Объективность

Следование данному принципу предполагает внимание к фактической точности, независимость и сбалансированность подачи информации. Если проблема правдивости — это проблема фактической основательности (точности и полноты фактов), то собственно проблема объективности — это также и вопрос верной трактовки каждого из отобранных фактов, их связей и взаимосвязей; это и вопрос аргументированности и убедительности интерпретации, высказанных на основе анализа фактов, выводов, суждений и предложений.

О необходимости так понимаемой объективности в журналистике заговорили еще в XVII в. С. Вард пишет, что с появлением в то время в Европе, прежде всего в Англии, еженедельных новостных листовок начала зарождаться журналистская этика, так как именно тогда возникли первые попытки сформулировать принципы того, что он называет «протообъективностью» (а именно — принципы приверженности строгим фактам и беспристрастности)[1].

В XVIII в. в Европе и Америке начал формироваться жанр полемического эссе (сегодня это называют колонками, или opinion pieces). Речь о беспристрастности в отношении тех заметок не шла, но позже в журналистике научились четко разделять полосы новостей и полосы комментариев (колонок), на которых действуют разные правила и разные этические принципы (в частности, к колонкам правило соблюдения беспристрастности неприменимо).

Переломным для понимания идей беспристрастности и объективности в журналистике стал XIX в. Элитарные либеральные газеты, которые были популярны в Англии, постепенно стали вытесняться эгалитарной массовой прессой, появившейся в 1830-х гг. в США. Элитарные газеты видели своей задачей просвещение публики и делали упор на комментарии, политические дискуссии и аналитику. При этом просвещение должно было осуществляться в «правильном», либеральном ключе, и информирование подразумевало не распространение нейтральной информации, а формирование мнений и вкусов аудитории («нейтральная» газета не смогла бы продвигать идеалы либерализма)[2]. В противовес этому эгалитарная пресса была в первую очередь бизнесом, и как бизнес она стремилась завоевать максимально широкую аудиторию с самыми разными политическими взглядами. Таким газетам было невыгодно поддерживать определенную партию или продвигать какую-то идеологию, так как это сразу отсекло бы часть аудитории, — и поэтому они делали ставку на нейтральные новости, которые удовлетворили бы читателя с любыми политическими воззрениями. К концу XIX в. стало понятно, что эгалитарным газетам, не вмешивающимся в политические и идеологические споры, гораздо легче выжить в условиях увеличивающейся конкуренции индустриального общества, и в результате, по меткому выражению С. Варда, «редакторы превратили необходимость в добродетель»[3].

К началу XX в. в СМИ окончательно сформировалась модель новостной журналистики, что, по мнению С. Варда, оказало наибольшее влияние на журналистскую этику со времен появления периодической печати в XVII в.[4] Новостная журналистика принесла с собой новую систему ценностей (уважение к фактам, разборчивое отношение к источникам информации, внимание к разным точкам зрения и их сбалансированное представление, независимость от политических фракций, непредвзятость) и способствовала разработке конкретных правил и методов, с помощью которых редакция могла бы обеспечивать объективность подачи материала. Например, нормой сообщения новостей стал сухой стиль без лишних слов и обязательное наличие так называемого лида (вводного абзаца), построенного по упоминавшейся выше формуле «5W». Произошло переосмысление концепции «свободного рынка идей»: на нем теперь нужны были не только пристрастные мнения, по и независимая, объективная информация — чтобы на основании нее люди составляли собственное представление о происходящих событиях. В унисон с набиравшим популярность в философии течением логического позитивизма СМИ сделали ставку на факты, свободные от интерпретаций и оценочных суждений. Редакторы элитарных либеральных газет — «пристрастные педагоги» от журналистики — еще пытались отвоевать прежние позиции, называя новые ценности лицемерными (так как, в частности, в погоне за прибылью их носители отказались от «воспитательной» функции СМИ), но их время уходило: критерием профессионализма становилось освоение жанра объективного репортажа.

В четком виде доктрина журналистской объективности (С. Вард называет ее доктриной «традиционной объективности») появилась в 1920-х гг. в США. На рубеже веков она была сформулирована в ряде теоретических работ, а спустя несколько десятилетий появилась в переработанном этическом кодексе американского общества «Сигма Дельта Хи». В нем говорилось: «Наша основная цель — это правда»; «Другая цель — это объективность в сообщении новостей, которая характеризует опытного профессионала. Это стандарт, к которому мы должны стремиться»[5]. Такому пониманию объективности можно было бы дать следующее определение: «Репортаж является объективным, если и только если он представляет собой фактически точное воспроизведение событий. В нем сообщаются только факты, он свободен от комментариев, интерпретаций и спекуляций репортера. Репортер не склоняется ни к одному из противоборствующих

взглядов на рассматриваемый вопрос»[6]. Как пишет Вард, для достижения этого идеала было необходимо, чтобы выполнялись шесть условий: 1) сообщение было основано на проверенных фактах; 2) в сообщении были честно и сбалансированно представлены основные взгляды на рассматриваемый вопрос; 3) в сообщении не находили отражения предрассудки и интересы репортера; 4) журналист был свободен от страха и обязательств перед кем бы то ни было; 5) журналист не вставал на позицию ни одной из сторон[7]. Отличие идеи журналистской объективности первой половины XX в. от «протообъективности» XVII—XVIII вв. заключалось именно в детальной проработанности и жесткости новых норм.

Однако если новостная журналистика сделала стандарт объективности (понимаемой как сообщение «только фактов», без интерпретаций) своим главным и безусловным ориентиром в работе, то другие жанры в то же время приняли его на вооружение лишь с оговорками. Например, американские журналисты-макрэкеры (muckrakers) начала XX в. — предшественники тех, кто сегодня проводит журналистские расследования, хотя и старались быть объективными, не могли избежать интерпретации данных, так как расследовали злоупотребления власти и бизнеса и стремились к определенной цели: разоблачить их. А в 1923 г. в США появился один из первых «объясняющих журналов» — «Тайм», редакторы которого делали выжимку из новостей недели и старались хоть и максимально беспристрастно, но все же объяснять их значение читателю. Тем не менее объективность в целом в то время еще оставалась в почете.

Наибольшим «признанием» ценность объективности в журналистике пользовалась в США в 1930—1950-х гг.: в 1949 г. американский теоретик журналистики Г. Бракер назвал жанр объективного репортажа одним из выдающихся достижений американских газет[8]. Однако параллельно с этим она уже начала подвергаться критике. Стало звучать мнение, что формальный подход к объективному репортажу приводит к тому, что репортер просто повторяет, как попугай, официальные заявления публичных лиц. Упоминавшаяся выше Комиссия Хатчинса подвергла критике увлеченность СМИ «голыми фактами», за то что она мешает журналистам давать новости в контексте и показывать, что стоит за этими фактами, заставляет их безуспешно пытаться сложить правду из «полуправд» и, следовательно, не позволяет обремененной потоком разнородной информации аудитории составить адекватную картину происходящего. Яркой иллюстрацией к выводам комиссии стала эпоха «маккартизма» в США начала 1950-х гг., когда журналисты без комментариев цитировали заявления сенатора Дж. Маккарти, позже оказавшиеся неправдой. Это вызвало в журналистской среде большое разочарование в концепции объективного репортажа. Об объективности заговорили как о фетише, а на смену сухому

информационному стилю начали приходить новые журналистские принципы.

Во-первых, после эры маккартизма признаком непрофессионализма стало цитировать человека, не проверив его утверждения на соответствие действительности. Во-вторых, все более прочное место в журналистике стала занимать интерпретация. И, в-третьих, сам жанр объективного репортажа перестал быть единственной формой выражения профессионализма в журналистике: в дополнение к нему появились жанры, которые и вовсе не заботились об объективности. Г. Альтшуль выделяет среди них американскую андерграундную журналистику 1960-х гг. (представляемую молодыми людьми, отвергнувшими правила объективности, чтобы отстаивать те или иные идеи, которые они считали «правдой»), журналистскую деятельность в защиту чего-либо (advocacy journalism, в пример можно привести сегодняшнюю экологическую или правозащитную журналистику), журналистику противостояния (adversary journalism; журналист заведомо ставит себя в позицию критика по отношению к любой власти) и, конечно, «новую журналистику»[9]. Представители «повой журналистики» (в том числе гонзо-репортеры) 1960-х гг. отбросили почти все основные ценности традиционной журналистики ради поиска как во внешнем мире, так и в человеческом сознании того, что они считали правдой. Они активно использовали литературные приемы, в том числе повествование от первого лица, и основную роль в этом повествовании играла не объективность, а, наоборот, субъективное восприятие журналистом происходящего. Данное направление неоднократно подвергалось жесткой критике, и до сих пор существуют как горячие поклонники этого жанра, так и те, кто в принципе не признает его отношения к журналистике. Однако именно в то время ценность объективности потеряла свою главенствующую роль в этике СМИ, так как стала вызывать слишком много сомнений.

Все больше наблюдателей стали ставить под вопрос само предположение, что объективность возможна. Главный аргумент здесь заключается в том, что журналист так или иначе вынужден быть избирательным: он должен выбирать, какие факты, цитаты или фотографии включить в свою статью, а какие нет, и этот выбор всегда субъективен и зависит от личной точки зрения журналиста, даже если он стремится к объективности. Кроме того, выбор самой темы новости/репортажа — это уже результат субъективного мнения репортера/редактора о том, что должно быть освещено, а что этого не заслуживает. В этом смысле полная объективность в журналистике невозможна ни при каком раскладе. В целом, как пишет С. Вард, существовало три категории претензий: «Во-первых, объективность — слишком высокий идеал для журналистики и потому “миф”. Во-вторых, объективность, даже если она достижима, нежелательна, потому что принуждает журналистов использовать ограниченный круг форматов. Она поощряет поверхностный пересказ официальных фактов. Она лишает читателя анализа и интерпретаций. Объективность игнорирует другие функции прессы — такие как комментирование, борьба за те или иные права и выполнение роли “сторожевого пса” общества. И, наконец, объективность ограничивает свободу прессы. Демократии больше нужна разнообразная пресса, транслирующая широкий спектр мнений, которые состязаются на рынке идей»[10].

Мнение, согласно которому объективность в журналистике невозможна, постепенно становится общепринятым в профессиональной среде, и поэтому само слово «объективность» сейчас используется гораздо реже, чем в начале и середине XX в. Иногда его заменяют другими словами, а иногда под «объективностью» просто подразумевают не абсолютную объективность, а только максимально возможную на практике. С. Вард выступает за философское переосмысление понятия и разрабатывает новую концепцию журналистской объективности (он называет ее концепцией прагматической объективности), которая должна ответить на вопрос: как возможна непозитивистская объективность, предполагающая активный поиск правды и хотя бы минимальную интерпретацию?[11] Однако ни эта, ни какая-либо другая новая концепция объективности пока не принята в журналистской теории и практике, и объективность постепенно отходит на второй план. В середине 1990-х гг. американское Общество профессиональных журналистов удалило слово «объективность» из своего этического кодекса и оставило только «правду». В некоторых других кодексах «объективность» заменили «беспристрастностью». В кодексах, которые составляют в настоящее время, тоже редко используют слово «объективность», предпочитая делать упор на необходимости четкого разграничения между новостями и мнениями[12].

Несмотря на то что ценность объективности со временем стала подвергаться сомнению и больше не занимает того важного положения, которое занимала на заре XX в., дискуссии о ней сыграли огромную роль в становлении журналистики как профессии. Сама ценность не исчезла, но осталась идеалом и дала ход более конкретным принципам, которые легче применить на практике.

Э. Фромм еще в 1960-х гг. писал о том, что объективность не может означать полную отстраненность наблюдателя от предмета наблюдения: «Объективность не является, как это часто подразумевается в связи с ложной идеей “научной” объективности, синонимом абстрактности, отсутствия интереса и заботы. Как можно проникнуть сквозь поверхностную оболочку вещей в их причины и взаимосвязи, не имея живого и достаточно сильного интереса к такой трудной задаче? <...> Объективность означает не отстраненность, а уважение, т.е. способность не искажать и не фальсифицировать вещи, людей, себя»[13].

Спустя несколько десятилетий такой взгляд на природу этой ценности проникает и в этику СМИ. Абсолютная объективность недостижима, но можно, с интересом относясь к предмету исследования и выбирая на свой вкус факты и цитаты для включения в материал, оставаться при этом этичным журналистом в смысле беспристрастности, искреннего намерения не искажать картину произошедшего и нс представлять того или другого участника событий в ином свете, чем того требуют факты. Само слово «объективность» сегодня звучит наивно, но практически синонимичная ему «беспристрастность» остается одной из основных журналистских ценностей в XXI в.

Добиться объективности подхода к изображению действительности и результатов изучения явлений жизни еще более сложно, чем добиться правдивости сообщаемых фактов. И дело здесь не только в трудностях анализа сложных социальных явлений, требующего от журналиста разносторонней и глубокой методологической оснащенности, но и в значительной степени в социальной позиции журналиста. Ведь если жизненная позиция требует защиты истинных интересов общества, предполагает верную ориентацию в действительности, то такая позиция отвечает требованиям объективности. Силам же, придерживающимся консервативных и тем более реакционных позиций, которым «невыгодно» прогрессивное развитие, неизбежно приходится (независимо от того, понимают они это или нет) встать на путь нарушения требований объективности.

В гносеологическом плане это нарушение проявляется в одной из двух форм. Субъективизм предполагает произвольное обращение с фактами, замалчивание одних и выпячивание других, «вольности» в их подборе и интерпретации, нарушение требований логики, использование софистических «доказательств» и других приемов, служащих подтягиванию, привязке явлений жизни к заранее заданной необъективной концепции.

Объективизм же кажется противоположным субъективизму своим строгим отслеживанием происходящего в жизни, сдержанностью, а часто и отсутствием прямого комментария. Однако, поскольку для объективиста нет разницы между фактом и «фактиком» и он избегает суждений с определенной социальной позиции, неизбежно уравнивание существенного и несущественного, закономерного и случайного. В результате также создается неадекватная картина жизни, причем в каждом отдельном случае «нарушений» «правды жизни» обычно не бывает. И хотя объективизм — оборотная сторона субъективизма, он все же предпочтительнее своим стремлением к точной констатации. И субъективистом, и объективистом известный афоризм «Факты священны, комментарии свободны» понимается и интерпретируется по-разному, но ни тот, ни другой верно его не реализует.

В социальном плане нарушение требований объективности, особенно субъективистами, проявляется как демагогическое заигрывание с массой, популизм дурного толка — выступление от имени народа, хотя на самом деле под прикрытием защиты нужд народа (в действительности лишь частично и извращенно реализуемых) защищаются интересы частной группы.

Но даже и в тех случаях, когда нет видимых гносеологических и социальных причин для создания неадекватной картины жизни, в журналистской практике возникают ошибки как на уровне отбора фактов, гак и на уровне их интерпретации, выводов и предложений. К сожалению, па страницы газет и журналов, в программы радио и телевидения проникают непроверенные сведения, по добросовестному заблуждению называемые «фактами», неверные суждения, источником которых часто являются недостаток достоверных сведений, трудности их всестороннего анализа и т.д.

Ошибки надо отличать от сознательной лжи — намеренного, притом определенного социальной позицией нарушения принципа правдивости и объективности. При обнаружении ошибки требуются честное ее признание и исправление допущенных неточностей в фактах, интерпретациях, выводах и предложениях. Замалчивание ошибок, а тем более игнорирование указаний на них дезориентирует аудиторию, затрудняет поиск истины в ходе диалога между разными СМИ, подрывает доверие к журналистам, а потому является серьезным нарушением профессиональной этики, ложь же преследуется[14].

  • [1] Ward S.J. A. The Invention of Journalism Ethics: The Path to Objectivity and Beyond.Montreal; Kingston : McGill-Queen’s University Press, 2006. P. 90.
  • [2] Ibid. P. 179-180.
  • [3] Ward S.J. A. Op. cit. Р. 240.
  • [4] Ibid. Р. 191.
  • [5] Этический кодекс Общества профессиональных журналистов («Сигма Дельта Хи»)1973 года. URL: http://www.spjvideo.org/quill/codedcontroversey/ethics-code-1973.pdfM (датаобращения: 15.10.2016).
  • [6] Ward S.J. A. Truth and Objectivity // The Handbook of Mass Media Ethics / L. Wilkins,C. G. Christians (eds.). N. Y.: Routledge, 2009. P. 73.
  • [7] Ward S.J. A. Op. cit. P.74.
  • [8] Ibid. P. 73.
  • [9] AltschullJ. II. From Miltonto McLuhan: Theldeas Behind American Journalism. N. Y. :Longman, 1990. P. 316-318.
  • [10] Ward S.J. A. Truth and Objectivity. Р. 75.
  • [11] Ibid. Р. 77.
  • [12] Ibid. Р. 252.
  • [13] Фромм Э. Человек для себя. Минск : Коллегиум, 1992. С. 105.
  • [14] Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики. 8-е изд., испр. М. : Аспект Пресс,2011.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >