Введение

Данная монография родилась в ходе реализации гранта по исследованию социальной справедливости в современном российском обществе[1]. Первоначально исследование задумывалось как, прежде всего, эмпирическое. Оно должно было стать аргументом в той полемике о социальной справедливости, которая развернулась в российскм научном сообществе и обществе в целом. Центральным пунктом данной полемики был и остается спорный тезис о константах социальной справедливости в российском обществе и как результат почти кальвинистской предопределенности выбора Россией путей развития. Если ее население действительно на протяжении многих столетий придерживается одних и тех же ценностей справедливости, то общество неизбежно находится в структурной «колее», детерминирующей и воспроизводство типов экономической деятельности, и, соответственно, социальное воспроизводство. Подобная концепция, с научной точки зрения, выглядит по меньшей мере сомнительно. Во-первых, если принять ее, то надо согласиться с тем, что представления о социальной справедливости, как и другие ценности, обладают независимостью от множества переменных, характеризующих состояние общества. Справедливость должна быть одной и той же и в обществе, в котором большинство населения — это крестьяне, и в обществе современном индустриальном, в котором большинство проживает в городах и занято на промышленных предприятиях. Во-вторых, исходной точкой подобного подхода является утверждение о том, что ценности имеют одностороннее влияние на общественное устройство. Сам же социальный порядок находится в «страдательной» позиции, определяется бытующими в общественном сознании ценностями. Подобные представления явным образом перекликаются с веберовской концепцией капитализма, обязанного своим появлением кальвинистской христианской доктрине предопределенности и спасения. Однако даже если принять подобную сильную культурную программу в отношении капитализма, необходимо доказать, что она точно так же актуальна в других случаях и, в частности, в том, что касается влияния ценностей справедливо- сти. Религиозные доктрины в эпоху Средневековья имели свойство прямого действия: для достижения спасения человек должен было в точности следовать религиозным предписаниям, альтернативы им не было. Представления о социальной справедливости не имеют подобной силы, они пребывают в одном ценностном пространстве с другими ценностями (религиозными в том числе), конкурируют с ними и нередко проигрывают им в уровне влияния на реальное поведение. Однако даже более важное значение имеет тот факт, что сами ценности зачастую находятся под влиянием общественного и экономического порядков. А. Тойнби, анализируя процесс рождения цивилизаций, утверждал, что их особость в значительной степени определяется ландшафтом и связанными с ним формами экономической деятельности. О тсюда даже цивилизации — ценностные макрообразования - не могут рассматриваться как константа: под влиянием человеческой деятельности меняется ландшафт, климат, а следовательно, и ценности. В-третьих, рассматривая ценности социальной справедливости, невозможно игнорировать глобальный контекст. Речь идет не только о современных процессах глобализации, но и факторах, провоцировавших эволюцию ценностей в XVIII и XIX вв. В России эволюция идей социальной справедливости не может быть изъята из общего европейского дискурса о равенстве и достоинстве человека, обогащенного трудами английских, французских и немецких философов и экономистов, получившего мощный импульс благодаря Великой французской революции.

Приводимые выше соображения легли в основу предлагаемого ниже исторического экскурса, посвященного представлениям о социальной справедливости в России от Екатерины II до наших дней. Статьи, представленные в нем, не претендуют на то, чтобы полностью исчерпать тему социальной справедливости в ее историческом измерении. В ходе подготовки монографии ставилась скромная цель: определить основные этапы и ключевые идеи разных периодов российской истории в привязке к идее справедливости. Речь шла о том, чтобы провести поисковое «кабинетное» исследование проблемы, которое помогло бы более точно сформулировать задачи эмпирического проекта. Однако по завершении работы обнаружилось, что собранный материал обладает собственной логикой и может быть предсташген не только как этап большого проекта, но и как отдельная монография, представляющая интерес для специалистов, занимающихся российской общественной проблематикой.

Монография состоит из нескольких разделов. В первом из них, «Некоторые методологические проблемы понятия “справедливость”», рассматривается сам концепт справедливости и его бытование в культурном контексте. Отправной точкой рассуждений о справедливости признается работа Платона «Государство», в котором философы — Сократ и софисты — спорят о самом существе проблемы, о том, что такое социальная справедливость и каковы ее онтологические истоки. Уже тогда тема справедливости открывается как сложная, полная нюансов тема, увязанная с определением добродетели и самой структурой общества. Справедливость представлена Платоном в двух пространствах: внутреннем, идейном и внешнем, социальном. Его собеседники отрицают внутреннюю рефлексию справедливости, настаивают на ее зависимости от тех благ, которые она приносит субъекту действия. Сократ же настаивает, что справедливость может быть подлинной только в том случае, если она становится внутренним состоянием, если остается добродетелью, пусть даже обстоятельства тому не способствуют. Аристотель, ученик Платона, также берется за тему справедливости, но представляет ее не как «мони- ческое» понятие, а как энтелехию разных общественных устройств. Уже тогда им вводится в оборот представление о воздаянии по заслугам — важнейшем принципе общественной жизни.

Во втором («Основные этапы осмысления понятия “справедливость” в России») и третьем («Справедливость в социальной философии XIX в.») разделах монографии представлена русская дореволюционная полемика о справедливости. В русской философской традиции справедливость редко фигурирует как предмет теоретической рефлексии. Это связано, прежде всего, с тем, что в русской мысли справедливостью чаще всего мерялся жизненный мир, а познание увязывалось с «действованием в нем». В столкновении с феноменологией российской жизни справедливость нередко оборачивалась своей противоположностью - несправедливостью. Несправедливость жизни, мира в целом становились доминантными темами российской рефлексии, а любые попытки практического, постепенного действия во имя более справедливого устроения жизни подвергались суровой критике. Борьба с несправедливостью мыслилась как радикальное преобразование социального порядка, радикально-революционный акционизм во имя сокрушения царства лжи. Именно в таком ключе русские мыслители рассматривали идею прогресса — не постепенное, шаг за шагом продвижение к более справедливому порядку, а сокрушение старого мира и построение нового, идеального царства справедливости. Во имя справедливости считалось допустимым использовать насилие, без искупительной жертвы добиться справедливого порядка невозможно, полагали они.

По мере того как российское общество (и, прежде всего, элиты) вовлекалось в проект петровской модернизации, изменялись российские представления о справедливости. В период правления Петра в России появляются «люди практической мысли», рассматривающие вопрос более справедливого устроения российской жизни как реальную задачу, которая может быть решена конкретными преобразованиями, системой реформ, затрагивающих экономику, финансы и социальную структуру. Именно в этом ряду оказался крестьянин Иван Посошков, чьи рассуждения были созвучны европейскому меркантилизму, свое главное сочинение, «Книгу о скудости и богатстве», он написал для подачи самому государю. В дворянской среде возникли и развивались идеи справедливости, противоположные друг другу. С одной стороны, князь Щербатов ратовал за то, чтобы восстановить патриархальную старину и запретить низшим сословиям дорогу в дворянство. С другой, Н. Н. Новиков и А. Н. Радищев признавали достоинство и добродетель людей, независимо от сословия, а в самодержавии видели угрозу общественной жизни. Благодаря двум этим мыслителям в российском дискурсе появилось понятие «человека» как носителя неотъемлемых, естественных прав. Справедливость рассматривалась как восстановление достоинства, как прекращение крайних форм угнетения одних людей другими.

В немалой степени с мыслью о справедливости составлялся в ту эпоху «Наказ» Екатерины II. В нем суммировались ее представления о том, как может выглядеть гармоничное общество.

В «Наказе» оговаривались права разных сословий, но свобода для крепостных крестьян даже не обсуждалась. Справедливость в России XVIII в. по-прежнему мыслилась как разумная иерархия, на самой вершине которой находится воплощение справедливости — мудрый монарх, заботящийся о благополучии своего народа.

Однако в начале XIX в. сословность и крепостническая архаика российского общества снова становятся объектом критики со стороны просвещенного дворянства. В «Проекте конституции» декабриста Н. И. Муравьева, предусматривается отмена крепостного права, наделение крестьян землей, создание парламентской республики. В проекте государственного устройства П. И. Пестеля предполагается отменить сословия и установить республику, но с промежутком в 10—5 лет. В этот отрезок времени, по мнению Пестеля, гарантом справедливости должен был стать Верховный правитель, наделенный диктаторскими полномочиями. Впервые в истории России объектом острой интеллектуальной критики становится русская культура с характерным для нее тяготением к архаике, консервативной приверженностью отсталым социальным институтам. П. Я. Чаадаев, один из ярких представителей этого направления, призывал российское общество сделать усилия для того, чтобы ускоренно войти в лоно европейской цивилизации, отказаться от крепостничества и ограничить самодержавие. Венчает данный период наследие А. Герцена, впервые выдвинувшего идею «русского социализма» — отмены крепостного права, уравнивания всех сословий, развитие свободы. В противоположность Чаадаеву и Герцену, считавшим, что Россия должна заимствовать лучшие образцы общественного устройства у стран Западной Европы, их антиподы, славянофилы, предлагали искать справедливость в русской, православной традиции, в идее соборности. Соборность понималась ими как органическое единство общества, общность его судьбы и совершенство жизни. Соборность становилась условием социальной справедливости российского общества. Благодаря ей стирались социальные различия, определялся общий ценностный вектор жизни для всех слоев населения. Славянофилы понимали, что подобное состояние общественной гармонии недостижимо в том случае, если сохраняется крепостничество, а народ России не имеет права решать собственную судьбу.

ю

В полемике об обществе в начале XX в. многие из линий, намеченных в предыдущие столетия, получили дальнейшее развитие (Раздел IV. «Социальная справедливость в предчувствии революции: “веховство”»). Радикальные идеи вошли в плоть и кровь большевистской доктрины. Идеи реформаторства нашли поддержку в среде либеральной интеллигенции. Философы, подготовившие сборник «Вехи», не ставили целью анализировать состояние российского общества с позиций социальной справедливости. Тем не менее многие из высказанных в сборнике идей не прямо, но косвенно касаются данной темы. Авторы не скрывали своего беспокойства по поводу радикализации настроений в российском обществе, той широкой поддержки, которую получали в среде интеллигентов идеи революционных преобразований. В полемике по поводу «Вех» обозначились серьезные расхождения между двумя ключевыми подходами к социальным преобразованиям: идеей постепенных улучшений, кропотливой работы, которую должны совершать во имя общего блага образованные, ответственные граждане, и идеей полного слома действующих социальных институтов, ускоренной модернизации социальных отношений. К первому направлению безусловно принадлежат Николай Бердяев, ярый противник уравнительных идей, сторонник постепенного конструктивного созидания с участием и под водительством наиболее просвещенных, прогрессивных представителей российского общества. Второе направление возглавили большевики, эсеры, анархисты и прочие политические силы, стоявшие за быстрое, хотя и болезненное переформатирование всего социального ландшафта.

Победили более влиятельные и решительные сторонники революционных преобразований. Некоторые из идей В. И. Ленина, касающиеся справедливости в современном ему российском обществе и социалистическом обществе будущего, представлены в разделе «После революции». Как и положено марксисту, Ленин видит происхождение несправедливости в экономических отношениях. С его точки зрения, вся система российского дореволюционного государства нацелена на то, чтобы сохранять привилегии правящего класса, обеспечивать наиболее выгодные условия тем, кто имеет власть и собственность. Для того чтобы сохранить доминирующее положение в обществе, власть манипулирует идеей справедливости. Поэтому справедливость может иметь разную природу — камуфлирующую, прикрывающую привилегии правящего класса, и пролетарскую, направленную на борьбу за восстановление попранных прав трудящихся классов. Ленин на примерах из юридической практики показывает, как государство встает на сторону буржуазии в судебных разбирательствах, как его институты служат интересам правящего класса. Несправедливой по отношению к эксплуатируемым классам является и государственная система налогообложения. Циничное ее устройство таково, что именно неимущие — рабочие и крестьяне — облагаются наибольшими налогами. Богатые же граждане, напротив, платят небольшие налоги, а иногда и вовсе безнаказанно уходят от всякого налогообложения. Несправедливость воспроизводится благодаря насилию, а также пропаганде, внушающей трудящимся идею справедливости существующего социального порядка. Отсюда две важнейшие, по мнению Ленина, задачи революционного движения: сокрушить буржуазное государство, источник насилия, и разоблачить ложные идеи, обезоруживающие трудящиеся массы. Ленин полагал, что восстановление справедливости возможно только в социалистическом государстве. В борьбе за него необходимо использовать все доступные политические инструменты: выборы, парламентские выступления, стачки, демонстрации.

Объектом рассмотрения в данном разделе стали также идеи справедливости в СССР, социалистическом государстве, созданном по революционным лекалам. Революция разрушила буржуазное государство, уничтожила буржуазный правящий класс, наступила эпоха социалистического строительства, потребовавшая по-новому определить справедливость и дорогу' к ней. Как и в прошлом, достижение справедливости мыслилось апофатически, как уничтожение несправедливости. Ее источником становилась в новых условиях социальная дифференциация - различия между разными классами общества в уровне доходов и доступе к социальным благам, не имеющие оправдания в характере и содержании труда. Представления о социальной справедливости находят воплощение в принципах социалистической законности. Таким образом, идея справедливости расширяет свое влияние за пределы политической сферы, в область права. При этом сущность самой справедливости остается неизменной: содержание понятия является относительным и зависит от природы межклассовых отношений. Советские обществоведы оказались перед лицом необходимости балансировать между двумя полюсами: признавать неизбежность неравенства, с одной стороны, и подтверждать права всех граждан на равный доступ к материальным и социальным благам, с другой. В результате возникла идея неравенства двух типов: неравенства, допустимого, отвечающего принципу достойного воздаяния, и неравенства, нарушающего принцип справедливости, связанного с делением населения на сельское и городское, образованные слои и слои, не имеющие высшего образования. Второй тип неравенства подлежал устранения, эту цель преследовала государственная политика стирания социальных различий. Некоторые формы несправедтивости увязывались с недостатками социалистического механизма хозяйствования, несовершенством законодательства. В советском дискурсе о справедливости появляются критические нотки, сам он становится платформой критики существующих социальных порядков. Если экономика плохо работает, если она недостаточна для удовлетворения нужд населения, то результатом подобных сбоев может быть нарушение принципов социалистической социальной справедливости.

Критический дискурс, использующий понятие справедливость, получил дополнительный импульс в период Перестройки. Принципы социалистической справедливости предлагалось существенно исправить: в сложном обществе, каким стало советское общество середины 80-х, неизбежными, законными и даже желательными должны стать новые виды социальной дифференциации. Эгалитарные представления о справедливости уступали место новым воззрениям на нее, допускавшим неравенство, полагавшим его в качестве одного из источников развития государства и общества. В новом дискурсе получали оправдание повышение цен на продукты питания, платные услуги в тех сферах, которые до того рассматривались как область общих интересов и равенства. В тот же период активизировалась противоположная линия: справедливость рассматривалась как возвращение к истокам социалистической идеи, как полная ликвидация всех оснований дифференциации — наследования, нетрудовых доходов, доходов, возникающих в тех областях, которые не контролировались государством. Таким образом, в одном дискуссионном поле вновь столкнулись две идеи справедливости: справедливость как реализация индивидуального жизненного плана и справедливость как общественное благо, равенство всех граждан при доступе к общим ресурсам, производимым социалистической экономикой. Противоречия в понимании социальной справедливости обострялись по мере вхождения советского общества в период реформ. Усиливалась социальная дифференциация, неравенство по доходам, появлялись социальные группы, чьи возможности намного превосходили средний уровень. Социологические исследования показывали, что население негативно оценивает результаты реформ, углубляющееся неравенство, связанное с предпринимательской и кооперативной деятельностью. Для того были немалые основания: новый класс предпринимателей паразитировал на ресурсах социалистической экономики, т. е. по сути отнимал в свою пользу часть общего «пирога».

Критика принципов социализма, обнаружившаяся несправедливость реально складывающихся в обществе социальных отношений подорвала веру населения в справедливость социалистического общества.

В разделе «После всего» рассматривается эволюция представлений о справедливости в постсоветский период. На этом этапе справедливость часто используется как мерило эффективности радикальных экономических реформ и одновременно как основание для возможной гармонизации общества. Основные проблемные пункты дискуссий о справедливости в этот период — это сложившиеся в России общественные отношения, приватизация и ее итоги, исторически обусловленные формы распределения материальных и социальных благ. В частности отмечается, что стремление создать справедливое общество, ориентируясь на социальный идеал, дважды в течение XX в. поставило Россию на грань катастрофы. Для выхода из этого положения российские обществоведы предлагают разные стратегии. Либерально-индивидуалистическое направление настаивает на оправдании существующих порядков, дальнейшей коммерциализации и маркетизации общественных отношений, дающих преимущество тем, кто действительно эффективен в социальной конкуренции. Коммунитарное направление концентрирует внимание на вопиющей несправедливости, неравенстве современного российского общества, ведущей к утрате им важных ресурсов и потенциала развития. Делаются попытки примирить два подхода, определить справедливость как возможность построения гармоничного общества, соединяющего дух предпринимательства, новации и дух равенства. Справедливость трактуется как возвращение к идее общего блага, как полноценная реализация принципов меритократии, повсеместно в России нарушаемых, как креативная деятельность по созданию общей области приложения сил, эффективность социальных институтов, доверие населения институтам власти и рынка.

Подчеркивается, что рефлексия о справедливости в постсоветский период преодолела узость советских подходов. В ней присутствуют ссылки на труды классиков философии и новые философские и социологические работы, используются идеи из багажа либертарианцев и новых левых, рассматриваются исходные принципы и воплощение справедливости в конкретной социальной политике. Все чаще российские обществоведы обращаются к понятию «справедливость» в контексте обсуждения роли государства, социального государства в Европе, США и России. Справедливость рассматривается применительно к отдельным сферам воспроизводства общественной жизни — здравоохранению, образованию, правоохранительной деятельности. Во всех этих сферах принципы справедливости грубо нарушаются, российское государство, в отличие от государств Европы, стремится к монетарной эффективности вопреки принципам справедливости.

В рамках этого раздела сделан обзор проведенных до настоящего момента исследований социальной справедливости. Сделан вывод о том, что в большинстве своем они были сфокусированы на конкретных событиях и явлениях в жизни российского и других обществ.

Коллектив авторов благодарит Институт общественного проектирования за полезные советы и высокую оценку подготовленной монографии. Особой благодарности заслуживает работа редактора коллективной монографии О. Афанасьевой.

  • [1] Грант ИНОП. «Факторы формирования представлений о социальной справедливости в современном российском обществе». № 024.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >