РАСТУЩИЕ СОПЕРНИЧЕСТВА

Опубликованные недавно английским министерством торговли статистические данные говорят о пассивном балансе английской внешней торговли и о падении торговых оборотов Англии. Даже в области торгового мореплавания, в которой мировая роль Англии была особенно крупной, конкуренция Североамериканских Соединенных Штатов становится все более чувствительной. Могущественный производственный аппарат Соединенных Штатов далеко перерос возможности их внутреннего рынка, и этот колоссальный экономический организм в настоящее время толкает американское правительство к более активной политике в области мировых отношений.

В 1885 г., когда эра гладстоновского либерализма сменилась в Англии долговременным периодом агрессивного империализма, один из политических выразителей последнего, консерватор Бленнергассет произнес известную фразу: «Могущество означает богатство, торговля следует за флагом». Политика создания военно-морских опорных пунктов с целью обеспечения экономических интересов, и в частности мировой торговли и мировой роли лондонских банков, до сих пор остается характерной чертой английского империализма. Могущественный экономический организм Соединенных Штатов Америки может позволить себе другие методы, он может скрывать свои агрессивные стремления под маской пацифизма, он может пытаться разыгрывать роль друга колониальных народов, чюбы этим путем вытеснять своих соперников.

История развития американской политики дает замечательные примеры внутреннего перерождения и изменения объективного смысла тех или других основных политических лозунгов. Это изменение внутреннего смысла постигло известную доктрину Монро и теперь распространилось на ту систему международных лозунгов, которые в американской литературе объединяются формулой «доктрина Хея». В американской литературе по внешней политике основное содержание нынешней политической системы Америки в международных отношениях характеризуется как комбинация двух формул, — доктрины Монро и доктрины Хея.

В период господства в Европе Священного союза, стремившегося подавить освободительную борьбу среднеамериканских и южноамериканских колоний, президент Монро в 1823 г. в обращении к конгрессу выдвинул тот принцип, что американский материк должен населяться свободными народами и не должен рассмтриваться как предмет колонизации европейских держав. Монро определял основы американской внешней политики как невмешательство в дела Европы, но в то же время как запрет европейским державам распространять свою систему политических отношений на американский материк. В своей первоначальной форме доктрина Монро означала принцип изоляции Америки и принцип защиты американских государств от попыток вмешательства со стороны международной консервативной системы европейского Священного Союза. В настоящее время внутренний смысл этой доктрины изменился настолько глубоко, что она означает принцип гегемонии Соединенных Штатов на американском материке.

В период проведения Панамского канала, доктрина Монро уже выдвигается без обиняков, для того чтобы обосновать на новом материке политическое и экономическое преобладание Соединенных Штатов. В это время проводником этой доктрины был государственный секретарь Хей, который в целом ряде политических выступлений по отношению к другим странам выдвинул и обосновал другую доктрину, связавшуюся с его именем, — доктрину «открытых дверей» на остальном земном шаре. В целом ряде дипломатических документов на грани двух столетий Джон Хей развивает принцип открытых дверей для всех, причем в первую очередь прилагает его к Китаю, уже, однако, переходя дальше и применяя этот принцип и к другим колониальным народам. Провозглашая принцип открытых дверей в Китае и подготовляя распространение этого принципа на другие колониальные народы, Джон Хей являлся предшественником вильсонизма, сильно подвинувшего вперед мировое расширение американского влияния. В современной американской политической литературе доктрина Хея рассматривается как прямое продолжение доктрины Мойре в процессе распространения американской политики на другие части земного шара. В конце XIX столетия Джон Хей сказал: «Тот, кто понимает Китай, держит в руках ключ мировой политики на следующие пять столетий». Открывая Дальний Восток проникновению могущественного американского влияния, Джон Хей таким образом сознательно готовил путь будущему мировому положению Североамериканских Соединенных Штатов.

Но расширение влияния все же требует опорных пунктов, и тихоокеанская политика Соединенных Штатов не могла обойтись без таких фактов, как подчинения Филиппинских островов. Гавайских островов и т. д. При этом выдвигается официальный принцип, что будто бы Филиппинские острова воспитываются американскою властью для будущей независимости и подготовляются ею к восприятию этой независимости. В действительности восстания туземцев на Филиппинских островах подавлялись американскою властью весьма сурово и теперь еще губернатор Филиппинских островов генерал Вуд поддерживает там весьма суровый режим. Что касается Гавайских островов, то поднятая в настоящее время американской прессой кампания против японских уроженцев этого архипелага, обвиняемых ею в антиамериканских чувствах и в готовности к восстанию, служит достаточно яркой характеристикой прочности захвата Америкой этих островов.

Но на азиатском материке методы экспансии американской политики резко отличаются от методов господства Британской империи. Чрезвычайно ярким выражением этих основных лозунгов американской политики была Вашингтонская конференция, на которой Соединенные Штаты провели не только принцип сокращения морских вооружений, но и принцип обеспечения независимости, суверенитета и территориальной и административной неприкосновенности Китая и применения к нему лозунга открытых дверей, т. е. одинаковой возможности развития с ним торговли всеми другими государствами.

За последние дни телеграммы из Лондона, Вашингтона и Пекина сообщают о том, что политика Англии и политика Соединенных Штатов по отношению к Китаю уже между собою согласованы. Великие державы договорились о том, что в результате получения ратификации Вашингтонских договоров от всех участников будет созвана конференция по вопросу об использовании таможенных пошлин Китаем, за которой последует дальнейшая конференция с целью проведения в жизнь Вашингтонских договоров. Между тем, если мы внимательно присмотримся к объяснениям печати, мы увидим, что прежние глубокие разногласия продолжают существовать между политикой обоих правительств.

В «Таймсе» от 17 июля вашингтонский корреспондент указывает, что, стремясь к скорейшему проведению в жизнь решений Вашингтонской конференции, американское правительство исходит из убеждения в том, что охватившее теперь Китай движение радикально отличается от того движения, которое в 1900 г. повело к иностранной военной интервенции; в последнем случае, по мнению американского правительства, имело место восстание невежественных и недовольных элементов, в то время как теперь национальное движение в Китае охватило массу наиболее ответственных элементов нации; ввиду этого американское правительство полагает, что нынешнее национальное движение в Китае не уступит военному давлению, и что поэтому единственная возможность умиротворения и стабилизации Китая есть осуществление его независимости и суверенитета.

На следующий день, 18 июля, «Дейли телеграф», близко стоящий к английскому правительству, выступил с обширной передовицей по поводу положения дел в Китае, в которой доказывал, что нынешнее движение в Китае есть простое повторение боксерской смуты 1900 г. Анализируя по-своему нынешнее движение, английский официоз приходит к выводу, что в нем действуют те же силы и в таких же формах, как в 1900 г, так что методы борьбы с этим движением должны быть те же, как в 1900 г. В Гонконге, где безраздельно господствует английская власть, порядок был восстановлен применением физической силы. Тот же метод должен быть распространен и на материк. Военная сторона этого вопроса в данный момент изучается, и английский флот, конечно, будет принимать немалое участие в тех операциях, к которым Англию вынудит «безрассудность безответственных китайских вождей». Итак, почти в один и тот же день мы имеем перед собою чрезвычайно яркое выражение диаметрально противоположных взглядов английского и американского правительств на нынешнее положение дел в Китае и на возможный исход из этого положения. Влиятельный «Нью-Йорк Уорлд» ясно говорил на днях, что устранение экстерриториальных прав в Китае облегчит экономическое внедрение Америки. Действительно, привилегированное положение Англии в договорных портах Китая прежде всего защищает ее от напора американской конкуренции.

Ближайшим противником Соединенных Штатов, против которого в первую очередь была направлена вся система Вашингтонских договоров, была Япония. И американские политические деятели без обиняков говорили, что их цель — приструнить Японию. Эта цель, между прочим, должна была достигаться морским разоружением. Один из активных американских участников Вашингтонской конференции, автор многочисленных меморандумов и памятных записок, представленных конференции и американской делегации, Томас Миллард в своей книге «Столкновения различных политических линий в Азии,*говорит по поводу американского предложения сокращения вооружений: «Как абстрактный тезис можно считать, что наиболее выгодным положением для Соединенных Штатов при начатии войны с какой-либо другой державой есть полное разоружение обоих государств в начале войны, ибо Соединенные Штаты могут пустить в ход создание военной экипировки быстрее и с большей энергией, чем какое-либо другое государство. Чем ниже уровень подготовки к войне в момент начатия войны, тем выше шансы Соединенных Штатов на победу в войне против какой бы то ни было нации, с которой в настоящий период можно считать войну возможной». В секретной памятной записке от 13 января 1922 г., представленной американской делегации, Миллард пишет: «Международное положение Японии как великой державы зависит исключительно и всецело от ее вооружений; вследствие этого всякое сокращение и всякая лимитация вооружений непременно пропорционально понижают положение Японии как мировой державы и понижают дипломатическое влияние и престиж Японии. Полное разоружение совершенно подорвало бы положение Японии как державы, точно так же как относительное разоружение ее ослабляет. Состояние полного разоружения относительно укрепляет положение Соединенных Штатов ввиду высших промышленных и финансовых ресурсов Америки и вследствие ее способности к быстрому созданию и мобилизации военной промышленности. Нельзя ожидать, чтобы что-либо изменилось в этом относительном положении разных держав в течение следующих 50 или 100 лет».

Американская дипломатия при этом ставила себе и другие не менее выгодные для нее цели. В секретной памятной записке Милларда от 20 января 1922 г., посвященной сибирскому вопросу, говорится: «Со стратегической точки зрения для Соединенных Штатов выгоднее, чтобы между Японией и Россией существовали трения и антагонизм, в особенности на русском Дальнем Востоке. Кроме того, политика и методы Японии в Сибири сильно истощают японские финансы и истощают Японию и в других отношениях. Для Соединенных Штатов выгодно, чтобы это положение дел продолжалось по возможности долго по нескольким причинам: 1) потому что этим поддерживается антагонизм между Японией и Россией; 2) этим сильно истощаются финансы и экономическая жизнь Японии; 3) тем самым дается пища агрессивным тенденциям Японии и ослабляется вероятие проявления этих агрессивных тенденций в другом направлении и 4) вследствие дискредитации таким путем японских империалистических замыслов и ввиду влияния этого на моральное положение Японии передо всем миром». В связи с теми же взглядами на международное положение Японии, Соединенные Штаты в Вашингтоне воспротивились признанию какого-либо особого положения Японии в Маньчжурии и провели включение Маньчжурии в интегральную территориальную неприкосновенность Китая. В результате расторжения англо-японского союза американское правительство воспользовалось помощью британской дипломатии для распространения на Маньчжурию принципа открытых дверей.

В настоящее время мы присутствуем при дальнейшем развитии этой политической линии американского правительства, которая по самому своему существу не может не сталкиваться с политической линией других империалистических держав в Китае. В данный момент, когда телеграфные агентства распространяют известие о полном соглашении между Америкой, Англией и Японией, нам особенно важно остановиться на этих основных различиях стремлений и методов этих государств, чтобы оценить степень прочности и степень серьезности якобы намечающегося соглашения между этими державами.

«Известия» №170(2503), 28 июля 1925 г.

Несколько лет тому назад у части наших товарищей господствовал взгляд, что на Западе наша политика ограничивается экономическими задачами. Говорили, что у нас есть политика на Востоке, но на Западе нет политики, а есть только экономика. С отзвуками этих взглядов приходится встречаться до сих пор. Между прочим, многие думают, что с такими странами, как Швеция и Дания, у нас не имеется никаких политических вопросов, а только экономические отношения.

Современная действительность решительно опровергает все подобные утверждения. Проводимая против нас английской дипломатией политика единого фронта, или, если ее неугодно так называть, политика повсеместной враждебной линии, означает независимо от всего прочего, что и на Западе у нас повсеместно происходит политическое единоборство с противной стороной. Жестоко сшибаются те, кто думает, что мы можем воздержаться от этой политической борьбы в таких кажущихся спокойными странах, как Швеция и Дания. Наши противники везде работают вовсю, и весьма плохую услугу окажет нам тот, кто будет доказывать, что в Стокгольме и Копенгагене наш ^представительства могут вести беззаботный образ жизни.

За последние полгода между Англией и другими руководящими державами создалась обширная литература как по вопросу о гарантийном пакте, так и по вопросу о связанных с ним перспективах развития международных отношений. В печати уже имелось достаточно указаний на некоторые меморандумы г-на Чемберлена, где он доказывал, что СССР является якобы главным элементом неустройства в мировых отношениях и что стабилизация последних должна произойти не только помимо СССР, но даже против СССР. Как известно, английское правительство считает одним из элементов этой стабилизации вознное укрепление наших непосредственных западных соседей. Прибалтийская политика английского правительства не всегда была ясна у нас широкой публике, так как в ней имеются некоторые внутренние противоречия. Английское правительство стремится к военному усилению лимитрофов в целях их военного использования в случае надобности, но при этом оно ни в коем случае не желает, чтобы влияние Польши усилилось на Балтийском море. Англия усматривает в Польше как бы филиал Франции и ввиду общего и повсеместного соперничества двух великих морских держав Англия не хочет допустить в форме польского влияния распространения французского влияния на Балтийском море. Отсюда определенная антипольская политика Англии в Данциге и отсюда же то сдерживающее влияние, которое Англия оказывала на недавние прибалтийские конференции. Англия ни в коем случае не хотела допустить того, чтобы при помощи этих конференций и вытекающих из них договоров могло упрочиться на Балтийском море польское преобладание.

За последнее время в печать попадало довольно много известий о специальной военной деятельности английских агентов в прибалтийских государствах. Ни для кого не являлась секретом энергичная деятельность английской военной миссии в Финляндии по реорганизации финской армии. При этом политическая линия Англии заключалась и заключается в том, чтобы добиваться сближения Финляндии вовсе не с Польшей, а со Швецией. Английское влияние стояло за теми демонстрациями финско-шведского военного сближения, которые неоднократно поражали всех, следящих за политикой. В свое время шведский министр иностранных дел должен был подать в отставку вследствие произнесения им речи весьма воинственного содержания, направленной против СССР и поддерживавшей мысль о военном союзе с Финляндией. Его отставка была актом корректности шведского правительства, но самый факт произнесения этой речи показывал, что тенденции такого рода существуют в некоторой части шведских политических кругов. Эти же тенденции проявились в весьма яркой'форме тогда, когда шведский военный флот посетил Финляндию, чтобы отпраздновать память о старых победах шведского флота над русским флотом. Вспомним и о недавней поездке финского президента в Швецию.

Все это показывает, что и Швеция играет известную роль во враждебной нам дипломатической работе английских консерваторов. Еще важнее при этом роль Дании ввиду ее особого географического положения. Балтийское море, как и Черное, имеет свои проливы, и только потому вопрос об этих проливах не сыграл в истории такой же роли, как вопрос о Дарданеллах и Босфоре, что Зунд и Большой и Малый Бельты не представляют таких же сильных стратегических позиций и не могут быть сделаны непроницаемыми для иностранных военных флотов. Однако в военное время

Г. В. Чичерин

вопрос об этих проливах играет чрезвычайно большую роль. Швеция примыкает лишь к одному из трех балтийских проливов — к Зунду, Дания же господствует над всеми тремя проливами, отсюда ее особое значение в этой связи.

Дружба с Данией составляла одну из старых традиций русской дипломатии, стремившейся при помощи этой дружбы оберегать Балтийское море от вхождения иностранных военных флотов. Дания, однако, не могла с таким же успехом защищаться, как Турция, против английского нападения. Участие Дании в 1800 г. совместное Россией, Швецией и Пруссией в вооруженном нейтралитете повело к нападению на нее Англии, нанесшей Копенгагену чрезвычайно тяжелый удар. Сближение Дании с Россией и Францией вызвало в 1807 г. вторичное нападение на Копенгаген Англии, подвергшей этот город ужасающей бамбардировке без объявления войны и уведшей почти весь датский флот. В 1848 г. вмешательство Николая I спасло Данию от отнятия у нее Пруссией ее южных областей. Любопытно отметить, что поборником принципа открытых дверей и в этом случае, как во многих других, выступило правительство Североамериканских Соединенных Штатов, которое с 1848 г. стало оспаривать право Дании стеснять международное судоходство. Американские корабли стали отказываться подчиняться распоряжениям датского правительства о взимании с них так называемой зундской пошлины, т. е. особых поборов при прохождении через проливы. Договором 1857 г. Зунд и Бельты были объявлены свободными для прохождения всех судов, и Дания обязалась не взимать никаких сборов при прохождении торговых кораблей через проливы и отказалась от права их осмотра. Тем не менее мелководье этих проливов и значительные трудности, связанные с прохождением через них кораблей, дают возможность Дании в случае войны оказывать решающее влияние на открытие или закрытие проливов для военных флотов.

Эти обстоятельства делают понятным особое значение Дании для английского правительства при проведении последним направленных против нас замыслов. Английское правительство вступило в переговоры с датским правительством относительно привлечения его к участию в предполагаемом гарантийном пакте. При этом, однако, торийская дипломатия поставила себе и более широкие цели. Участие Дании не только в гарантийном пакте, в. его части, относящейся к западной границе Германии, но и в проведении в жизнь статей 16 и 17 Устава[1] Лиги наций против СССР, должно гарантировать Англии возможность быстрых военно-морских действий на Балтийском море в случае возникновения военного конфликта. Те же английские специалисты, которые вырабатывают для Финляндии планы, основанные на тесном взаимодействии со Швецией, вырабатывают для Британского флота планы быстрых операций близ Эстонии и Финляндии, имеющие, между прочим, целью немедленный захват Ленинграда. Взять Ленинград быстрым ударом военного флота и создать там белое правительство — вот один из основных замыслов, разрабатываемых британскими специалистами в предвидении применения к СССР статей 16 и 17 статута Лиги наций. Имея в виду необходимость участия Дании в подготовительных комбинациях, связанных с этими планами, английское правительство обменялось меморандумами с французским правительством по вопросу о привлечении Дании к участию в планах, имеющих целью так называемое сохранение европейского мира. Как известно, французское правительство, придающее вообще громадное значение ст. 16 и 17 статута Лиги наций, ответило английскому правительству, что, опасаясь со стороны Германии пассивного сопротивления проведению в жизнь этих статей, оно считает весьма важным обеспечение других возможностей оказания помощи своим восточным союзникам, т. е. в первую очередь Польше, если бы последняя подверглась какой-либо опасности. По мнению Франции, Дания, участвуя в гарантийном пакте, должна взять на себя обязательства на основе статей 16 и 17 статута Лиги наций как по отношению к СССР, так и по отношению к Германии, причем целью должно явиться более прочное обеспечение договоров Франции с ее восточными союзниками. Таким образом, в этом вопросе, как во время всей кампании о гарантийном пакте, подход Франции к возникающим перед ней проблемам был совершенно иной, чем подход Англии. Франция заботится о собственном континентальном могуществе, которое Англия хочет ликвидировать. Разделяющие эти два государства антагонизмы ярко проявились в вопросе о привлечении Дании к участию в гарантийном пакте.

Между тем Дания уже сделала первые шаги на пути участия в активно-европейской политике. Неоднократно уже указывалось в печати на значение углубления Данией Дрогдена, т. е. той мелководной части Зунда, где до сих пор не могли проходить глубоко сидящие корабли. Вследствие мелководья Зунда военные корабли проходят через более узкий пролив Большой Бельт, который тем не менее вследствие множества песчаных отмелей и многочисленных излучин его берегов представляет громадные трудности для судоходства. Углубление Дрогдена означает фактическое открытие Балтийского моря более глубоко сидящим судам. Полученные из Дании известия говорят о том, что Дрогдеи не будет углублен настолько, чтобы дать возможность проходить крупнейшим военным судам. Имеется в виду углубить его до 8-ми метров, в то время как для больших дредноутов требуется 9 метров глубины. Если это верно, то наиболее крупные дредноуты не будут проходить через углубленный Дрогден, а будут проходить лишь военные суда несколько меньшего калибра.

Одновременно аналогичные работы предприняла Швеция в месте, называемом Флинтеренден, причем это место будет углублено до 8,8 метра, что даст возможность прохождения более крупным судам.

Но, если наиболее крупные дредноуты будут по-прежнему проходить через Большой Бельт, в общем и целом предпринятые Данией и Швецией работы представят значительное облегчение для вхождения военных сил в Балтийское море. Маневры датского флота в Балтийском море указывают на повышенную активность военно-морской политики Дании. Чрезвычайно показательным является и отрицательное отношение датского правительства к вопросу о возобновлении по отношению к СССР участия России в Зундском договоре 1857 г. Из этого факта можно вывести то заключение, что датское правительство не желает ничем быть связанным по отношению к СССР в случае возникновения вопроса об использовании балтийских проливов при каких-либо военных конфликтах.

Участие так называемых второстепенных государств в комбинациях великих держав в значительной мере объясняется несамостоятельным характером их политики. Однако позволительно было бы ожидать от социал-демократов, стоящих у власти в Швеции и Дании, оказания какого-либо сопротивления милитаристским домогательствам более сильных правительств. Приходится вообще констатировать, что эти милитаристские планы с большой легкостью находят себе исполнителей в лице социал-демократических правительств. Тонкая паутина военных замыслов и приготовлений, которую ткут английские военные специалисты, уже начинает охватывать до некоторой степени и Данию даже отчасти Швецию.

«Известия» X* 171(2504), 29 июля 1925 г.

Два дня тому назад телеграф принес радостное известие о блестящей победе, одержанной в Шанхае китайскими моряками. Арестованные члены союза освобождены, и союз моряков снова открыт в результате чрезвычайно дружного и энергичного напора моряцкой массы. Тогда же было сообщено об освобождении равным образом и арестованных членов объединенного комитета, состоящего из представителей рабочих, студенческих, купеческих и разнообразных общественных организаций. Сегодня это известие дополняется тем, что объединенный комитет возобновил свои действия. Командующий войсками Чжан Цзо-лина в Шанхае генерал Син Ши-лин заявил, что сам примыкает к национальному движению и сложил с себя ответственность за закрытие объединенного комитета, произведенное под давлением британского консула.

J Эта блестящая победа национального движения в Шанхае имеет очень крупное значение и во всекитайском масштабе. Не надо забывать, что империалистические державы, которые собственными военными силами не могут добиться в Китае больших результатов, возлагали свои надежды на контрреволюционные действия маршала Чжан Цзо-лина. Империалистические державы хотели приготовить для маршала Чжан Цзо-лина роль китайского Галифе. Собственные силы империалистических держав не могли бы проникнуть далеко в глубь Китая и должны были бы ограничиться занятием немногих приморских городов. Этим они, несомненно, довели бы в Китае массовое движение до состояния полного пароксизма и совершенно подорвали бы всякое влияние поддерживающих их элементов в Китае. Это была бы политическая смерть тех элементов, на помощь которых державы могли бы рассчитывать. В то в же время державы нанесли бы громадный ущерб своей собственной торговле. Английские газеты постоянно указывают на громадное значение китайского рынка для Англии. Неосторожные и слишком далеко распространяющиеся репрессивные действия со стороны империалистических держав нанесли бы их собственным экономическим интересам чрезвычайно серьезный ущерб. Наконец, такого рода совместные военные действия не могут быть проведены в настоящее время так гладко, как это имело место в период боксерского восстания в 1900 г. Соединенные Штаты Америки весьма решительно возражают против применения такой тактики. Япония, как соседка Китая, нуждающаяся в прочных и длительных отношениях с китайским народом, вряд ли решилась бы на такие действия, которые довели бы до величайшего возбуждения китайские народные массы и направили бы это возбуждение, между прочим, и против Японии. Вряд ли японское правительство захочет развивать в широких китайских массах ненависть против Японии. Можно думать, что, наоборот, японское правительство будет пользоваться всеми представляющимися возможностями, чтобы смягчать отношения между Китаем и Японией и улаживать конфликты между ними. Действия японской дипломатии и японской прессы за последнее время это вполне подтверждают.

Итак, устроить военную экспедицию для подавления китайского национального движения является для империалистических держав частью непосильной задачей, частью практически невыполнимым делом. Орудие для подавления китайского массового движения было найдено империалистическими державами в лице маршала Чжан Цзо-лина. Для выполнения этой задачи он отрядил некоторые части в Шанхай, причем английская пресса с величайшим восторгом отзывалась об энергичных действиях этих частей в китайском квартале Шанхая. Европейский сеттльмент занят отрядами великих держав и добровольцами, китайская часть города занята юнкерами Чжан Цзо-лина — вот в глазах империалистических держав то многообещающее положение, которое, по их мнению, должно было привести к полному подавлению национального движения. Руками подчиненного маршалу Чжан Цзо-лину китайского генерала и его юнкеров уже начинали осуществляться репрессивные меры, были закрыты союз моряков и объединенный комитет и были произведены аресты наиболее активных членов этих организаций.

Однако за последнее время уже ясно намечалась размолвка между Чжан Цзо-лином и великими державами. Еще в начале года, задолго до шанхайских событий, Чжан Цзо-лин как бы предлагал себя и свои услуги английскому посланнику Маклею для борьбы против гоминдана и против связанного с гоминданом, по его мнению, советского влияния. Английская дипломатия отчасти пошла навстречу Чжан Цзо-лину, но продолжала относиться к нему с большим недоверием, ибо ее ставка была поставлена на его противника У Пей-фу, и в Чжан Цзо-лине английская дипломатия усматривала ставленника Японии, влиянию которого не следовало давать большого простора. Долгое время происходила ожесточенная дипломатическая полемика между Англией и Францией по поводу поставки Францией аэропланов Чжан Цзо-лину, причем Англия весьма решительными мерами мешала доставке этих аэропланов в Маньчжурию. Настал, однако, момент, когда английской дипломатии не оставалось ничего другого, как ухватиться за Чжан Цзо-лина как за спасителя в борьбе против национального движения. Но и в этот момент английская дипломатия пошла на сближение с маршалом далеко не безоговорочно. За последние месяцы Чжан Цзо-лин старался пугать великие державы той нелепой выдумкой, что якобы левые элементы Китая хотят объявить Англии формально войну. Чжан Цзо-лин объяснял, что якобы, по мнению левых элементов китайской общественности, объявление формальной войны Англии поведет к тому, что Китай сразу освободится от неравных договоров, от экстерриториальных прав англичан, от всевозможных английских советников, резидентов, от стеснений и ограничений прав Китая в таможенной области и вообще в области налогов и т. д. Между тем большого вреда английский флот и английская армия не могли бы Китаю нанести. Такова была та аргументация, которую Чжан Цзо-лин приписывал своим китайским противникам, левым элементам китайской общественности.

Судя по всем данным, на хладнокровную и скептическую британскую дипломатию все эти выдумки произвели весьма слабое впечатление. Между тем все потуги маршала, его блеф, его стремления разыгрывать из себя нечто большее, чем он есть на самом деле, могли только более расхолаживать британскую дипломатию. После некоторого периода систематических похвальных слов и дифирамбов по адресу Чжан Цзо-лина со стороны английской прессы вдруг наступил перелом. Когда, наконец, Чжан Цзо-лин уехал из Тань- цзина в Мукден, не добившись выполнения своих многочисленных требований, обращенных к пекинскому правительству, то всем стало ясно, что его могущество идет на убыль. Как раз в это время заметен сильный перелом в отношении к нему английской прессы. Она начинает представлять его как слабого человека, постоянно играющего в карты и курящего опиум. Факт тот, что этому пороку он действительно предается, но до сих пор английская пресса не занималась разоблачением этого. Происшедшее тогда же занятие провинции Шенси враждебной Чжан Цзо-лину народной армией изменило общее стратегическое положение к его невыгоде и еще раз показало, что он не так силен, как предполагалось. Тогда же стало выясняться, что в самом Шанхае войска Чжан Цзо-лина отнюдь не являются надежным орудием для проведения контрреволюционной политики. Стали получаться сведения о том, что, несмотря на всяческий нажим и несмотря на подкуп со стороны англичан, генералы Чжан Цзо-лина в Шанхае не решаются применить против рабочих вооруженную силу, ибо не могут полагаться на собственную армию. Державы полагали, что войска Чжан Цзо-лина состояли из юнкеров и были ему всецело преданы, но на деле оказалось другое. Последние события в Шанхае показали, что Чжан Цзо- лин не может быть тем орудием подавления китайского национального движения, каким его считали империалистические державы.

Блестящая победа моряков и объединенного комитета означает конец возлагавшихся на Чжан Цзо-лина державами надежд. Если к этому прибавить, что после двухмесячной борьбы начали раскачиваться китайские народные массы в целом ряде провинций Центрального Китая, где раньше было совершенно тихо, то мы должны прийти к выводу, что нынешняя волна китайского национального движения далеко себя не исчерпала и, наоборот, стала захватывать новые пространства. При громадных размерах китайской территории, при астрономических цифрах, ввиду отсутствия переписи никем не установленных, китайского населения движение не может не идти неровно, то усиливаясь в одном месте и ослабевая в другом,то наоборот. Во всяком случае одно ясно: последние события в Шанхае показали, что надежды империалистических держав на то, что за периодом подъема в Китае последует период массовых кровавых репрессий руками самих китайских реакционеров, как Тьер и Галифе последовали за французской Коммуной, совершенно не соответствуют китайской действительности.

сИзвестия» № 174(2507), 1 августа 1925 г.

В настоящее время в нашем распоряжении имеются как полный официальный текст германского ответа на французскую ноту 16 июня о гарантийном пакте[2], так и газетные отчеты о дебатах, происшедших по этому поводу в рейхстаге, отзывы печати главнейших стран относительно германского ответа и сообщения о начавшемся по этому поводу обмене взглядов между французским и английским правительствами.

Газетные впечатления по поводу германского ответа по обе стороны Ла-Манша отличаются чрезвычайной яркостью и отражают различное отношение Англии и Франции к современным европейским проблемам. Еще раз перед нами с чрезвычайной выпуклостью выступают две политические линии: английская, во многом близкая к германским взглядам, и французская, весьма резко от них отличающаяся. Еще раз переговоры о гарантийном пакте принимают характер франко-английского единоборства при большой близости между Англией и Германией. Первое впечатление от германской ноты в английской печати было самым благоприятным и отчасти может быть названо восторженным. Целый ряд английских органов печати подчеркнул гармонию между британской и германской точками зрения, несмотря на то что в некоторых вопросах между позициями Англии и Германии все же имеется налицо большое расхождение. По тому вопросу, который наиболее тщательно разработан в германском ответе и который составляет один из главнейших предметов спора между Англией и Францией, по вопросу о праве Франции самостоятельно применять к Германии карательные меры и единолично оказывать военную помощь Польше без предварительной международной процедуры в Лиге наций или другом международном учреждении английская пресса с большим единодушием и большой категоричностью заявляет, что такие самостоятельные военные выступления Франции недопустимы без предварительных международных решений, т. е. без согласия Англии.

Наоборот, отношение Франции к германскому ответу таково, что возбуждает в английской прессе серьезную тревогу. Газета «Тан» с первого момента заявила, что документ Штреземана является лишь открытием переговоров, причем последний факт является в данном случае единственным достижением, и предстоящие переговоры будут весьма трудными. Надо при этом отметить, что в первый момент отношение французской печати к германскому ответу было менее враждебным, чем в последующие дни. Английская пресса с большой тревогой указывает, что те примирительные нотки, которые слышались во французской прессе в первый момент после получения германского ответа, почти совершенно изчезли. Английские официозы уже сообщают об обмене взглядами между Брианом и Чемберленом по поводу германского ответа, причем возражения Бриана таковы, что грозят завести переговоры в тупик.

Германский ответ отличается, между прочим, тем, что по некоторым из наиболее важных, наиболее актуальных вопросов он попросту хранит молчание. Между прочим, заключая в себе ряд намеков на желательность созыва конференции, германский ответ ни разу не упоминает слова «конференция», обходя таким образом этот неприятный для Франции сюжет. Доктор Бернгард по этому поводу в «Фоссише цейтунг» объясняет, что германское правительство предоставляет Англии выступить первой с этим лозунгом. Сам доктор Бернгард одобряет то обстоятельство, что германский ответ обходит молчанием ряд пунктов, ибо это фактически облегчит в дальнейшем созыв конференции. По выражению Бернгарда, Штреземанне имеет возможности отправиться на конференцию на аэроплане или в автомобиле, и поэтому он туда едет в товаро-пассажирском поезде. Германский ответ обходит молчанием, между прочим, и весьма неприятный для Германии вопрос о требованиях союзников относительно германского разоружения.

Английские официозы уже приняли по отношению к Франции решительный и даже враждебный тон, причем они намекают и на предстоящее фактическое участие Соединенных Штатов Америки в обсуждении затронутых вопросов. Разногласия между Францией и Германией «Дейли телеграф»[3] называет фундаментальными. Но и между Францией и Англией разногласия весьма значительны.

Дипломатический корреспондент «Дейли телеграф» цитирует слова некоего авторитетного лица: «В мирных договорах имеются пробелы, которые были там оставлены сознательно с целью дать возможность в конце концов приспособить договоры к более нормальным условиям. Мы не можем разрешить Германии пытаться расширить эти пробелы или использовать их слишком рано, и мы не можем разрешить Франции совершенно закрыть эти пробелы». Выразители английских правительственных кругов выступают, таким образом, как верховные судьи, стоящие над Францией и Германией. Английское правительство уже начинает занимать положение арбитра Европы, от которого зависит предоставить тот или другой выигрыш, с одной стороны, Франции, с другой стороны, Германии. Версальский договор открыто представляется как нечто незаконченное, и изменение Версальского договора выдвигается как одна из задач международной дипломатической работы, причем английское правительство берется само определить момент, когда к этой работе будет приступлено.

Однако между английской и германской точками зрения имеется в числе прочих очень крупное разногласие по одному из основных вопросов — по вопросу об условии вступления Германии в Лигу наций. Хотя в смягченном виде, однако все же германское правительство продолжает настаивать на том, что вступление Германии в Лигу наций не должно угрожать ей вовлечением в военные столкновения с третьими государствами. Это фактически означает, что германское правительство еще не хочет разрывать нити, связывающей его с Советским правительством. Идя весьма далеко по пути сближения с Англией, Германия в данный момент вопреки настояниям английского правительства, сохраняет по вопросу о вступлении в Лигу наций ту оговорку, которая в глазах германского правительства должна устранить опасность разрыва с Советским правительством и должна выражать ту политику равновесия между Западом и Востоком, о которой постоянно говорит Штреземан. В глазах последнего эта оговорка означает сохранение раппальской линии при одновременном развитии английской ориентации. Однако заметные смягчения в постановке этого вопроса германским правительством не могут не внушить опасений, что Германия начинает сдавать и что она уже катится по наклонной плоскости в направлении английского единого фронта.

Надо заметить, что раппальская линия возникла в период сильно развитой английской ориентации Ратенау и Вирта. Генуэзская конференция состоялась в один из моментов наибольшего напряжения между Англией и Францией, когда примирительно настроенное министерство Бриана сменилось агрессивным министерством Пуанкаре, находившегося в чрезвычайно натянутых отношениях с британским премьером Ллойд Джорджем. Последний пытался спасти свой престиж широкими планами всеобщего примирения и, между прочим, смягчения отношений между Францией и Германией и создания для последней более сносных условий существования. Как раз в момент Генуэзской конференции политика Ллойд Джорджа по отношению к Германии самым резким образом расходилась с политикой Франции, что, между прочим, выразилось в отказе французского правительства поставить на Генуэзской конференции германский вопрос. Однако канцлер Вирт и его министр иностранных дел Ратенау ясно понимали, что Германия ни в коем случае не может без серьезной опасности для своего будущего опираться на одну только Англию без какой-либо опоры среди континентальных держав. Раппальская политика была для них необходимым противовесом сближению с Англией, как вообще всякий прозорливый германский политик должен понимать, что союз с Англией без одновременной опоры на материке чреват для Германии самыми серьезными опасностями. Если правительство Штреземана, на словах выдвигающее программу равновесия между Западом и Востоком, фактически начинает подпадать под полное преобладание Англии или, как выражается доктор Бернгард в цитируемой выше статье, под «генеральную опеку Англии», то ему нужно бы кое-что припомнить из прошлой истории Германии. Самым ярким примером политики тесного союза с Англией была судьба Пруссии во время Семилетней войны, когда вся внешняя политика Фридриха II базировалась исключительно на дружбе Англии. Последняя широко использовала эти отношения для своих собственных политических целей, но она не могла спасти Пруссию от враждебной континентальной коалиции. Фридрих II был спасен исключительно тем, что в самый критический для него момент на русском престоле произошла смена правителей, и Петр III перешел на его сторону. Спасение Пруссии от враждебной коалиции лежало в континентальных отношениях, a m в союзе с Англией.

Между тем английское правительство старшего Питта широчайшим образом использовало свой союз с Пруссией и обстановку Семилетней войны для утверждения английского мирового господства, и в то время как Франция была поглощена борьбой с Пруссией, английские войска взяли Квебек, Шандернагор и Пондишери, положив конец французской власти в Канаде и в Индии. Пруссия сослужила мировому господству Англии величайшую службу, между тем как спасение для Пруссии пришло не от Англии, а от России. И теперь, когда Англия в своей борьбе за свое мировое господство занята дипломатическими сражениями с другим великим государством, она точно так же рассчитывает на помощь Германии, как старший Питт рассчитывал на помощь Пруссии.

Штреземан в последнем германском ответе определенно отказывается от прежнего требования формального юридического освобождения Германии от действия 16 статьи статута Лиги наций, обязывающей членов к участию в репрессивных действиях Лиги. Вместо этого прежнего формально-юридического требования Штреземан лишь в общей форме указывает принципиально на необходимость для Германии не быть вовлеченной в военный конфликт с третьими державами и затем выдвигает мысль о каком-то провизорном положении или временном статусе, облеченном в довольно туманную форму. В этом пункте германской ноты появляется на свет совершенно новая мысль, особенно приятная англо-американскому блоку и особенно неприятная Франции, а именно мысль о связи между будущим участием Германии в Лиге наций в качестве полноправного члена и предстоящим всеобщим разоружением. С одной стороны, германскому правительству открывается путь возможной формальной лазейки для замены чем-либо другим прежнего требования об освобождении от действия статьи 16 статута Лиги наций, а с другой стороны, Германия открыто предлагает свои услуги англо-американскому блоку для дальнейшей дипломатической борьбы за всеобщее разоружение, как известно особенно одиозное для Франции. Здесь же германское правительство впервые соглашается связать вопрос о вступлении в Лигу наций с вопросом о гарантийном пакте, между тем как до сих пор германское правительство разделяло эти два вопроса и считало возможным заключение гарантийного пакта без своего предварительного вступления в Лигу наций.

Нет никакого сомнения, что пункт о предстоящем всеобщем разоружении в германском ответе есть результат тайного соглашения с Англией. Этим подготовляется почва для будущей дипломатической кампании опирающегося на Германию англо-американского блока против французских вооружений и, может быть, против вооружений Польши. Германское правительство в своих последовательных дипломатических выступлениях постоянно развивало мысль о тяжелом положении разоруженной Германии перед лицом вооруженной до зубов Франции и занятой военными приготовлениями Польши. Эта излюбленная мелодия германских дипломатических выступлений подхвачена теперь не только британскими официозными журналистами, но и самыми авторитетными представителями английского правительства. В речи, произнесенной 25 июля в резиденции графа Дерби, Болдуин сказал следующее: «Совершенно верно, что Германия все еще питает опасения, когда говорит об опасностях угрожающих ей, как безоружной стране между вооруженными соседями, но по этим вопроси Германия вправе быть выслушанной, когда она окажется членом Лиги наций. И ей тогда будет возможно безотлагательно потребовать от великих держав рассмотрения вопроса о разоружении». Эта глосса Болдуина к германскому ответу снимает завесу с перспектив англо-американской политики, имеющей целью дальнейшее ослабление Франции при помощи оторванной от СССР Германии.

Британские официозы указывают, что английское и французское правительство между собой согласны относительно того, что германское требование о пересмотре статей Версальского договора, касающихся срока оккупации Рейнской области, является преждевременным. Почти во всем остальном британская точка зрения совпадает с германской и, безусловно, расходится с французской. Во время обмена мыслями между Чемберленом и Брианом, предшествовавшего посылке французской ноты от 16 июня, между Англией и Францией выступили наружу коренные разногласия, оставшиеся тплохо прикрытыми во французской ноте каучуковыми формулами. Таким был прежде всего вопрос о пределах действия будущих арбитражных договоров Германии с другими государствами, или, точнее, вопрос о том, может ли Версальский договор подвергаться изменениям. Бриан ставил будущему действию арбитражных договоров узкие пределы путем изъятия из их действия постановлений, никогда не подлежащих изменению, Версальского договора, в то время как Чемберлен не желал стеснять будущей арбитражной процедуры, ибо Англия рассматривает Версальский договор как подлежащий изменению, Франция же рассматривает его как нечто незыблемое. Это одно из наиболее коренных разногласий между Англией и Францией, постоянно выступающее наружу из-за уклончивых формул их дипломатической переписки. Далее, Англия ставит западные границы и восточные границы Германии в различное положение, в то время как Франция считает восточные границы Германии столь же незыблемыми, как и западные. Англия требует сохранения процедуры Лиги наций для возникающих спорных вопросов, что обеспечивает ее от опасности принятия Францией решений без ее согласия. Франция, наоборот, расширяет понятие арбитража настолько, что арбитраж может устранять процедуру Лиги наций, причем Франция желает сама выступать как единоличный гарант, т. е. как высший судья при применении Германией арбитражных договоров с восточными соседями. Англия отрицает право Франции единолично применять принудительные меры к Германии без предварительной процедуры в Совете Лиги наций, т. е. без согласия других великих держав, в то время как Франция стремится обеспечить за собой право единоличного применения к Германии военных репрессивных мер. В настоящий момент в связи с содержанием германского ответа Бриан, по словам «Дейли телеграф» подчеркивает, что вопрос о применении принудительных мер к Германии был уже разрешен прошлогодней лондонской конференцией, причем в протоколе конференции Франция сделала оговорку о сохранении за собой в конечном счете права применения к Германии независимых принудительных мер.

Все вообще разногласия между Англией и Францией, выступившие за период, предшествовавший представлению французской ноты 16 июня, снова выдвинулись теперь в связи с германским ответом. Во время проезда польского министра иностранных дел Скржинского через Париж Бриан заверил его, что Франция ни в коем случае не откажется от своей свободы действий и останется верной своему обязательству оказывать в случае необходимости военную помощь своим восточным союзникам. Как раз по вопросу о формах и пределах действия арбитража и по вопросу о правах гарантов германская нота выступает с особенно подровными и определенными заявлениями и соображениями, совпадающими с точкой зрения Англии и самым резким образом расходящимися с точкой зрения Франции. Бриан решительно отвергает предлагаемую Германией систему смешения арбитражных договоров и примирительной процедуры, причем по отношению к существующим границам примирительная процедура может означать возможность их пересмотра, самая же система арбитража, предлагаемая Германией и согласующаяся с § IV статута Лиги наций, открывает возможность военных действий в случае неудачного исхода примирительной процедуры, т. е. дает возможность Германии поддержать силой оружия пересмотр своих восточных границ. В самом резком противоречии с германской и английской точками зрения Франция продолжает настаивать на своем праве выступать как единственный гарант или единственный верховный судья при будущих арбитражных договорах между Германией и Польшей и Германией и Чехословакией.

В общем и целом можно сказать, что за все время дипломатической кампании по поводу гарантийного пакта дипломатические формулировки эволюционировали, развивались и становились более тонкими, но коренные разногласия между державами остались и остаются в полной неприкосновенности. В общем и целом можно также сказать, что намечавшееся несколько лет тому назад германо-французское экономическое сближение, подготовлявшее политическое сближение, или так называемая континентальная система, оказывается весьма основательно сорванной усилиями британской дипломатии. Между тем перед лицом грозящих ей опасностей Германия все больше подпадает под «генеральную опеку» Англии, как выражается доктор Бернгард, старый сторонник континентальной системы. Смягчение германских требований, связанных с вопросами о вступлении в Лигу наций, замечающееся в последнем германском ответе, является, несомненно, тревожным признаком, указывающим на то, что британской дипломатии постепенно удается вовлечь Германию в опаснейшую для последней ловушку, подготовляя отрыв Германии от СССР. Приходится признать, что те германские политические деятели, которые подготовляют ликвидацию раппальской политики, ведут Германию по пути серьезнейших опасностей и берут на себя самую тяжелую ответственность.

«Известия» № 176(2509), 4 августа 1925 г.

Дипломатическое положение, создавшееся вокруг китайских событий, изо дня в день все больше запутывается и во всяком случае не выигрывает в ясности. Вашингтонские соглашения[4] ратификованы теперь всеми участниками, и тем самым открыт путь для новых конференций держав с целью проведения этих соглашений в жизнь. Однако, не тут-то было. Державы представляют собою обычную в таких случаях картину лебедя, щуки и рака. Соединенные Штаты ставят широкие цели, Англия тормозит, Япония ведет зигзагообразную линию. Китайское правительство под давлением широкого общественного мнения своей страны занимает более твердую национальную позицию, чем раньше, и уже не удовлетворяется даже американской постановкой вопроса. Все эти разногласия державы пытаются прикрывать по своему обычаю каучуковыми формулами и .успокоительными сообщениями в печати.

Американское правительство упорно держится своей формулы проведения в жизнь обязательств, вытекающих из вашингтонских соглашений. Эта формула противополагается и китайским стремлениям, идущим гораздо дальше, и английским попыткам уклониться от осуществления хотя бы скромнейших требований в отношении равноправного положения Китая. Упорное выдвижение американским правительством вашингтонской формулы является также дипломатическим орудием против новых попыток английской дипломатии сблизиться с Японией, ибо как раз Вашингтонская конференция ознаменовала собой конец англо-японского союза и замену его Тихоокеанским соглашением держав.

Выдвинутый за последние дни план вторичной посылки в Шанхай международной комиссии означает новую попытку держав отсрочить решение затруднительных вопросов и сделать эту отсрочку возможной путем новой инсценировки мнимого международного расследования шанхайских событий. Понятно, что, подгоняемое крайне возбужденным китайским общественным мнением, пекинское правительство протестует против этой новой оттяжки, хотя между пекинским правительством и великими державами нет согласия о том, какая конференция и с какой целью должна быть созвана. В американских правящих кругах уже начинают опасаться того, что события в Китае пойдут дальше того, что Америке желательно, и что китайское правительство будет вынуждено заявить, что не признает больше вашингтонских соглашений. Если в свое время на Вашингтонской конференции китайские делегаты протестовали против некоторых ее решений, то тем более теперь, когда развернулось грандиозное национальное движение, китайское правительство должно будет бороться против осуществления некоторых из вашингтонских решений, например, по поводу экстерриториальных прав держав. В китайских правительственных кругах начинают приходить к убеждению, что вашингтонские соглашения уже не являются подходящей базой для урегулирования отношений между Китаем и державами, в то время как американское правительство основывает свое влияние в Китае как раз на вашингтонских соглашениях.

Между тем английское правительство не хочет идти так далеко и хочет ограничиться исключительно скромной конференцией о таможенном вопросе. Известный американский знаток китайских дел Миллард сообщает в «Нью- Йорк тайме» из Шанхая, что пересмотр таможенных тарифов на основе вашингтонских соглашений уже не удовлетворяет китайцев, которые вряд ли согласятся вообще участвовать в конференции, если она не будет иметь более широких рамок и не будет касаться основных, интересующих Китай, вопросов, в том числе и вопросов о полной тарифной автономии.

Положение еще затрудняется продолжающимся конфликтом между связанным с англичанами шанхайским муниципальным советом и занявшим несколько иную позицию пекинским дипломатическим корпусом, высказавшимся до некоторой степени против действий шанхайской полиции. Как известно, в этой более благоприятной для китайцев линии поведения пекинского дипломатического корпуса значительную роль сыграл французский представитель в связи с стремлением французского правительства проявить сравнительно с английским правительством более дружелюбное отношение к китайскому народу и его стремлениям.

Франция, с одной стороны, не имея в Китае таких значительных интересов, как обремененная своими поселениями и факториями Англия, стремится усилить в Китае свое влияние, придавая своей политике более дружелюбную окраску, а с другой стороны, ищет компенсаций для переговоров с Англией по германскому и марокканскому вопросам. В радикальной «Эр Нувель»[5] от 28 июля в передовице говорится, что все оплачивается, или, если выразиться деликатнее, все обменивается: «Если Форейн Оффис хочет быть великодушным по отношению к нам в европейской политике, оно желает, чтобы мы были великодушны по отношению к нему в азиатской политике».

Дальше говорится: «Марианна отдаст Джону Булю[6] в Китае то, что Джон Буль даст Марианне на Рейне или на Висле». Газета указывает, что англичане не понимают грандиозной эволюций народов Востока и ввиду национального пробуждения Азии ограничиваются традиционной политикой грубой силы. Министерство иностранных дел, по словам газеты, усиленно занято в данный момент вопросом о франко-английском сотрудничестве в Азии.

Между тем практическая возможность принудить Китай силой к подчинению державам все больше ускользает из рук последних. Американская руководящая печать постоянно указывает на то, что державы будут стоять перед непреодолимыми затруднениями, если Китай не примет их программы и откажется проводить в жизнь их постановления. Военная экспедиция с целью принудить Китай подчиниться державам, как постоянно указывают американские руководящие органы, превосходит наличные силы и возможности великих держав. Последние думали, что в лице Чжан Цзо-лина они нашли покорное и действительное орудие для проведения контрреволюционной политики в Китае, нов настоящее время размолвка между Чжан Цзо-лином и державами с каждым днем углубляется и расширяется. Недавний отъезд Чжан Цзо-лина из Тяньцзина в Мукден вызывает сильное беспокойство в английских правящих кругах. Он явился в значительной мере результатом того, что английское и японское правительства не удовлетворили требований Чжан Цзо-лина в финансовом отношении.

Параллельно с развитием этого сложного клубка разногласий и противоречий интересов в китайском вопросе английское правительство приступило к выполнению колоссальной программы морских вооружений, имеющих в виду главным образом Тихий океан. В момент тяжелого экономического кризиса, когда общественное мнение Англии требует уменьшения налогового бремени, принятая английским правительством новая судостроительная программа проливает яркий свет на основной характер его нынешней колониальной политики. В связи с этим разыгрался недавно сильно прошумевший конфликт между министром финансов Черчиллем и морским министром Брид- жеманом, причем этот внутренний кризис английского правительства ясно обнаружил разнородность его состава. Принятый в конце концов компромисс есть в действительности некоторая победа адмиралтейства, т. е. агрессивной морской политики. Хотя и в сокращенном виде, судостроительная программа Бриджемана принята. Как известно, вашингтонские соглашения ограничили в международном масштабе постройку линейных кораблей, но не распространяли этих ограничений на крейсера до 10 000 тонн водоизмещением. Вследствие этого именно на этом типе военных судов сосредоточивается теперь внимание морских великих держав.

Принятая английским правительством судостроительная программа предполагает усиление английского флота, между прочим, 16-ю крейсерами, что означает значительное увеличение боевой силы английского флота. Новые крейсера, которые якобы предназначены для замены пришедших в ветхость судов, в действительности заменят собою суда гораздо более мелкого размера, что означает перестройку морских сил Англии на новых основаниях и переход от прежнего приспособления известной части английского флота к условиям Немецкого моря, к совершенно новым задачам, а именно к тем, которые связаны с английской тихоокеанской политикой. Руководящие органы английской печати не скрывают, что обсуждение программы постройки крейсеров теснейшим образом связано с нынешним положением дел на Дальнем Востоке. Столь напугавшее Японию создание английской морской базы в Сингапуре дополняется теперь английским судостроением, имеющим целью развитие операций на Тихом океане. Что эта новая программа имеет антияпонское острие, признается прямо английской прессой, например близким к правительству «Дейли телеграф».

Общая картина на Дальнем Востоке/ таким образом, представляет собою вовсе не сближающиеся линии политики держав, а, наоборот, углубление разделяющих их противоречий и усиление элементов будущих военныхстолкновений.

«Известия» № 181(2514), II августа 1925 г.

  • [1] Статьи 16 и 17 Устава Лиги наций предусматривали совместные действия членов Лиги наций в случае применения военных и экономических мер против государства, совершившего агрессию против одного из государств — члена Лиги наций.
  • [2] Речь идет о нотной переписке между Германией и Франциейпо поводу их участия в Рейнском гарантийном пакте. В переговорахоб этом пакте приняли участие также Англия, Италия и Бельгия.Переговоры привели к заключению Локарнских соглашений.
  • [3] «The Daily Telegraph1 («Дейли телеграф») — реакционнаягазета, близкая к консервативной партии. Начала выходить в Лондоне—Манчестере с 1855 г.
  • [4] Имеются в виду соглашения, принятые на Вашингтонской конференции 1922 г.: договор четырех держав (США, Англия, Францияи Япония) о совместной защите договаривающимися сторонами«прав» и их владений в районе Тихого океана, а также договор девятидержав (Англия, США, Япония, Франция и др.) относительно ихполитики в отношении Китая.
  • [5] «Ь’Ёге Nouvelle1 («Эр Нувель») — французская радикальнаягазета. Основана в 1917 г.
  • [6] Марианна — прозвище французов. Джон Буль — прозвище англичан, появившееся на свет послесоздания английским писателем Д’Арбетнотом (1667—1735) образаангличанина-буржуа в сатире «История Джона Буля» (1712 г.).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >