Меню
Головна
 
Главная arrow История arrow ИСТОРИЯ ИНКВИЗИЦИИ
Посмотреть оригинал

Великий инквизитор Вальдес. Смерть Карла V, Вступление на престол Филиппа II

Пытки инквизиции. Гравюра. XVIII в.

I

При последних инквизиторах, о коих только что шла речь, преследования Сант-Оффицио, хотя и продолжали носить по-прежнему характер подлости и гнусности, тем не менее стали принимать менее кровавый характер, так что можно было заметить некоторое уменьшение числа казней.

Это зависело частью от случайных условий, частью же от личных свойств преемников Торквемады и Дезы.

В действительности в систему инквизиции не было внесено никаких изменений, и все ходатайства и требования народов, подвластных скипетру королей Испании, не достигли цели, — т.е. снятия тайны, окружавшей судопроизводство святого трибунала. Эта тайна создала положение, при котором жизнь обвиняемых отдавалась в руки нескольких невежественных монахов-фанатиков, а самое существование, свобода и имущество всех граждан зависели от кучки доносчиков, руководимых самыми низменными страстями и самой постыдной жадностью.

Пусть новый Торквемада явился бы в Испании, и вновь весь мир пришел бы в ужас от количества жертв, приносимых этому новому Молоху.

Этим вторым Торквемадой был семидесятилетний желчный старик, снедаемый гордостью, варвар от природы, с жестоким сердцем, по имени Фердинанд Вальдес. Его правление длилось двадцать лет.

В течение двадцати лет этот кровожадный фанатик покрывал всю Испанию кострами и истреблял в Европе и в Новом Свете народы, согбенные под железным игом Карла V и Филиппа II.

Инквизиция так долго вербовала себе жертв из числа крещеных евреев, — новых христиан, — что этот источник начал иссякать.

При последних инквизиторах уже с трудом извлекали оттуда какую- нибудь тысячу несчастных в год для участия, живыми или мертвыми, в периодических ауто-да-фе.

Вальдес не мог удовлетвориться этим относительным сокращением числа еретиков, он чувствовал себя призванным к более широкой деятельности, и вот сама судьба устроила ему почти еще нетронутый источник жертв в лютеранстве.

Едва получив власть, Вальдес испросил у папы Павла III позволения приговаривать лютеран к казни огнем даже в тех случаях, когда они не будут упорствовать в ереси и будут просить о возвращении в лоно церкви.

Позволение, само собою разумеется, было дано, т. к. папы никогда не отказывались поощрять рвение верных слуг религии и давать им в руки все средства для быстрого торжества истины.

Это нововведение заставило вновь течь потоки крови и воскресило самые блестящие дни инквизиции.

Ученые также пользовались особо заботливым вниманием нового великого инквизитора, и многие ученые богословы, присутствовавшие на Тридентском соборе, подверглись преследованию Сант-Оффицио.

В то время достаточно было знать восточные языки, чтобы быть заподозренным в лютеранстве.

Запрещение книг также занимало Вальдеса, кипучая деятельность которого не знала устали и распространялась сразу на целый ряд различных предметов.

Варфоломей Карранза, архиепископ толедский, св. Иоанн, божий человек, основатель ордена братьев милосердия, посвященного уходу за неимущими больными, доктор Егидий, о котором у нас уже шла речь, Родригес де Валера, — все испытали жестокие преследования и познакомились с тюрьмами инквизиции.

Ученость делала человека уже подозрительным, а для того, чтобы из подозрительного сделаться преступным, довольно было простой прихоти судей.

Ничто не могло спасти от террора Сант-Оффицио, усиливавшего, казалось, с каждым днем свое холодное варварство.

пз

Приведем один факт из тысячи.

Старуха Мария Бургундская была предана одним из своих слуг, донесшим, будто бы он сам слышал, как она сказала, что “у христиан нет ни совести, ни чести”.

Этого было достаточно; ее арестовали, а ей было восемьдесят пять лет.

За неимением улик ее пять лет продержали в тюрьме.

Через пять лет, — ей тогда было девяносто лет, — видя, что она ни в чем не сознается, ее подвергли пытке, и такой жестокой, что она через несколько дней умерла, клятвенно уверяя в своей невинности.

Между тем верховным советом было запрещено прибегать к пытке слишком престарелых людей.

Процесс продолжался против мертвой, она была осуждена как еретичка, и кости ее сожжены на костре; ее состояние, которое было огромно, отошло в казну, а ее потомки были преданы позору.

Это происходило как раз во время отречения Карла V, оставившего корону Филиппу И, 16 января 1556 года, и удалившегося в монастырь св. Юста, где он умер через два года, 21 сентября 1558 года.

Он оставил сыну наставление с увещанием следовать его примеру и прилагать все старания к искоренению ересей, не давая снисхождения виновному, каково бы ни было его положение.

Кроме того он требовал, чтобы сын оказывал всяческое покровительство Сант-Оффицио.

Эти советы и увещания упали на добрую землю, давно уже удобренную самым узким фанатизмом и самым правоверным учением католической церкви.

Земля принесла плод, и католицизм дал миру Филиппа II.

Таким образом можно утверждать, что Карл V всю свою жизнь оказывал деятельное покровительство инквизиции, исключая краткого периода сомнений в самом начале царствования.

Везде, где он властвовал, он насадил инквизицию или пытался ее ввести, отказываясь, — несмотря на тысячи клятвенных обещаний, от коих он всегда отступался, — уничтожить ужасную тайну, которой инквизиция окружала свое делопроизводство.

Он ввел Сант-Оффицио в Голландии, где святой трибунал отпраздновал немало ауто-да-фе.

Вообще благодаря заботливости императора в обоих полушариях не было места, подвластного испанской державе, где бы ни блестело зловещее пламя костров и где бы ни слышно было, как шипит и лопается на огне живое человеческое мясо.

II

Филипп II заслуживает почетное место в галерее чудовищ, которых дала миру монархия.

Если бы при нем не существовала инквизиция, то он бы ее выдумал; теперь же ему пришлось ограничиться поощрением инквизиции к еще большей энергии изданием многочисленных указов, вполне согласных с видами кровожадного Вальдеса.

Первый указ имел целью еще увеличить число доносчиков, обещая в их пользу четвертую часть имущества обвиняемого, — если он будет осужден.

Второй указ карал смертью всех продавцов, покупателей и просто читателей запрещенных книг.

Легко понять, каковы были неизбежные последствия подобных распоряжений среди народа настолько деморализованного, что он смотрел на ауто-да-фе как на праздник, и был уверен, что получит милость неба и заслужит награду у бога, если будет доносить на всякого, кто проявляет независимость мысли или успевает в науках.

Но теперь рядом с фанатизмом и алчностью судей встала жадность самих граждан, которым для легкого обогащения стоило только донести на своих врагов или на своих кредиторов в полной уверенности, что всякий оговоренный являлся уже осужденным в глазах инквизиции.

Инквизиторы, увлекшись на минуту посыпавшимися на них милостями, попытались даже устроить себе особую армию, независимую от королевской власти, путем создания особого военного ордена св. Марии Белого Меча, члены коего были бы подчинены исключительно великому инквизитору.

Но Филипп II понял, что таким образом он сам создаст над собою хозяев, и на этот раз соображения авторитета власти оказались сильнее его фанатизма, — он отказался утвердить этот орден.

Тем временем преследования еретиков расширялись с каждым днем. Король и папа соперничали в стремлении облегчить для Сант-Оффицио снабжение человеческим мясом бесчисленных костров инквизиции.

Мы уже знакомы с указом Филиппа II о доносчиках.

Павел IV, в свою очередь, разрешил Вальдесу передавать светскому суду для сожжения всех лютеран, не возвратившихся к ереси и испове- дывавших истинную веру.

Таким образом, осужденный, даже если он искренно вернулся в лоно церкви, не мог избежать смерти.

Вторая папская булла отменяла все данные ранее разрешения на чтение запрещенных книг.

Духовникам вменялось в обязанность заставлять кающихся говорить, не знают ли они кого-нибудь, у кого есть запрещенные книги или кто их распространяет.

Если священнику делалось противно это насилие над совестью, он сам наказывался как виновный.

Ясно, какое распространение получили благодаря этому доносы, и как удачно эта булла содействовала увеличению числа ауто-да-фе.

Мы не будем здесь останавливаться на преследованиях протестантов, что составляло главную задачу Вальдеса, так как все это уже детально изложено в специальной главе о введении и искоренении протестантизма в Испании.

Злоупотребление пыткой в эту эпоху зашло так далеко, что сами инквизиторы признавались, что она ведет к ложным признаниям, так что на смерть посылается столько же невинных, сколько виновных.

Но эти ужасающие последствия нисколько их не пугали, так как, по их мнению, лучше было погубить сто безупречных католиков, чем выпустить живым одного еретика.

Соображение это, с их точки зрения, было совершенно логично.

Если правоверный католик будет неправильно осужден и принесен в жертву, то что же будет?

Он пойдет в рай.

Его смерть, следовательно, по учению церкви является для него освобождением потому, что земля есть не более как юдоль слез, а земная жизнь есть только испытание.

Наоборот, если еретик ускользнет от суда, то следует опасаться, что своею проповедью он может совратить с пути Истинного немало правоверных сынов церкви и, закрыв им таким образом доступ на небо, лишит их участия в вечной жизни, т.е. единственной, действительной, настоящей жизни.

Таким образом, с точки зрения католического христианства, человечество должно допускать безжалостно косить добрую траву, чтобы уничтожить плевелы. На небе господь разберет, кто прав, кто виноват.

Поэтому становится ясным, каким образом люди с подобными верованиями могли в течение веков стоять по горло в человеческой крови, приносить с собою истязание и отчаяние всем народам, разбивать все семейные узы, подвергать самым бесчеловечным пыткам тысячи несчастных жертв и не испытывать при этом не только ни малейшего угрызения совести, но даже ни на минуту не сомневаться в своей правоте.

Евангелие в толковании католической церкви изменило все веления человеческой морали.

При таких условиях, само собою разумеется, что довольно было самого ничтожного повода, чтобы навлечь на себя все громы священного трибунала инквизиции.

Одного какого-нибудь слова, сказанного под сердитую руку, одного крика от боли, одной шутки иногда было для этого совершенно достаточно.

Некто Вильгельм Франко из Севильи, известный своею честностью и саркастическим умом, был женат. Какой-то священник прельстил его жену и вступил с нею в совершенно открытую связь.

Франко, после ряда бесплодных попыток положить конец этой связи, жаловался своим друзьям и однажды в обществе, когда зашла речь о чистилище, сказал: “Для меня лично достаточно и того чистилища, которое я имею в обществе своей супруги, и другого для меня не нужно”.

Эта фраза, сообщенная инквизиторам, решила его судьбу. Он был арестован по подозрению в лютеранстве и приговорен к пожизненному заключению в тюрьме... Это наказание, конечно, вполне устроило дела его жены и священника, ее любовника.

Около того же времени некто Антон Санхец был изобличен в ложном доносе на своего отца и признался, что он оклеветал отца исключительно в надежде, что того сожгут на костре.

Инквизиция приговорила его только к ста ударам кнута.

“Потребовалось бы много томов[1], чтобы привести все процессы, возбужденные в эту эпоху. Сант-Оффицио не только неустанно преследовал лиц, заподозренных в лютеранстве, он вернул всю прежнюю ярость преследованию евреев и магометан и, вечно мучаясь жаждой крови, захватил в свое производство целый ряд преступлений, подлежавших по закону юрисдикции гражданского суда. В Сарагоссе, например, инквизицией было приговорено к кнуту и к ссылке на каторжные работы несколько лиц, виновных в продаже лошадей во Францию или в контрабанде серою, селитрою и порохом.

В Валенсии инквизиторы судили и наказывали лиц, обвиненных в педерастии и женщин, виновных в разврате между собою, хотя юрисдикция по этим преступлениям принадлежала органам светской судебной власти.

Среди лиц, осужденных и наказанных инквизицией во время правления Вальдеса, встречаются:

  • 1) Тюремщики, наказанные кнутом и ссылкою на каторжные работы за то, что позволяли некоторым обвиняемым сообщаться между собою и проявляли по отношению к заключенным некоторую гуманность.
  • 2) Публичные женщины — за то, что говорили, будто блуд не есть смертный грех.
  • 3) Суконный фабрикант, сожженный на костре за то, что составил заговор против тюремного алькада Сант-Оффицио.
  • 4) Масса несчастных, вышедших из тюрем инквизиции и рассказывавших об ужасах, творившихся там как по отношению к мужчинам, так и по отношению к женщинам.
  • 5) Член муниципального совета Севильи — за то, что осмелился высказать мнение, будто суммы, истраченные на уличный алтарь в страстной четверг, могли бы быть употреблены на помощь многочисленным семьям, сидящим без хлеба, причем такое направление этих сумм было бы угодно богу”.

Наконец, среди жертв этой эпохи следует упомянуть архиепископов, епископов, каноников, священников, монахов, генералов, иезуитов, много монахинь, огромное количество мавров и африканских евреев, вернувшихся в Испанию из любви к родной земле; все это были люди образованные, не одобрявшие жестокостей инквизиции.

Целые семьи гибли вместе в один день на костре.

Не считаясь с международным правом и существующими трактатами, Сант-Оффицио арестовывал, судил и приговаривал к смерти за лютеранство английских, французских, генуэзских купцов, прибывших в Испанию с богатым грузом, которым завладевала инквизиция.

Дело обстояло совершенно так же в большинстве стран, подвластных испанской державе, но нельзя не признаться, что нигде народы не проявили в этом отношении такого терпения, как на Пиренейском полуострове.

Фламандцы восстали, выдержали героическую войну с Филиппом II, провозгласили республику и основали свою независимость.

Остров Сардиния был менее счастлив и был принужден вынести гнет испанской инквизиции, но миланцы не допустили ее к себе так же, как ранее их это сделали неаполитанцы[2].

Что касается Америки, то в ней было учреждено три трибунала Сант- Оффицио: в Лиме, в Мексике и в Картагене, где праздновались многочисленные ауто-да-фе, по примеру милой родины.

Там пищу для костров давали, главным образом, несчастные индейцы, и миллионы человеческих жизней погибли в несколько лет под двойным деспотизмом вице-короля Испании и фанатических монахов инквизиции.

Но всего этого было еще недостаточно.

Когда моряки на своих кораблях уходили от берегов страны, они на несколько времени ускользали от бдительного надзора инквизиторов.

Филипп II и Вальдес исправили это упущение.

Была создана походная инквизиция, получившая название “инквизиция армии и флота”.

Создана была также “инквизиция таможен”, на которую была возложена борьба с ввозом запрещенных книг. Придирки этого нового учреждения много способствовали парализации морской торговли Испании.

Во всей истории, исключая разве Польши, не существует примера, чтобы народ был до такой степени порабощен, до такой степени лишен света и воздуха и в такой мере утратил все необходимые основы материальной, моральной и интеллектуальной жизни нации.

Ill

Все перечисленные злоупотребления способствовали окончательному падению нравов духовенства, и в монастырях воцарился разврат, разврат специальный, какая-то смесь похоти, мистицизма и изуверства, которую можно было бы назвать развратом религиозным, причем это безобразие стало принимать такие скандальные размеры, что инквизиции пришлось заняться его подавлением.

Нарушенные законы естества мстили за себя, и человек, лишенный всякой умственной деятельности, всякой возвышенной мысли и всякой морали, превратился в животное и стал все более и более поддаваться инстинктам дикого зверя.

Старались, насколько возможно, тушить подобные скандальные дела, дававшие обильную пищу нападкам реформатов на глухую исповедь на ухо священнику, и инквизиция по этому поводу начала действовать с большою осторожностью.

Мы расскажем здесь один единственный случай, — дело одного капуцина в Картагене; этого дела будет вполне достаточно, чтобы изобразить нравы, господствовавшие в монастырях. Перед нами встает вполне исчерпывающая картина смешения глупости, лицемерия и разврата.

Этот капуцин был духовником в одном женском монастыре в городе Картагене, где было семнадцать монахинь. Он внушил им такое доверие, что они считали его святым и верили ему, как пророку. Когда этот набожный священник убедился, что его репутация твердо установлена, он воспользовался частыми свиданиями в исповедальне, чтобы развить перед духовными дочерьми свое учение. Вот что он говорил каждой из них в отдельности: “Наш господь Иисус Христос оказал мне великую милость, он явился мне в освященных дарах, когда я совершал приношение, и сказал: — Почти все души, которых ты пасешь в этом монастыре, угодны мне, ибо действительно преданы добродетели и стараются достигнуть совершенства; но в особенности такая-то (здесь исповедник называл ту, с которой говорил), благодаря своему совершенству победила в себе почти все земные привязанности, за исключением одной — чувственности, доставляющей ей немало мучений, ибо враг человеческого тела имеет большую власть над ней, вследствие ее молодости, силы и врожденной красоты, сильно влекущих ее к плотскому наслаждению. Поэтому, дабы вознаградить ее за добродетель и дабы она окончательно соединилась со мною в любви и служила бы мне в спокойствии, которого у нее нет, но которого она заслуживает своим рвением, я возлагаю на тебя обязанность дать ей разрешение, нужное ей для спокойствия души и сказать ей, что она может удовлетворить свою страсть, но исключительно только с одним тобою, и притом, во избежание всякого соблазна, она должна сохранить это в полнейшей тайне от всех, не обмолвиться об этом ни единым словом ни с кем, не говорить даже другому духовнику, так как в виду моего отпущения, на ней не будет греха, а святая цель ее успокоения будет при этих условиях достигнута, и да будет она мирно стремиться от совершенства к совершенству по пути к святости”.

Одна из этих женщин, двадцати пяти лет от роду, тяжело заболев, попросила к себе другого духовника и, сделав ему полное разоблачение всего, что произошло, она согласилась обо всем донести Сант-Оффицио из опасения, чтобы подобная же вещь не случилась и с другими, как она это не без основания подозревала. Выздоровев, она сама пошла и донесла обо всем инквизиции, объяснив, что в течение трех лет она была в преступной связи со своим духовником; что она, в сущности, в глубине души никогда не могла поверить, что рассказанное духовником явление было в действительности, но что она сделала вид, будто верит его словам, чтобы без стыда отдаваться его вожделениям.

Инквизиция удостоверилась, что подобные же сношения имели место с двенадцатью другими монахинями монастыря.

Остальные четыре были старухи или очень некрасивы. Монахинь разместили по разным монастырям, а капуцин, виновный в святотатстве, лицемерии, сладострастной похоти, клятвопреступлении и обольщении, проявил раскаяние в своих грехах и был приговорен просто к заключению на пять лет в одном из монастырей своего ордена.

Вальдес занимался также дополнением и приведением в порядок отдельных правил и указов, касавшихся инквизиции, и 2 ноября 1561 года опубликовал в Мадриде сборник из 81 статьи, составивший окончательный кодекс инквизиции.

Так как в духе этого кодекса нет ничего нового, а ранее мы уже познакомили читателя со статьями, выработанными Торквемадой, то этого кодекса мы воспроизводить не будем.

Среди пользовавшимися известностью лицами, подвергшимися преследованию Вальдеса, следует упомянуть Варфоломея Карранца, профессора богословия, “самого добродетельного человека в Испании”. После долгих лет, полных всевозможных перипетий, невинность этого человека была наконец признана по совершенно неожиданной случайности, показавшей, между прочим, наличие злонамеренности и личной зависти великого инквизитора в этом деле. Упомянем также Варфоломея де Лас Казас, епископа Чиоппы в Америке, известного своею энергичною защитою преследуемых индейцев в Америке, и, наконец, святого Игнатия Лойолу, Лайнеца и св. Франциска Борджиа, причем три первых были генералами ордена иезуитов.

Вальдес более двадцати лет стоял во главе защиты веры.

Им было осуждено в одной Испании девятнадцать тысяч шестьсот жертв.

Две тысячи четыреста из них были сожжены на костре; кроме того было сожжено тысяча двести изображений отсутствующих, а шестнадцать тысяч погибло в тюрьмах или на каторге, после конфискации имущества.

  • [1] Леонард Галлуа. — Прим, автора.
  • [2] Не следует забывать, что Испания была подчинена римской инквизиции, так чтоитальянцы боролись только с верховенством испанской инквизиции и ее специальными- методами судоговорения.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы