Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XVII-XVIII ВЕКОВ
Посмотреть оригинал

Гердер и движение «Бури и натиска»

В 1870-х гг. в Германии возникает новое литературное движение «Буря и натиск», получившее название по пьесе одного из участников движения Фридриха Максимилиана Клингера (1752—1831). Начало движению положила встреча Иоганна Вольфганга Гете и Иоганна Готтфрида Гердера, которая переросла в дружбу. Позднее к Гете и Гердеру примкнули Якоб Михаэль Рейнхольд Ленц (1751 — 1792), Генрих Леопольд Вагнер (1747—1779), Иоганн Генрих Мерк (1741 — 1791) и Фридрих Максимилиан Клингер. Был близок к этой группе и Фридрих Шиллер. Его отношения с «Бурей и натиском» в основном пришлись на 80-е гг. XVIII столетия.

Впервые публично о существовании нового движения заявил Кристоф Мартин Виланд, презрительно назвавший его «сектой Гамана». Иоганн Георг Гаман (1733—1788) был старше остальных участников «Бури и натиска», держался особняком и находился под сильным влиянием христианского вероучения. Именно с религиозных позиций он подверг резкой критике просветительский рационализм. Некоторые идеи Гердера о языке и поэзии были подсказаны ему Гаманом.

Характер деятельности «Бури и натиска» в немалой степени определялся молодостью его участников. Они пренебрегли осторожностью и готовностью пойти на разумные компромиссы, которые отличали просветителей старшего поколения. Они со всей страстностью молодости вступили в борьбу за собственные идеалы, которые зачастую были туманными и для них самих. В «Буре и натиске» есть некоторое сходство с предроман- тическим движением в Англии и Франции, но немецкие штюрмеры были менее ориентированы на достижение каких-то практических и политических целей. Участники «Бури и натиска» в большей мере своим творчеством обнажали социальные проблемы, чем указывали пути их решения или утверждали какие-то новые принципы в этой сфере. Будучи выходцами из бюргерской среды и обладая буржуазным мировоззрением, они обличали деспотизм власти, высокомерие аристократии и раболепие придворных, но часто их произведения свидетельствовали о недостатке опыта и знаний о жизни представителей высших классов. Лишь Шиллер в пьесах «Разбойники» и «Коварство и любовь», изображая притеснение низших классов и испорченность двора, оказывается точнее и убедительнее в своей критике.

Политическая деятельность воспринималась штюрмерами враждебно, в своих произведениях они очень часто изображают ситуацию, когда их герои стараются дистанцироваться от мира политики и пытаются найти успокоение в частной жизни. Подобное стремление присуще Карлу Моору и Фердинанду фон Вальтеру, персонажам из шиллеровских драм, Вертеру из романа Гете «Страдания юного Вертера». Однако этот идеал также часто обнаруживает свою ненадежность: очень часто он не спасает героя от разрушительного конфликта с самим собой, как это случилось с тем же Верте- ром. Примечательно, что участники движения «Бури и натиска», испытавшие сильное воздействие Жан-Жака Руссо, не последовали его примеру, когда он в романе «Новая Элоиза» попытался найти компромисс между личностными ценностями и теми обязательствами, которые накладывает на человека общество.

Американская революция лишний раз продемонстрировала насколько противоречивыми и размытыми были представления штюрмеров о свободе и независимости. Ленц весьма враждебно отозвался об американских колонистах, стремившихся обрести независимость от Англии. Он вместе с Клингером намеревался даже присоединиться к английской армии, чтобы принять участие в этой войне.

Столь же непоследовательной была их позиция в отношении власти. Хотя они неоднократно осуждали деспотию в мелких германских княжествах, в то же время и возлагали надежды на просвещенную монархию. Большое влияние на них оказал немецкий историк Фридрих Карл фон Мозер, который был сторонником просвещенного абсолютизма. Он считал, что эта форма правления не должна передаваться по наследству, а администрации следует поддерживать более тесные связи со всеми слоями общества, и верил, что эти меры будут способствовать значительному оздоровлению социальной жизни. То обстоятельство, что в 1775 г. Гете принял предложение веймарского герцога поступить к нему на государственную службу, в немалой степени было продиктовано надеждой реализовать на практике некоторые из идей Мозера. Во время первой встречи с Карлом Августом он зачитывал ему отрывки из работы Мозера. Однако больше решительности штюрмеры проявляли, поддерживая просветительские проекты, которые рождались при дворе русской императрицы Екатерины. Так, Мерк во время посещения России настоятельно советовал Екатерине отменить крепостное право. Когда же речь заходила о Германии, участников движения нередко одолевали сомнения и колебания.

Хотя в произведениях штюрмеров встречаются положительные персонажи из высшего сословия, значительно чаще они изображаются людьми ограниченными, высокомерными и невежественными. Их отношения с представителями классов, находящихся ниже на социальной лестнице, имеют обычно трагические последствия для последних. Примером может служить не только драма Шиллера «Коварство и любовь», но и комедия Ленца «Солдаты», в которой девушка из бюргерской семьи Мария становится жертвой соблазнившего ее офицера Депорта. Драматург открыто заявляет в этой пьесе, что девушки из бюргерской среды не должны и мечтать о сближении с аристократами. Штюрмеры осуждали сентиментальный роман как раз за то, что он допускал возможность преодоления любовью социального неравенства.

Свои симпатии движение «Бури и натиска» связывало с низшими и средними классами. Штюрмеры не считали буржуазию и простой народ серьезной политической силой, но вместе с тем относились к ним как к основе нации. Гете возмущался делением общества на благородных и неблагородных и утверждал, что подлинный немецкий характер можно найти не во дворцах, а на ферме, в придорожной гостинице, в кофейне, в бюргерском доме. Однако в своем творчестве участники движения никогда не выражали восхищения деятельностью торговцев и банкиров. Образ благородного купца, который закрепился в английской и французской литературе, их оставил равнодушными. Зато кабинетные ученые у них всегда вызывали раздражение и провоцировали на яростные атаки. Их оторванность от реальной жизни, их желание укрыться от практической деятельности за отвлеченными понятиями и абстрактными теориями были главной причиной неприязни к ним. Неудовлетворенность Фауста знанием, которое не находит выхода в практику, также берет начало в штюрмерском движении.

Несмотря на наличие противоречий во взглядах участников движения «Бури и натиска» на социальную и политическую жизнь Германии, их восприятие действительности было вполне адекватным. И это отражается не только в том, что их произведения полны реалистичных зарисовок из современной им жизни, но и в том, что и в своих политических и социальных идеях они были гораздо конкретнее и трезвее, чем их предшественники.

И вместе с тем, несмотря на реалистичность видения действительности, в своей борьбе с просветителями они нередко находили опору и черпали вдохновение в религии, что не удивительно: Гаман пережил религиозное обращение и писал только религиозные сочинения, Гердер был служителем церкви, Ленц получил теологическое образование. Все трое выросли в семьях, находившихся под сильным влиянием пиетизма[1]. Гете также в период «Бури и натиска» испытывал интерес к пиетизму. Однако штюр- меры не принимали религиозного догматизма, и предпочитали ортодоксальному христианству более свободные отношения с религией. Гете и Гердер считали себя пантеистами[2] и последователями Спинозы. В религии они в первую очередь ценили те элементы, которые поддерживали человека в его эмоциональной жизни и практической деятельности.

В сфере морали штюрмеры также пытались уйти от ортодоксальности. По этой причине в их адрес неоднократно звучали обвинения в аморализме. Безнравственными показались некоторым критикам и «Вертер», и «Фауст» Гете. Шиллеру пришлось защищать свои ранние сочинения от подобных нападок. Само отношение штюрмеров к принятым в обществе ценностям, их манеры, их отношения друг с другом шокировали почтенную публику. У второстепенных участников движения подобная раскрепощенность приобретала порой более бурные формы. Да и действующие лица их произведений нередко крайне эгоцентричны и уверены в том, что гениальность и свобода от социальных норм — вещи почти тождественные. Отсюда и определение «бурные гении», которое закрепилось за героями литературы «Бури и натиска» и за их авторами.

Подобный тип героя часто встречается в драматургии Клингера, одна из пьес которого и дала название течению. Например, в трагедии «Близнецы» (1776) черты «бурного гения» в полной мере воплощает Гвельфо, один из братьев-близнецов. Он испытывает ненависть к своему спокойному и уравновешенному брату Фернандо, который считается «старшим» среди близнецов и которому должен достаться герцогский титул и все владения отца. Вражду подогревает и то обстоятельство, что невестой Фернандо является графиня Камилла, в которую влюблен Гвельфо. Он считает такое положение несправедливым и начинает борьбу и за первородство, и за невесту. Его мятежный порыв сметает все нравственные и религиозные барьеры: он не останавливается даже перед убийством брата. Ненависть Гвельфо к Фернандо провоцирует и его старший компаньон Гри- мальдо, имеющий свои причины для неприязни к Фернандо. Гвельфо убивает брата утром накануне его венчания с Камиллой. Затем он смотрит в зеркало и испытывает крайнее отвращение к себе за все содеянное. Он выносит себе смертный приговор, а в исполнение приговор приводит его собственный отец. В Гвельфо есть героическое начало, и его бунт по напряженности приобретает титанический масштаб, однако гиперболизированный индивидуализм и ограниченная семейным конфликтом сфера действия приводят героя к саморазрушению.

В творчестве других штюрмеров также можно встретить обращение к актуальным нравственным проблемам. Порой они перекликаются в этом интересе с просветителями. Но если просветители, анализируя эти проблемы, пытаются найти пути их решения через усовершенствование законодательства или отношений в социальной сфере, то штюрмеров в большей мере интересует реакция личности, столкнувшейся с подобной проблемой. Например, у штюрмеров вызывала повышенный интерес проблема детоубийства и чрезмерно суровое наказание, как им казалось, за это преступление. Этой теме посвящена драма Генриха Леопольда Вагнера «Детоубийца» (1776). В пьесе рассказывается история девушки из бюргерской семьи, которую соблазнил, а затем бросил офицер. Героиня не выдерживает выпавших на ее долю испытаний и убивает родившегося ребенка. Гете также использовал эту тему в «Фаусте» в истории Маргариты. Нужно признать, что действенность подобных произведений была весьма ограниченной. Судьба несчастной Гретхен вряд ли пробуждала у зрителей желание поразмышлять о несовершенстве законодательства или социальной несправедливости, которая довела девушку до преступления. Фауст не протестует против приговора, сама Гретхен безоговорочно принимает смерть и как наказание, и как искупление.

Просветители рассчитывали, что «разумная, просвещенная» личность через самоконтроль и самоограничение будет следовать сложившимся нравственным законам и социальным нормам, а с другой стороны, само общество на новом этапе развития будет создавать такие законы и нормы, которые не будут препятствием для счастья человека. Для штюрмеров столкновение личности с моралью неизбежно, фатально и непоправимо. Трагичность такой коллизии обусловлена еще тем, что значительную часть трагизма герой «Бури и натиска» несет в себе, а столкновение лишь запускает механизм саморазрушения, как случилось это с Вертером, Гвельфо и другими персонажами.

Человек в изображении штюрмеров предстает существом более противоречивым, чем это было у предшественников. Более диалектично они воспринимают нравственные категории: добро и зло для них находятся в более тесной взаимосвязи.

Главным идеологом движения «Буря и натиск» стал Иоганн Готфрид Гердер (1744—1803). Писатель родился в небольшом прусском городке Морунгене. В 1762 г. он поступил на теологический факультет Кенигсбергского университета, где познакомился с молодым Кантом, тогда еще никому не известным молодым преподавателем. Кроме теологии Гердер серьезно изучал сочинения Руссо, Юма и других известных мыслителей той эпохи. Здесь же в Кенигсберге он познакомился с Георгом Гаманом, который стал учить его английскому языку, используя вместо учебного пособия «Гамлета». Эти занятия пробудили у Гердера интерес к Шекспиру и английской литературе.

В 1764 г. он получил приглашение занять должность проповедника и преподавателя соборной школы в Риге. Гердер принял предложение. Жизнь па новом месте дала ему возможность ближе познакомиться с бытом и культурой прибалтийских народов. И в то же время он продолжил изучение философии и литературы. Кроме английской литературы в круг его интересов попала французская литература и восточная поэзия. Соприкосновение с культурой разных народов заставило его сделать вывод, что, несмотря на различия, у всех основой древней культуры была поэзия. Именно поэзия, по мнению Гердера, была праязыком человечества. Эта идея становится ключевой для формирования его теории: «Конечно, правы те древние писатели, что поэзия достигла своей вершины еще задолго до возникновения прозы и что затем проза вытеснила поэзию, которой никогда уже более не удавалось подняться на прежнюю высоту. У всех народов первыми писателями были поэты, и эти первые поэты были неподражаемы... В более поздние времена мы имеем дело уже только с версифицированной философией или посредственной поэзией»[3]. Эти мысли были высказаны в первом сборнике фрагментов «О новейшей немецкой литературе», главной темой которого были отношения языка и поэзии. «Дух языка — это, следовательно, также и дух литературы всякого народа»[4], — пишет Гердер. Отталкиваясь от этой мысли, он рассуждает о жизни языка и этапах его развития, а также о специфических особенностях немецкого языка в сравнении с другими языками.

Во втором сборнике Гердер обратился к творчеству немецких подражателей древнееврейским и древнегреческим поэтам. Он пытается доказать, что сущность национальной поэзии нельзя перенести в поэзию с иным языком, потому что поэзия отражает духовную жизнь, которая сформировалась в специфических пространственных и временных условиях. Древние евреи были окружены природой, отличавшейся от немецкой, иной была и религия, и даже патриотизм имел другую основу. Поэтому «розы Шарона» и «кедры Ливана» ничего не дают душе немца. Чтобы затронуть ее, нужно обратиться к природе, которая хорошо ему известна и которую он может почувствовать. Гердер советует немецким поэтам не подражать древним евреям и грекам, а сделать хорошие переводы их произведений, постараться понять дух их поэзии, а затем обратиться к созданию собственной национальной поэзии, которая будет отражать уже дух немецкого народа.

Гердер считает, что народное творчество является источником всякой поэзии. Он призывает собирать народные песни. Сам Гердер собирал песни татар, гренландцев, шотландцев, испанцев, итальянцев, французов и славян. Он верил, что истинный вкус формируется не в высшем обществе, а в народе, и поэт должен прислушиваться к «голосу народа». Кроме того, критик призывал к изучению немецкой старины.

В «Критических лесах» (1769) вступил в полемику с Лессингом и идеями, которые тот высказал в трактате «Лаокоон, или о границах живописи и поэзии». Для Лессинга главное различие заключается в том, что «живопись действует в пространстве; поэзия — во времени; первая — посредством фигур и красок; вторая — посредством членораздельных звуков. Следовательно, тела составляют предмет живописи, действия составляют предмет поэзии». Гердер же указывает, что сущность поэзии невозможно выразить через качества, свойственные другим видам искусства. Отличительной чертой поэзии он считал присущую ей энергию: «та сила, которая живет внутри слова, волшебная сила, воздействующая на мою душу через воображение или воспоминание: она-то и есть сущность поэзии»[5]. Вместе с тем Гердер сходится с Лессингом в неприятии вялой описательной поэзии: «Действия, страсть, чувство! И я люблю их в стихах больше всего; и всего сильнее ненавижу я мертвую, неподвижную описателыюсть, в особенности если она занимает страницы, листы, целые поэмы; но не той смертельной ненавистью, которая готова изгнать всякое отдельное подробное описание, когда оно изображается как сосуществующее... или потому, что Гомер делает то или иное так, а не иначе — нет, не поэтому. Если я чему-либо научился у Гомера, то это тому, что поэзия воздействует энергетически»[6]. Утверждение Гсрдера о том, что сущность поэзии заключается ни в образности, ни в чувствах, а в таящейся в ней энергии, пришлась по душе молодым участникам движения «Буря и натиск». В своем поэтическом творчестве они стремились уйти от абстрактного и тривиального, старались не идеализировать природу, а передать ее энергию, и этой энергией воздействовать на читателя. Привлекательной им показалась и мысль, что древние греки были просто греками и создавали произведения для своей эпохи, а не для того, чтобы они стали основой для законов и правил художественного творчества. Сочинения штюрмеров демонстрируют намеренное пренебрежение правилами и даже иногда соблюдением необходимых технических условий, которые накладывает на драматические произведения постановка их на театральной сцене.

«Извлечения из переписки об Оссиапе и о песнях древних народов» и очерк о Шекспире были опубликованы в 1773 г. Гердер с большим энтузиазмом встретил появление «Песен Оссиана» Макферсона. По его мнению, обнаруженные произведения кельтского барда по литературной значимости можно приравнять к сочинениям Гомера, оба они были голосом своего народа. «Я только хотел напомнить вам, — пишет Гердер, — что стихотворения Оссиана представляют собой песни, песни парода необразованного, но одаренного непосредственным чувством... Знайте же: чем более диким, то есть чем более живым, чем более свободным в своей деятельности является народ (вот что означает это слово, только и всего!), гем более диким, то есть живыми, чувственными, лирическими и исполненными действия, должны быть и песни его, если только у него вообще есть песни»[7]. Если поэмы Гомера и песни Оссиана были импровизацией, так как вся поэзия на этом этапе по предположению Гердера была импровизационной, то последующая ее деградация была связана с тем, что поэзия все дальше отходила от природы и становилась искусством, у которого есть свои правила и законы. В результате стихи утрачивали истинную жизненность, правдивость и убедительность, они становились все более фальшивыми и ничтожными. «Поэзия, которая искони была самой стремительной и уверенной дочерью человеческой души, стала шататься, хромать и спотыкаться»[8].

В статье о Шекспире Гердер выступил против попыток судить о пьесах английского драматурга по законам французского классицизма. Открывает статью анализ древнегреческой драматургии, которая сформировалась под воздействием эпохи и условий жизни греческого общества в эту эпоху. «В Греции драма возникла таким путем, какого не могло быть па Севере. В Греции она была тем, чем не может быть на Севере. Значит, и на Севере она не то и не может быть тем, чем была в Греции»[9]. Главная цель древнегреческой драматургии — взволновать душу зрителя иллюзией реальности, представленной на сцене, и достигалась эта цель очень простыми средствами. Тот свод правил, которые кажутся современному зрителю искусственными, как считает Гердер, для древнего грека вытекали из самой природы. В сравнении с древнегреческой драмой французская характеризуется как манекен, которому «недостает души, жизни, естественности, правды — то есть всего, что необходимо для душевного воздействия, а тем самым недостает цели и средств для достижения этой цели»[10]. Затем Гердер переходит к анализу творчества Шекспира. Его драматургия заметно отличается от древнегреческой, так как он опирался уже на иную традицию, и вокруг него была другая жизнь. Простота древнегреческого театра сменяется более сложным взглядом на мир. Гердер сравнивает пьесы Шекспира с бушующим морем, «где волна набегает на волну. Явления природы сменяют друг друга, взаимодействуют, какими бы обособленными они ни казались; они порождают и разрушают друг друга, чтобы свершился замысел создателя, который соединил их в кажущемся опьянении и беспорядке — темные маленькие символы в солнечной системе божественной теодицеи[11]»[12]. Поэтому более сложный характер приобрели и законы, на которые ориентировался древнегреческий театр. У Шекспира «единство действия» заменяется «единством события или происшествия», охватывающего множество харак теров, ситуаций, «целый мир драматической истории, величественный и глубокий как природа»[13]. Несмотря на разнообразие, которое отличает произведения английского автора на самых разных уровнях структуры и содержания, все художественные элементы подчинены единому замыслу, но эта соподчиненность принадлежит уже новому типу: «на примере Шекспира Гердер раскрывает более глубокое, диалектическое понимание художественного единства: вместо единства формального, рационалистического, соответствующего принципам французского классицизма, драма Шекспира представляет сложное в своем многообразии и противоречивое художественное целое, отражающее сложность и противоречивость объективной исторической действительности. Художественное произведение понимается Гердером как организм, в котором каждый орган имеет самостоятельное значение и, вместе с тем, подчинен единству и внутреннему назначению целого»[14].

Стиль Гердера, в той части статьи, где он непосредственно обращается к анализу шекспировских произведений, приобретает необычайную эмоциональность и даже рапсодические интонации. Представив читателю «Короля Лира», он взволновано восклицает: «И это, и это, по-вашему, не драма? Шекспир — не драматург? Он, способный охватить рукой сотню сцен одного мирового события, взглядом своим внести в них порядок, наполнить их единым живительным дыханием души и приковать к себе наше внимание, — нет, не внимание, а сердце, все наши страсти, всю душу, с начала до конца...»[13]

Гердеру удалось пробудить интерес к Шекспиру у шгюрмеров. Он стал для них примером «оригинального гения», который следует в творчестве за голосом природы и собственным талантом, а нс за правилами искусства. Заканчивается статья призывом автора к немецкому поэту создать историческую драму на сюжет из рыцарских времен. Этот призыв был обращен к молодому Гете, который к этому времени уже создал по образцу шекспировских хроник пьесу «Гец фон Берлихинген» на материале из немецкой истории. Эта пьеса была известна Гердеру в рукописи.

Многие из участников движения «Бури и натиска» приняли и новые критерии в оценке достоинств поэзии, которые сложились у Гердера под влиянием знакомства с поэзией «диких» (малоцивилизованных) народов и изучения фольклора. Среди главных достоинств поэзии немецкий критик выделял страстность, искренность и чувственность. Там, где он находил их, он слышал, как ему казалось, голос самой природы. Чаще это случалось, когда Гердер обращался к произведениям устного народного творчества или к сочинениям авторов, сумевших избежать влияния литературных условностей. С его точки зрения, величайшие поэты — такие как Гомер, Оссиан, Шекспир — были одновременно и народными певцами и поэтами природы (понятие «природа» в данном случае включает и человеческую природу).

Гердер оказал воздействие не только на штюрмеров, но и на поколение немецких романтиков. В первую очередь, это касается увлечения фольклором. Литературная деятельность братьев Грим, Брентано и др. неразрывно связана с устным народным творчеством. Переняли романтики у Гердера и неприязнь к жесткой нормативности в творческом процессе.

В России идеями Гердера увлекались в кружке Н. М. Карамзина. Сам Карамзин во время путешествия по Германии в 1779 г. сумел добиться встречи с ним, и в нескольких письмах упомянул о своих впечатлениях от этого свидания с немецким писателем. Идеи Гердера нашли отклик и у Радищева. Он цитирует Гердера в «Путешествии из Петербурга в Москву» в главе «Торжок», пытаясь найти в творчестве идеолога «Бури и натиска» опору для своих размышлений. Гоголь проявлял интерес к историческим работам Гердера.

  • [1] Пиетизм — движение внутри немецкого протестантизма, в котором делается акцентна усиление личного начала в религиозной сфере. Пиетисты придавали особое значениеличному благочестию, религиозным переживаниям и ощущению живого общения с Богом.
  • [2] Пантеизм — религиозно-философское учение, отождествляющее Бога с природойи рассматривающее природу как воплощение Божества.
  • [3] Гердер И. Г. О новейшей немецкой литературе // Избранные сочинения. М.; Л., 1959.С. 122.
  • [4] Там же. С. 117.
  • [5] Гердер И. Г. Критические леса // Избранные сочинения. М.; Л., 1959. С. 161.
  • [6] Там же. С. 175.
  • [7] Гердер И. Г. Извлечения из переписки об Оссиане и о песнях древних народов //Избранные сочинения. М.; Л., 1959. С. 27—28.
  • [8] Там же. С. 43.
  • [9] Гердер И. Г. Шекспир // Избранные сочинения. М.; Л., 1959. С. 4.
  • [10] Там же. С. 9.
  • [11] 0 Теодицея — понятие, заимствованное Гсрдсром из учения Лейбница, означает «оправдание Бога» как творца мироздания, несмотря на существование зла на земле.
  • [12] Гердер И. Г. Шекспир. С. 13.
  • [13] Гердер И. Г. Шекспир. С. 14.
  • [14] Жирмунский В. М. Жизнь и творчество Гердера // Гердер И. Г. Избранные сочинения.М.; Л., 1959. С. XLIII-XLIV.
  • [15] Гердер И. Г. Шекспир. С. 14.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы