СЕМЬ ЛЕТ СОВЕТСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

Празднование 7-й годовщины Октябрьской революции почти совпадает по времени с признанием Советского правительства тем европейским государством, которое занимало ранее наиболее непримиримую позицию по отношению к нам. Поздновато, нет спора. Поздно приходящим — кости, гласит старая пословица, которую у нас неоднократно цитировали как раз в этой связи. Однако предупредившая Францию почти на целый год Англия лишила себя значительной доли связанных с этим преимуществ своим теперешним отношением к подписанному с нами договору. Общеполитическое значение восстановления нами отношений с Францией в результате этого возрастает.

Семь лет постепенного и неизменного укрепления советского строя, семь лет тяжелой борьбы и испытаний, семь лет кропотливой ежедневной работы по развитию и укреплению наших международных отношении завершились признанием нашего Союза со стороны того правительства, которое в Европе было его главным врагом. Эти семь лет представляют собой непрерывное и постепенное завоевание нами шаг за шагом прочного международного положения. В первое время существования Советской республики у нее фактически были только противники, и даже те правительства, которые в то время входили или готовы были войти с нами в мирные отношения, рассматривали эти отношения как временные. Все были против нас, и даже те, которые прикидывались, будто они хотят жить с нами в мире, брали на себя эту роль только временно. Отношение к нашей республике Франции и Англии в первое время нашего существования было неодинаково. Официальная линия Франции по отношению к нам была бешено враждебной, без всякой примеси какого-либо компромисса. Английская политика в первое время нашего существования носила несколько другой характер, так как английскому правительству в числе разнообразных элементов его сложной политики не чуждо было стремление привлечь Советскую республику на свою сторону. Мировая война имела своим результатом то, что и те и другие ее участники считали нужным временно жить с Советской республикой в мире или прикидываться желающими с нею мира. Со стороны Англии эта политика выразилась незадолго до заключения Брестского договора в виде посылки в Москву со специальной миссией бывшего генерального консула в Москве Локкарта, который был приверженцем соглашения с нами Англии и который позднее бросился очертя голову в заговоры против советской власти, чтобы искупить в глазах своего правительства свою предшествующую линию по отношению к нам.

Если английское правительство временно выдвигало сторонника сближения с Советской республикой Локкарта, то это была лишь временная игра. Во французском лагере приверженцем той же политики сближения с Советской республикой были многие военные, оценивавшие серьезное военно-стратегическое значение зарождавшейся Красной Армии и связанных с нею возможностей, но официальная политика, проводившаяся Нулансом, не давала простора этим уклонам некоторых военных и не переставала быть по отношению к нам чисто враждебной ни на одну минуту. Когда Локкарт защищал перед английским правительством программу сближения с Советской республикой, Бальфур, тогдашний английский министр иностранных дел, писал ему, что каждый дипломат должен выполнять три задачи: во-первых, давать своему правительству богатую информацию; во-вторых, поддерживать хорошие отношения с правительством, при котором он аккредитован, и, в-третьих, осуществлять политическую линию своего правительства; Локкарт, по словам Баль- фура, прекрасно выполнял первые две задачи, но совсем не выполнял третью. Временный характер всех попыток того или другого антантовского правительства разыгрывать номер сближения с Советской республикой был чрезвычайно ярко раскрыт беседами, имевшими место в Вологде между антантовскими дипломатами и некоторыми нашими эмиссарами. Антантовские послы и поверенные в делах в разговоре с некоторыми своими старыми приятелями, приехавшими от нас, развивали весной 1918 г. программу двух интервенций: немедленной малой интервенции и предстоящей впоследствии большой интервенции. Под немедленной малой интервенцией подразумевалось то, о чем говорил Нуланс в своем прошумевшем интервью, то есть попытка воссоздать для Германии восточный фронт с целью отвлечения германских войск от Франции. Это была задача местная и временная. Ради достижения этого результата Англия и Италия готовы были временно прикидываться ищущими с нами сближения. Но независимо от этого предстояла большая интервенция, гораздо более серьезная и ставящая себе по отношению к нам основные цели, о которых в то время говорилось, впрочем, весьма туманно. Такой же временный характер носили и мирные отношения с Германией, выразившиеся в Брестском договоре и в последовавших за ним дополнительных договорах. Из последовавших позднее за крахом германской империи разоблачений стало известно документально то, что нам было в сущности известно и в период брестских отношений: германские монархические и военные правящие круги мирились с существованием у нас Советского правительства лишь временно, впредь до одержания ими ожидаемой победы, за которой должно было последовать удушение большевистской власти. Деятельность т. Иоффе в качестве полпреда в Берлине имела результатом создание многочисленных и чрезвычайно серьезных связей с германским деловым миром, которые пригодились впоследствии; т. Иоффе

Ставил себе целью доказать германским правящим кругам, что для них же выгоднее мирные отношения с нами, чем превращение всей России во вторую Украину с отправкой громадной оккупационной армии, с превращением наших громадных пространств в результате этого в пустыню и с уничтожением через это тех перспектив деловых выгод, которые открывались в результате мирных отношений и развития экономических связей с нами. Это было весьма убедительно для деловых кругов, но совсем неубедительно для деятелей типа Людендорфа и Тирпица.

К этому надо прибавить, что все без исключения иностранные правительства смотрели тогда на советскую власть, как на кратковременный эпизод. Даже наиболее дружественно к нам расположенные английские журналисты в то время думали, что советская власть просуществует короткое время, принесет много хорошего, ликвидирует много старых отрицательных явлений и так или иначе вскоре падет. Это непонимание действительной роли Октябрьской революции сыграло серьезнейшую роль в столь долго тянувшейся неналаженносги отношений к нам других правительств.

Последовавший за германским крахом период большой интервенции лишь вскрыл и оголил то, что в полуприкрытом виде существовало ранее. Если'в известные моменты в начале нашего существования английское правительство иногда прикидывалось ищущим с нами улучшения отношений, то это был лишь временный маневр, а политика Черчилля была лишь откровенным выражением действительного отношения к нам большинства английских правящих кругов. Точно так же, когда в период пребывания у власти Шейдемана германское правительство во что бы то ни стало хотело рассматривать отношение к нам, как положение войны, или когда с разрешения германских властей набирались войска фон дер Гольца, Вермонта, железная дивизия и т. п., то все это было лишь осуществлением той политики, которая даже в брестский период была действительной политикой Людендорфа, Тирпица и их собратьев. Фактически Советская республика стояла совершенно одинокой и в брестский период и в период интервенции, но только в брестский период обстоятельства мировой войны заставляли те или другие правительства временно хитрить с нами, а в период большой интервенции все маски были сброшены.

Однако уже в этот момент простой и ясной политики удушения большевистской власти Ллойд Джордж неоднократно выступал как поборник другой политики по отношению к нам. Уже в конце 1918 г. Ллойд Джордж неоднократно выдвигал ту политическую линию, которую он осуществил в 1920—1921 гг., то есть политику приручения большевиков посредством торговли, посредством их втягивания в общеэкономические отношения с Западом и посредством мирного проникновения к нам западного капитала. Политика Ллойд Джорджа была, однако, как всегда, зигзагообразной, и, высказав новую мысль, он потом с нею стушевывался, пока сила обстоятельств не приведет к ее осуществлению. Эта политика Ллойд Джорджа была, однако, лишь другой формой, более тонкой и искусной, основной политики интервенции и ликвидации большевизма. Рано или поздно противоречие между основным содержанием политики Ллойд Джорджа и ее мнимой дружелюбной формой должно было выступить наружу, что и произошло в период больших международных конференций 1922 г. Различие между политикой Ллойд Джорджа и политикой Клемансо было, однако, громадно, и только теперь в результате последнего шага Эррио окончательно сглаживается это различие между ролью Англии и ролью Франции по отношению к нам.

Создание длительных политических и экономических отношений между Советским государством и буржуазными государствами происходило постепенно, шаг за шагом, путем начатия таких отношений с последовательными группами буржуазных государств. Мирные договоры 1919— 1920 гг. с лимитрофами были первым опытом установления таких отношений, и если мы сравним политическую и психологическую обстановку в момент создания наших первых полпредств в Эстонии, Латвии и Финляндии с обстановкой теперь в Париже, мы увидим, какой громадный путь пройден и как далеко шагнуло вперед дело установления между нами и окружающим миром длительных политических и экономических отношений. В наших отношениях с Польшей был отмечен как момент так называемого морального разоружения факт подписания Домбским и т. Караханом дополнительного протокола осенью 1921 г. Этот протокол имел целью положить конец превращению Польши в плацдарм для вторжения на нашу территорию и для ведения у нас антисоветской работы, и он, несомненно, значительно облегчил дальнейшее улучшение наших отношений с Польшей. Такое же моральное разоружение происходило постепенно, не сразу, не единым актом в наших отношениях с другими лимитрофами.

Державы Антанты связывали особые замыслы с установлением прочных отношений между советскими республиками и лимитрофами. В период польской войны, когда впервые наше правительство получило приглашение на большую европейскую конференцию (после булоньского свидания английского и французского премьеров), непременным условием нашего участия на этой конференции ставилась постановка на ней вопроса об отношениях между нами и лимитрофами. Державы Антанты в то время еще надеялись, что им удастся контролировать отношения между советскими республиками и их западными соседями. Это было не только в корне неприемлемо для советских республик, ибо это значило превращение их почти что в вассала Антанты, но это резко противоречило даже интересам самих лимитрофов, и нам удалось очень скоро и без большого труда положить конец таким поползновениям Антанты.

Та система установления фактических отношений и развития в этих узких пределах торговых отношений с нами, которая характеризует период наших торговых или предварительных договоров, являлась осуществлением мысли Ллойд Джорджа о постепенном приручении большевиков. Сам Ллойд Джордж называл такое положение «перемирием». Весь этот период является, таким образом, промежуточным между первым периодом всеобщей непримиримой вражды и ненависти и переживаемым нами в настоящее время периодом установления длительных мирных отношений между нами и другими государствами. Однако в это время во взглядах иностранных правительств на нашу республику наступила новая аберрация, сыгравшая весьма значительную роль в международной политике: если в начале нашего существования все иностранные правительства были уверены, что советская власть будет кратковременной интермедией и что она очень скоро падет, то в период торговых и предварительных договоров у иностранных правительств развивается взгляд, что советская власть сама собой перерождается в буржуазную. Этот взгляд лег в основание планов Ллойд Джорджа, связанных с Генуэзской конференцией. То чрезвычайно предупредительное отношение, которое советская делегация встретила со стороны капиталистических правительств в Генуе, объясняется именно тем, что эта конференция рассматривалась вначале иностранными правительствами как нечто в роде возвращения блудного сына в отеческий дом. Даже неудача Генуэзской конференции не сразу открыла глаза западным правительствам на эту аберрацию, и можно сказать, что и в настоящее время правящие круги Запада не совсем покончили с этим заблуждением. Для значительной части правящих кругов Запада существует или военный коммунизм или возвращение к буржуазному строю. Разочаровываясь во второй альтернативе, они склонны нам приписывать первую.

После генуэзской и гаагской неудач установление длительных экономических и политических отношений между нами и западными правительствами казалось отсроченным на долгое время. Между тем, однако, как раз в момент генуэзской неудачи был совершен значительный шаг вперед в развитии этих отношений в форме Рапалльского договора и последовавшего за ним упрочения дружественных отношений между нами и Германией. Рапалльский договор заслуживает быть особо отмеченным в том отношении, что тут впервые заключался не предварительный, а окончательный договор за пределами цепи наших непосредственных соседей и притом на Западе, а не на Востоке, и что этот договор отнюдь не заключался в расчете на скорое исчезновение советского строя, но, наоборот, фиксировались отношения, вытекающие из объективных интересов обеих сторон. С другой стороны, момент, непосредственно последовавший за Генуей и Гаагой, характеризовался с нашей стороны переходом к так называемой активной политике, выразившейся в наших выступлениях по поводу турецких событий и по поводу вопроса о проливах и получившей затем дальнейшее развитие в целой серии наших выступлений по вопросам как восточным, так и западным. В Лозанне наши отношения с народами Востока оформляются, как один из важнейших факторов мировой политики. В этот момент, таким образом, советские республики выступают с длительно урегулированными отношениями, во-первых, с непосредственными западными соседями, касательно которых это диктовалось и диктуется ежедневной практической необходимостью, во-вторых, с государствами Востока и, в-третьих, с Германией.

Восточная политика Советского правительства является вполне самостоятельной, чрезвычайно важной и, может быть, даже важнейшей областью его международной деятельности. Она определяется целым рядом исторических и актуально политических, а также экономических моментов первостепенного значения. Восточная политика Советского правительства никогда не носила и не носит служебного или подчиненного характера по отношению к его западной политике и всегда руководствовалась и руководствуется особыми, присущими ей, принципами. Эго обстоятельство не может, однако, помешать тому естественному факту, что восточная, политика Советского правительства в действительности известным образом реагировала и реагирует на его западные международные отношения и до некоторой степени отражается на них. Неуклонно и быстро развивающиеся дружественные отношения Советского правительства с народами Востока усиливали для государств Запада реальное значение отношений с ним. Наши выступления на Лозаннской конференции, явившиеся мощным шагом вперед в области развития дружественных отношений нашей республики на Востоке, в то же время делали почву более прочной для дальнейшего развития наших отношений на Западе. Можно даже установить непосредственную связь между начинавшими выявляться тогда отношениями к нам французских правящих кругов и теперешним восстановлением дипломатических отношений Франции с СССР, в связи с теми настроениями, которые мы можем теперь констатировать по отношению к нам в выступлениях французских правящих лиц и французской печати.

Возникновение на Западе левых или рабочих правительств ускорило процесс упрочения наших международных отношений, но не изменило его по существу. Установление с нами длительных политических и экономических отношений вызывается требованиями самой жизни, объективной необходимостью. С этими объективными фактами принуждены считаться правящие круги капиталистических государств, с какой бы ненавистью они ни относились к нам в области своих психологических переживаний. Интересно отметить, что сейчас же после ликвидации кризиса, связанного с ультиматумом Керзона, дружественные нам элементы английских правящих кругов высказывали, что отношения между Англией и советскими республиками вышли из этого кризиса окрепшими и углубившимися. Период первого министерства Болдуина характеризуется поездками в Москву серьезных английских деловых людей и усилением тяги к нам в деловых кругах в самой Англии. В наших разговорах с представителями деловых кругов Англии, несмотря на принадлежность таковых к консервативной партии, уже оформливается мысль о соединении займа с частичным покрытием британских претензий и о ликвидации таким путем самого вопроса о претензиях. В сношениях с принадлежащими к консервативному лагерю деловыми кругами Англии сами собой складывались элементы возможного установления окончательных длительных отношений с нами. Основная мысль плана, связывающего заем с частичным покрытием иностранных претензий, сводится к тому, чтобы народным массам советских республик не приходилось платить дани Западу, не приходилось чего-либо брать из своих собственных средств для покрытия иностранных претензий, ибо в случае получения такого займа выгода для нас от его получения должна была бы покрыть расходы по старым претензиям. Этот .план коренным образом отличается от всего того, что предлагалось нам в Генуе Ллойд Джорджем. Я вспоминаю, что, когда во время переговоров в вилле Альбертис, где вся проблема претензий и условий соглашения прошла перед нами в сжатом и особо выпуклом виде, когда наша делегация упомянула о том, что народные массы России относят царские долги к абсолютно отошедшей в прошлое старой исторической эпохе, Ллойд Джордж изумленно засмеялся и сказал: «Неужели они думают, что им ничего не придется платить?» Когда до его сведения была доведена схема наших контрпретензий, он сказал: «Если вы с этим приехали в Геную, можно было бы совсем не приезжать». -Когда во время перерыва, в последний день совещаний в вилле Альбертис, я сидел с ним на террасе, он сказал мне. •что теперь он видит, что созыв Генуэзской конференции был преждевременным. После своего падения он в ряде статей в английских газетах чрезвычайно резко обрушился, с одной стороны, на Францию, а с другой стороны, на .Советскую республику и, между прочим, сильно выругал •меня, как «воплощенный дух смутьянства (мисчиф)». И, несмотря на все это, уже в следующем году представи- ,тели деловых кругов консервативного толка при первом министерстве Болдуина считали допустимой сделку, сводящуюся к тому, что мы ничего не заплатили бы, и операции с новым займом дали бы возможность ликвидировать старые претензии в пределах создаваемой для нас выгоды. Таким образом, можно сказать, что если в первый период нашего существования мирные формы и видимость создания или готовности к созданию длительных отношений с нами в действительности прикрывали совершенно обратное, были маневрами, связанными с представлением о нашем близком падении, то в последний период и притом еще до возникновения левых правительств в главных странах, под полемической фразеологией правящих кругов по отношению к нам и под видимостью непримиримости нередко в действительности скрывается вызываемая объективными факторами готовность, поторговавшись, пойти на длительное соглашение с нами.

Дело идет о реальной выгоде для каждого из этих государств, а также о реальной выгоде для влиятельнейших элементов деловых кругов этих государств. Эта выгода слишком ощутительна, точно так же как ущерб от ее отсутствия слишком ощутителен, и конкуренция между различными государствами и между различными группами внутри каждого государства слишком сильна, чтобы они могли позволить себе роскошь продолжающегося надолго отчуждения по отношению к нам. Далекая и богатая Америка еще позволяет себе эту роскошь, но с каждым днем и она будет все больше чувствовать, что эта роскошь стоит слишком дорого. Требованиями самой жизни постепенно ликвидируются остатки периода интервенции и бойкота. Рецидивы есть и будут, противоположность характера нашего государства и других государств слишком велика, чтобы сближение с ними могло быть немедленным, полным и безусловным. Но в общем и целом результаты, достигнутые истекшими семью годами кропотливой работы, при всех могущих угрожать международным отношениям опасностях конфликтов тем не менее настолько велики, что даже наиболее враждебные нам элементы, придя к власти, в конце концов, какова бы ни была временно их политика по отношению к нам, нуждаются в компромиссах с Советским Союзом.

«Известия» № 256, 7 ноября 1924 г.;

№ 257, 11 ноября 1924 г.

Настоящий Новый год в международной политике не похож на прошлый. Тогда небеса казались объятыми мягким ласкающим сиянием. Теперь небеса как будто покрыты мрачными грозовыми тучами. Так ли это на самом деле? Не являются ли эти грозовые тучи до некоторой степени бутафорией, и не было ли прошлогоднее солнечное сияние грубо выполненной балаганной мазней? Так ли велико различие между прошлым и нынешним Новым годом, как это кажется невооруженному глазу? Различие, несомненно, есть, но так ли оно глубоко, как представляется на первый взгляд?

Что, в сущности, произошло в мировом положении, и почему оно произошло? Мы видим, прежде всего, чрезвычайно энергично действующую консервативную Англию. Она наносит удар существующей полунезависимости Египта. Она пыталась нанести удар Персии, но без успеха. Чемберлен, заявляющий, что он не будет писать плохие ноты, как Керзон, но будет действовать, разъезжает по европейским столицам с проповедью крестового похода против коммунизма и против СССР. В унисон с ним бешено работает повсюду английская дипломатия. Англия опирается на Америку, но этого мало. Если проповедь крестового похода имеет успех, значит для нее имеется и некоторая почва.

Что именно произошло в Англии? Год тому назад Макдональд с чрезвычайной легкостью без парламентского большинства стал у власти, и только наиболее правое крыло консерваторов испускало при этом вопли. При настоящих выборах количество голосов рабочей партии даже увеличилось, но консерваторы двинули к урнам новые массы избирателей, и отношение всех без исключения буржуазных группировок к рабочей партии было совсем другим, чем в начале года. Итак, в самых общих чертах, в самом основном изменилось отношение английской буржуазии к рабочей партии, другими словами, к ее методам политического действия. Английская буржуазия пересела на другого коня. Это значит, что она сочла нужным изменить свои методы.

Объяснение этого факта лежит, прежде всего, в нынешнем состоянии колониальных стран. Более чем до войны, более чем когда-либо международная политика стала мировой политикой, и вопросы континента уже не господствуют над вопросами заморских стран и иногда даже отступают перед ними на задний план. Главные интересы международной политики сосредоточиваются на Индийском и Тихом океанах. Если мы посмотрим на то, что делается у колониальных и полуколониальных народов, мы увидим, что их освободительное движение, их возрождение и усиление быстро подвигаются вперед, что они никогда так быстро не подвигались вперед, как в истекшем году, и что попытки остановить их путем капиталистического внедрения и подкупа верхушек дают весьма мало результатов. В то время как Европа и Америка ощущают жгучую потребность в рынках и безработица растет в главнейших промышленных странах, в это время в Китае уже начинает выбрасываться лозунг бойкота товаров империалистических стран. Не ясно ли после этого, что сильная тревога должна охватывать руководителей капиталистического мира при виде могучего роста освободительного движения колониальных и полуколониальных народов. В Китае по-прежнему одни военные вожди побеждают других, потом мирятся с ними и вступают в новые комбинации, но при этом они все более принуждены прибегать к лозунгам общественного и освободительного содержания и должны отдавать дань растущему нажиму чаяний и стремлений китайской общественности. Гоминдан, массовая партия национально-демократического возрождения Китая, усилилась, как никогда, не только на юге, но и на севере Китая. Поездка в Пекин его вождя Сун Ят-сена связана с ростом его могущества и приводит в трепет его противников. Насколько совершенно новое по своему принципиальному содержанию советско-китайское соглашение и вообще вся принципиально-освободительная политика СССР содействовали росту освободительных настроений в Китае, ясно каждому наблюдателю. Совершенно вздорный страх перед большевизацией Китая так сильно охватил правящие слои империалистических стран, что все посланники этих стран по очереди в Пекине предостерегали новое китайское правительство от «опасности большевизации Китая». Последний китайский переворот при этом заключался в жесточайшем поражении ставленников Англии и Америки и в победе близкого к Японии или, вернее, к Японии и Франции мукденского диктатора. Весьма близкое к заключению договора с нами японское правительство выдвигает новые лозунги в своей политике в Китае и идет своими путями, ускользая из рук англосаксонских держав.

Что мы видим на Среднем и Ближнем Востоке? Английская дипломатия пустила в ход все свои средства, чтобы свергнуть афганского эмира-реформатора. Английские агенты были безусловно уверены в победе английского наемника, претендента Абдул-Керима, и в близком падении представителя афганского возрождения эмира Амануллы- хана. Английские агенты под видом купцов или в других переодеваниях доходили даже до северных границ Афганистана, распространяя слухи о близком торжестве Абдул- Керима и сея панику среди должностных лиц. Эта столь энергично начатая кампания кончилась полным поражением. Эмир одержал блестящую победу и английский наемник готов сдаться на милость победителя. Всякому наблюдателю ясно, что дело афганского возрождения и афганской независимости потому не погибло, что независимый возрождающийся Афганистан может целиком положиться на дружбу своего северного соседа.

Полным триумфом кончилась борьба руководителя новой возрождающейся Персии Реза-хана против феодалов, племенных вождей, шахских интриг и англичан. Мятежный шейх Хейзаль, сдавшийся теперь на милость победителя, был в действительности орудием союза феодалов, Англии и интригующего из Европы шаха. Ставка империализма и реакции была бита.

Неожиданностью для империалистов оказалась жизнеспособность национальной кемалистской Турции. Когда завершалась Лозаннская конференция, англичане и американцы были уверены, что голыми руками возьмут Турцию. Уркарт уже спокойно располагался в этой казавшейся новой колонией стране. Ни один западноевропейский политик не мог себе представить, что Турция справится со своим катастрофическим внутренним положением без иностранной помощи и без иностранной буржуазии. Печать всех западноевропейских стран в один голос кричала о том, что молодая, неподготовленная турецкая буржуазия собственными силами не справится со своими задачами. И что же? Молодая демократическая Турция быстро крепнет. Ее внутренняя политическая борьба имеет результатом все более тесную связь правительства с крестьянской массой и с новой прогрессивной буржуазией, выступающей как полная противоположность старых паразитических слоев, и в результате оказывается, что СССР и Турция противостоят целому миру врагов, и что создавшиеся силой истории между ними отношения дают возможность национальной кемалистской Турции вести успешную борьбу за свои жизненные задачи.

Политика капиталистического внедрения, политика втягивания социальных верхушек колониальных народов в сферы капиталистических интересов в общем и целом оказалась бессильной противостоять грандиозному историческому процессу возрождения и обновления древнего материка. Еще при Макдональде совершился резкий поворот в англо-американской политике на Востоке. Она повернула сразу и резко к агрессивному империализму. По всей линии колониального мира внезапно вспыхнули огни империалистических нападений, восстаний и междоусобиц, организованных теми же империалистами. Английская буржуазия сочла невозможным оставить руководство этой политикой в слабых руках колеблющегося правительства рабочей партии. Империалистические верхушки сочли нужным взять дело непосредственно в собственные руки.

К этому же их толкали и домашние дела. Полевение английского организованного рабочего движения шагнуло вперед семимильными шагами. Нынешнее шаткое положение Макдональда в рабочей партии, отказ союза железнодорожников чествовать недавно еще всесильного Томаса, всеобщее падение влияния и авторитета старых умеренных вождей, быстрый рост влияния более левых вождей, яркие выступления тред-юнионских делегатов, посетивших СССР, — все это признаки глубокого изменения настроений в организованном рабочем классе Англии. Когда оказалось, что в решительные моменты правительство Макдональда уступает напору рабочих организаций, правящим слоям стало ясно, что нельзя оставить власть в его руках ввиду угрожающего роста левых настроений в рабочих массах.

Судьбы колониальной империи и внутренняя опасность — вот из-за чего английская буржуазия повернула курс резко вправо. Вот почему Чемберлен пытается стать во главе всемирного крестового похода против СССР, видя перед собой в Москве и тот государственный центр, которого принципиально освободительная политика поднимает дух у всех колониальных народов, и тот партийнореволюционный центр, который руководит революционным движением. Наемная капиталистическая печать нарочно смешивает эти два центра, желая иметь возможность играть на страхе мещанина перед революцией, чтобы мобилизовать его против политики Советского государства. В действительности английское правительство никакого страха перед так называемой коммунистической волной не испытывает. Полевение английских рабочих масс не является каким-то московским продуктом, как это любит утверждать наемная печать. Английская буржуазия для борьбы с этим полевением отдала власть в руки своему крайне правому крылу, а последнее, боясь за свое колониальное господство, вопит о коммунистической волне, чтобы этим путем объединить правительства и финансовые руководящие круги других стран для борьбы против СССР.

Для Англии главное есть колониальная политика, а крики о коммунистической волне есть средство к цели. Чемберлен в Париже и Риме разыгрывал пьесу на тему о коммунистической опасности, и ту же тему усердно развивает повсюду английская дипломатия. Тревожное положение британских владений и британских интересов в Азии мало трогает Францию, наладившую дружественные отношения с Турцией и выигравшую от китайского переворота. Некоторой угрозой для французских африканских владений могла бы быть победа независимой республики Риф[1], но по иронии судьбы именно республика Риф пользуется благосклонностью Англии. Чемберлену во Франции пришлось двинуть вовсю аргумент коммунистической опасности. Ему до некоторой степени удалось поймать Францию на эту удочку. Любящий покой и любящий свои сбережения французский мещанин был до смерти перепуган грандиозной революционной демонстрацией в память Жореса. Страх перед коммунистической опасностью внезапно охватил мещанские массы Парижа. Создалось положение, при котором чемберленовские влияния во французской печати оказались перед благодарной задачей. Случайное совпадение приезда советского полпредства с появлением в Париже

Садуля, поднятие на советском полпредстве красного флага при звуках «Интернационала», разыгранного оркестром одной из коммунистических секций, и т. д. — все это подхватывалось, чтобы держать парижского обывателя в страхе и подстрекать его против СССР, о котором стали снова распространяться самые вздорные сказки.

Таков был результат парижского путешествия Чемберлена. По всему видно, однако, что никакого серьезного соглашения им в Париже не было заключено.

По всему видно, что еще меньший успех он имел в Италии, где внутренняя обстановка представляет совсем иные задачи, и где линия внешней политики далеко расходится с английской. Вожделения националистической политики Италии в направлении Танжера и в направлении Валоны резко сталкиваются с политикой Англии. Средиземная экспансия, составляющая одну из главнейших задач итальянской националистической политики, приводит ее в столкновение с видами и намерениями английского империализма.

Эти основные шаги агрессивной кампании Чемберлена дополняются лихорадочными стараниями английской дипломатии создавать единый реакционный фронт балканских государств, прежде всего против СССР, единый фронт балтийских государств, единый кордон от Финляндии до Румынии и т. д. Английская дипломатия повсюду — и на Западе, и на Востоке — распространяет всевозможные измышления про СССР и старается подстрекать против него все правительства: Начинается агрессивная кампания и в финансовой области. Английские финансовые круги давят во всех столицах на местные элементы для создания финансового бойкота против нас.

Теперь уже прошло время, когда подобная политика могла вести к серьезным крупным результатам по отношению к нам. Английскому правящему слою, по-видимому, неизвестно, до какой степени успел упрочиться у нас советский строй, и наши дружественные связи с народами Азии слишком крепки, чтобы в этой области могла угрожать опасность. Но и в Европе слишком велико и слишком явно расхождение интересов различных государств, чтобы можно было серьезно рассчитывать на создание прочного и активного единого фронта против СССР. Конечно, наша обязанность заключается в том, чтобы следить за возможными опасностями, предотвращать их, связываться по мере возможности с разнообразными существующими интересами.

Не успел вернуться в Лондон Чемберлен, как в острой форме встал вопрос о межсоюзных долгах, сразу врезавшийся клином между Англией и Францией. На словах Чемберлен расхваливает результаты лондонской конференции, но в действительности происходящее на наших глазах франко-германское экономическое сближение является серьезнейшим ударом для политического и экономического положения Англии. Отсрочка подписания женевского протокола лишает Францию долгожданного обеспечения от внешней опасности, причем представители консервативной Англии отказываются связывать английское правительство обязательством ведения войны в защиту других государств. Еще глубже расхождения между Италией и Англией. На Балканах существующие правительства, правда, по зову Англии объединяются, но самые эти правительства до крайности непрочны. Изо всех сил английская дипломатия работает в Польше, но ведь Польша прежде всего нуждается в мирном и спокойном развитии и в восстановлении народного хозяйства.

Если посмотреть на те зрелища, которые английская дипломатия в данное время развертывает перед публикой всех стран, можно подумать, что начался действительно грандиозный всемирный поход против нас. На самом деле это не так страшно. Этот весьма смелый замысел наталкивается на слишком много препятствий. Если Чемберлен хочет, как пророк Илья, на огненной колеснице разъезжать среди грозовых туч и метать в нас молнии, то встает вопрос, не будет ли он в действительности больше похож на синицу, которая хотела зажечь море.

«Известия» № 297, 30 декабря 1924 г.

Перевод с французского

  • [1] Рифская республика — независимое государство, созданноев северной части Марокко в результате побед, одержанных племенамиобласти Риф над армиями испанских колонизаторов. Это государство просуществовало с 1922 по 1926 г., когда французские и испанские империалисты, действуя совместно и используя свое военноепревосходство, добились ликвидации Рифской республики.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >