук Иштар, оскорблённой отказом Гильгамеша разделить с ней любовь.

«Богоборчество» друзей заканчивается трагически: по воле богов Энкйду одолевает недут и сводит его в могилу. Гильгамеш, потрясённый смертью друга, бежит в пустыню, где в тоске и печали неожиданно осознаёт, что и сам он смертен. Стремясь обрести бессмертие, Г ильгамеш решил отыскать премудрого Утнапйшти - единственного человека, пережившего в ковчеге великий потоп. Он проходит подземным путём бога солнца Шамаша сквозь окружающую обитаемый мир гряду гор, посещает чудесный сад и переправляется через воды смерти на остров, где живёт бессмертный Утнапишти. Г ильгамеш желает узнать, как произошло это чудо - обретение бессмертия, и Утнапишти сообщает ему историю великого потопа, а на прощание открывает герою тайну травы вечной молодости. Гильгамеш с грудом достаёт эту волшебную траву, но не успевает воспользоваться ею. Пока он купался, траву утащила змея и сразу же, сбросив кожу, помолодела.

Гильгамеш возвращается в Урук и находит утешение в том, что любуется видом стен, сооружённых вокруг города.

Таким образом, в поэме проводится мысль о невозможности для человека достичь удела богов - бессмертия. Вечная жизнь для человека - это лишь память его потомков о делах, подвигах, поступках, совершённых во имя богов и людей.

Эпос о Гильгамеше был известен в Египте и Малой Азии, он оказал влияние на формирование сюжетов библейских рассказов.

В некультовой литературе рубежа второго-первого тысячелетий до н. э., обращённой к сознанию думающего человека, были поставлены вопросы о неумолимости судьбы, о божественном провидении, которое не дано постичь человеку, об отсугствии разумного объяснения для проявления гнева богов, нередко посылавших свои проклятия на людей благочестивых и безгрешных. Этико-философской проблеме незаслуженных человеческих страданий посвящены две аккадские поэмы «Невинный страдалец» и «Вавилонская теодицея».

Герой поэмы «Невинный страдалец» - некий вельможа Шубши-мешре- Шаккан - после восхвалений бога Мардука рассказывает о том, что покинутый личным богом и богиней - его ангслами-хранителями, он превратился в страдальца. Его преследуют дурные предзнаменования, гнев царя, интриги придворных, неуважение окружающих. Страдалец просит защиты у своего бога, призывает на помощь жрецов и заклинателей - всё тщетно! Герой уверяет, что всегда чтил богов и царя, а между тем наказан как закоренелый грешник. Находясь в полном недоумении, он предаётся размышлениям о непостижимости воли богов.

Тому, кто богу не свершал возлиянии И за трапезой не взывал к богине,

Кто ниц не падал, не знал поклонов,

Чьих уст бежали мольбы-молитвы.

Кто праздники не чтил, не блюл дни бога,

Выл небрежен, презрел обряды,

Кто людей не учил поклонению и службе...

Стал я подобен.

(А ведь) сам я помнил о мольбе-молитве:

Благоразумьем (быламне) молитва, правилом -жертвы...

Страдалец испытывает отчаяние и готовится к смерти. Но во сне к нему являются вестники Мардука и обещают исцеление и души, и тела, поражённого злыми недугами от тяжёлых мыслей и переживаний. Поэма заканчивается славословиями Мардуку, который возродил к жизни несчастного страдальца.

Автор поэмы, показав непостижимость замыслов богов и тайну божьего промысла, предлагает уповать лишь на божественную милость и все логические спекуляции по поводу страданий по воле богов переносить в область религиозных надежд и ожиданий.

В «Вавилонской теодицее» (или богооправдании) монолог невинного страдальца уступает место диалогу, позволяющему воспринимать идеи и доводы произведения с двух различных позиций: страдальца, обличающего несправедливость всего происходящего в мире, и его друга, приводящего Kompapiyменты.

В одном из наиболее ярких мест в речи страдальца представлена следующая картина социальных бедствий:

Превозносят дела важного, (хотя) он изведал убийство,

Унижают мал [ого, что] зла не делал,

Утверждают дурного, кому мерзость - (как) [правда],

Гонят праведного, что ч[тил] волю бога.

Наполняют золотом ла[рец] злодея,

Выгребают из закромов жалкого пищу.

Укрепляют сильного, что с гр[ехом] дружен,

Губят слабого, немощного топчут.

Если в «Невинном страдальце» герой недоумевает, почему невинный делит участь грешников-нечестивцев, то в «Теодицее» страдалец ставит вопрос иначе: почему злые и неправые торжествуют, а праведные терпят неудачи и страдают?

Ответ на поставленный вопрос звучит в словах друга:

Ты ведь [стоишь на земле], (а) замыслы бога далече.

Или

Как средина небес, сердце бога далеко,

Познать его трудно, не поймут (его) люди.

При этом друг высказывает уверенность в том, что виновные в конце концов понесут наказание при жизни, а праведные будут вознаграждены.

По мнению автора поэмы, зло и несправедливоезъ существуют потому, что боги, замыслы которых неисповедимы, создали людей несовершенными, лживыми, коварными, недостойными счастья. Они постоянно нарушают божественные установления, пытаются выйти за рамки освящённого богами порядка, нс подчиняются богоус- тановленным правилам поведения. Всё это чревато серьёзными потрясениями и переменами, но они неминуемо всё же приведут к наказанию зла и торжеству добра.

«Вавилонскую теодицею» называют вершиной религиозно-философской поэзии вавилонян. Её содержание позволяет судить об этических и социальных представлениях интеллектуальных верхов вавилонского общества, которым было близко философствование по проблемам морали, справедливости, жизни и смерти. «Вавилонская теодицея» стала предшественницей аналогичной, но более глубокой по содержанию «Книги Иова», сохранившейся в библейском каноне.

К литературе древневосточной мудрости относятся созданные в Месопотамии сборники притч, афоризмов, назидательных рассказов. Написанные на разных языках, они легко переходили из одной культуры в другую. Арамейские и сирийские тексты подобного рода позднее окажут значительное воздействие на греческую, а затем и на арабскую литературу. Некоторые покаянные псалмы и плачи вавилонян также найдут параллели в библейских псалмах. Ассирийская «Повесть об Ах и каре», в сюжет которой вплетены шумеро-аккадские изречения, была популярна на Востоке и в Европе ещё и в Средние века, а сё перевод на славянские языки позволил населению Руси узнать о подвигах «Акира 11ремудрого».

В целом можно утверждать, что древнемесопотамская словесность, её тематика, художественные приёмы, само видение мира и человека оказали значительное воздействие на литературы соседних народов, на Библию и через неё — на литературное творчество Европы.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >