Стадии психосексуального развития

Оральная стадия

Фрейд выделяет стадии психической жизни, основываясь на развитии сексуальности от рождения до зрелости, приняв за основу «карту» эрогенных зон тела, предложив, таким образом, нам представить развитие душевной жизни как своего рода «перемещение» либидо. Конечно, сегодня можно было бы понимать генетическую теорию 3. Фрейда не столько натуралистически, сколько метафорически — как «путешествие» по оральной, анальной, фаллической и генитальной стадиям, знаменующим собой кризисные пространственно-временные вехи развития человеческого существа от рождения до зрелости.

Согласно ортодоксальной трактовке, ребенок изначально и тотально «сексуально перверзен», т.е. представляет собой чисто инстинктивное создание, управляемое недифференцированной пространственно неорганизованной сексуальностью. Фрейд называет первую фазу развития ребенка разлитым аутоэротизмом и нарциссизмом. Если бы младенец мог выразить словами свое отношение к миру, мы услышали бы: «Меня нужно любить всегда, везде, все мое тело, все мое Я, без всякой критики, без малейшего встречного движения с моей стороны» (Балинт М. Цит. по: [17, т. 1, с. 350]). Тем не менее в процессе дифференциации эрогенных зон очень скоро после своего появления на свет младенец открывает для себя области наивысшего наслаждения. В течение первых 18 месяцев все его желания сосредоточены в оральной области, наибольшее наслаждение он получает от сосания удовлетворяющего объекта — материнской груди. Повинуясь инстинктивным побуждениям своего тела, он пассивно получает удовлетворение в течение оральнорецептивной фазы и активно его ищет в течение орально-агрессивной фазы. Оральное наслаждение здесь еще настолько диффузно и так привязано к чисто физиологическому удовлетворению от раздражения слизистой оболочки рта, что дети получают наслаждение от сосания всего на свете — груди, уголка пододеяльника, пустышки, бутылочек, игрушек или пальцев (позже Д. Винникотт обозначил эту фазу отношения с частичным объектом привязанности «обращением с переходными объектами»).

Как взрослые мы можем возвращаться к наслаждениям оральной сексуальности через поцелуи, оральное ласкание груди и других частей тела. Согласно распространенной точке зрения, считается также, что «атавизмы» оральной фазы прослеживаются у взрослых в пристрастиях и привычках, одни из которых несут следы примитивной оральной зависимости (таковы пищевые алко- и наркоаддикции, табакокурение), другие канализируются в более или менее социально одобряемые «тяги». С этой точки зрения можно посмотреть, к примеру, на неуемную страсть к болтовне и пересудам, а также на выбор профессии оратора или лектора.

Детские оральные сексуальные побуждения интенсивны и обусловлены «изнутри», но дети зависят от других людей, родителей прежде всего, поскольку те «обеспечивают» им грудь и бутылочку для получения адекватного орального удовлетворения. Не придавая решающего значения первичным репрезентациям материнской фигуры (Фрейд полагал, что на ранней стадии развития у ребенка нет еще психиче-

зо ского объекта), как это делается в теории объектных отношений, ортодоксальный психоанализ, тем не менее, обозначает некоторые из сложностей, с которыми сталкивается младенец первого года жизни в зависимости от того, как родители откликаются на его нужды. Материнская депривация, или гиперопека, затрудняет переход от оральной стадии к последующим посредством механизма фиксации: вся энергия конденсируется вокруг получения орального удовлетворения; реакцией на отсрочку или оральную фрустрацию может стать «оральный садизм», по Абрахаму и Фенихелю, что найдет выражение в привычке к интенсивным и повторяющимся кусаниям материнской груди. В противоположность «оральному эротизму», для которого характерна фантазия ребенка о заглатывании, инкорпорации «дающего пищу» (младенец — это маленький дикарь, от рождения наделенный магическим мышлением и даром магических превращений), чтобы стать таким образом его частью, оральный садизм связан с фантазией о разрушении «плохо питающей груди». Для гиперопеки также характерна оральная фиксация, проявляющаяся в стремлении повторять удовлетворяющие состояния. И чрезмерное потакание прожорливости, и чрезмерная пищевая фрустрация ведут к развитию «оральной» личности, приобретающей при невротических расстройствах амбивалентные черты — от пассивной прилипчивости до каннибалистских посягательств на объект с тенденциями, включающими следующие биполярные черты (К. Абрахам, 1927; Дж. Гловер, 1925): оптимизм — пессимизм; доверчивость — подозрительность; высокомерие — самоуничижение; манипулятивность — пассивность; восторженность — завистливость. Предполагается, что на стадии оральной зависимости возникают так называемые примитивные защитные механизмы интроекции, проективной идентификации, отрицания, расщепления.

Хотелось бы подчеркнуть, что значение этой стадии младенческого развития стало проясняться вне рамок ортодоксального психоанализа, в теории объектных отношений, о чем подробно будет говориться в следующей главе. Замечу только, что уже ближайшие ученики Фрейда, сначала К. Абрахам, а затем М. Кляйн, представили отнюдь не идиллическую картину борьбы интроективных либидозных и интроективно- разрушительных каннибалистских влечений младенца к матери.

Анализируя взгляды более поздних исследователей, выделим основные задачи, с которыми приходится сталкиваться младенцу, и их исходы. Прежде всего к ним следует отнести последствия травмы рождения, переживаемой как изгнание из Рая стабильности, надежности, безопасности и взаимного слияния. Рождение, таким образом, изначально становится «столкновением» с разочаровывающей реальностью (как внешней, так и внутренней организмической, которые в силу начальной нерасчлененности удваивают воспринимаемую снаружи и изнутри опасность), угрожающей самому факту существования, выживания ребенка в этом мире. М. Кляйн, а затем М. Малер особенно подчеркивали экстремальность вырабатываемых на этой стадии психических механизмов совладания с витальной угрозой, исходящей из внешнего мира, и хаотически-неорганизованной неструктурированностью внутренней реальности младенческой телесной жизни. Внутренняя раздвоенность, порожденная мощной динамикой либидозных и деструктивных импульсов, благодаря примитивным операциям расщепления, проективной идентификации, проекции и интроекции, распространяется на первичный объект — материнскую грудь. Так возникают первичные репрезентации. Злая и Добрая материнская грудь становится прообразом мира человеческих отношений и собственного Я. Если их первичная интеграция достигается, деструктивные тенденции смягчаются либидозными, а исходный хаос изменчивости и неопределенности сменяется пусть примитивной и частичной, но все-таки константностью объекта. Ребенок оказывается готовым переживать некоторые лишения без разрушения наметившихся эмоциональных связей. Эмоциональная связь между матерью и младенцем налаживается с помощью механизма проективной идентификации, благодаря которому младенец стремится на довербальном уровне установить прочные отношения взаимозависимости, не имеющей четко очерченных границ Я — Другой. Матери здесь уготована очень сложная роль (по выражению В. Биона, «контейнера»), куда сбрасываются избыточные и невыносимые чувства, с тем чтобы она смогла удержать их без агрессии и собственной дезинтеграции, а затем предоставить в распоряжение ребенка в более приемлемой и доступной для него форме. При благоприятном исходе агрессивные и либидозные чувства преодолевают расщепление; за счет взаимодействия либидозные и агрессивные аффекты взаимно смягчаются, образуя основу отношений привязанности к определенному объекту, приобретающему персонифицированные и индивидуальные черты. На основе наметившейся тенденции к константности объекта начинают развиваться новые амбивалентные аффекты — стремление к разделению и отделению себя от другого соперничает со стремлением овладеть им целиком и полностью, поглотить (каннибализм младенца), интроецировать и сделать, таким образом, навсегда частью самого себя. Но наряду с этим рождается тревога за сохранность и жизнеспособность объекта, вина за причиненные ему боль и ущерб, стремление восстановить ущерб своей «хорошестью», т.е. возрождением либидозно-любовных чувств. Условное завершение этой стадии связывается, следовательно, с образованием зачатков Супер- Эго, началом стабилизации объекта и порождением новых тревог из-за его потенциальной потери (угроза анаклитической депрессии). Успех или неудача в синтезе любви и ненависти сказывается в степени интегрированности-диффузности складывающейся самоидентичности, установлении отношений базового доверия или сохранении страха потери. В зависимости от успешности преодоления ранних и поздних страхов патология может развиваться на базе первичного аутизма и персекуторной тревоги (фиксация на аутистической или шизопара- ноидной стадии), либо на базе неуверенности в удержании и сохранении отношений привязанности, служа фактором предрасположенности к тревожно-фобическим и депрессивным расстройствам.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >