Последствия Великих географических открытий

Результаты и последствия великих географических открытий были грандиозны. Открытие Америки и морского пути вокруг Африки, создание португальской и испанской, а затем голландской, английской и французской колониальных империй, открытие и освоение Сибири, развитие мировой торговли, рост промышленности и городов изменили облик тогдашнего мира.

Характеризуя итоги эпохи Возрождения, включавшие результаты Великих географических открытий, развития производительных сил и рост городов, величайшие культурные достижения, перемены мировоззрении, Энгельс писал: «Рамки старого orbis terrarium [круга земель, мира, Земли] были разбиты; только теперь, собственно, была открыта земля и были заложены основы для позднейшей мировой торговли и перехода ремесла в мануфактуру, которая, в свою очередь послужила исходным пунктом для современной крупной промышленности».

«Мир сразу сделался почти в десять раз больше; вместо четвертой части полушария теперь весь земной шар лежал перед взором западноевропейцев, которые спешили завладеть остальными семью восьмыми. И вместе со старинными тесными границами родины пали также тысячелетние рамки предписанного средневекового мышления. Внешнему и внутреннему взору человека открылся бесконечно более широкий горизонт».

Решающее значение для развития географической науки приобретают:

  • — гигантское расширение географического кругозора (известный европейцам мир увеличился почти в десять раз);
  • — пересмотр геоцентрической системы мира, казавшейся незыблемой со времен Птолемея, и утверждение гелиоцентрической системы, — величайшее открытие Николая Коперника (1543);
  • — радикальный пересмотр многих догм античной науки, властвовавший над умами в течение 1500 лет (Аристотель, Птолемей и др.), освещенных со временем авторитетом церкви, и открытие законов, утверждающих принципиально новые взгляды на мироздание.

В.И. Вернадский отмечал, что представления об окружающем мире, с которым человечество вступило в XX в., несмотря на все замечательные научные успехи XIX в., было по существу результатом коренной ломки принципов подготовившихся в XVI и особенно ясно проявившихся в XVII столетии, когда окончательно сказались еще более ранние достижения Коперника и путь, проложенный Колумбом: новая математика, новая философия, коренная ломка идей о строении и положении в мире человека.

Великие географические открытия доставили гигантский материал во всех областях географического знания. Буржуазные революции, прогремевшие вслед за этими открытиями в Нидерландах (начало XVII в.) и Англии (середина XVII в.) обеспечили рост промышленности, дальнейшие стимулы к колониальным захватам и потребность в новейших географических сведениях. Географические знания, измерения и факты, отраженные в выдающихся картографических трудах Меркатора, Ортелия, многих других авторов, вызывают всеобщий интерес; одна за другой издаются карты, один за другим атласы и глобусы необычайно высок авторитет географии — ее называют, как уже отмечалось, «царицей наук»; карты и глобусы украшают дворцы («зал карт» в Ватиканском дворце, библиотека в огромном дворце испанских королей Эскориал и др.); карта — почти в каждом голландском доме.

Измерениям и наблюдениям способствуют открытия во многих областях науки и важные технические изобретения и усовершенствования. В 1600 г. английский физик Гилберт открывает магнитные свойства Земли; в начале XVII в. изобретены телескоп и микроскоп; во второй половине XVII в. французским астрономом Пикаром изобретена труба с сеткой нитей для нивелирной съемки, итальянский физик и математик Торричелли изобретает барометр, а французский философ, математик и механик Паскаль впервые применяет его для определения высоты горных вершин во Франции; французский философ, математик и астроном Г1ьер Гессенди (1592—1655) создает научные основы метеорологии; Галилео Галилей (1564—1642) закладывает основы экспериментальной физики; Исаак Ньютон (1642—1727) устанавливает основы математического анализа, законы классической физики, основные принципы гидродинамики, математические основы физики; совершенствуются навигационные приборы, конструкции судов, их размеры и искусство судовождения.

Николай Коперник (1473—1543) родился в Торуни (Польша), учился в университетах Кракова, Болоньи, Падуи, Феррары, где изучал астрономию, медицину, юриспруденцию, греческий язык. Более двадцати лет жил в Фрау- энбурге (ныне Фрамборк), занимая должность каноника. Он жил в одной из башен окружающей собор стены, где создал обсерваторию. В том же Фрамборке Коперник умер.

Учение о гелиоцентрической системе было изложено Коперником в его знаменитом сочинении «Об обращениях небесных сфер», опубликованном в 1543 г. незадолго до смерти гениального мыслителя.

Католическая церковь сначала видимо не оценила революционного значения трудов Коперника и лишь в 1616 г. (через 73 года после опубликования) сочинение Коперника было внесено Конгрегацией индекса в «Индекс запрещенных книг» с указанием «впредь до исправления»; запрет был снят только в 1828 г., т.е. через 212 лет.

Выдающееся значение для утверждения идей Коперника имела деятельность, а главное научный подвиг Джордано Бруно (1548—1600). Джордано Бруно родился близ Неаполя, много и упорно занимался самообразованием, в 24 года получил сан священника, но, будучи обвинен в ереси (он ознакомился с трудами Коперника и стал страстным сторонником его идей), должен был покинуть Италию. Читал лекции по астрономии и философии в Париже и Оксфорде, в 1592 г. приехал в Венецию по приглашению венецианского патриция Мочениго для обучения его философии, но был предан в руки инквизиции. Около восьми лет провел в тюрьме, сохраняя верность своим убеждениям. 17 февраля 1600 г. Джордано Бруно был сожжен на костре инквизиции по обвинению в ереси. Он остался в памяти человечества как ученый, до конца преданный научным идеям, а его казнь стала одним из самых позорных эпизодов в истории католической церкви.

Еще большее значение для утверждения гелиоцентрической системы и шире — для пересмотра устаревших положений античной науки, требовавших глубокого анализа в свете новых научных фактов и взглядов, имела деятельность выдающегося итальянского ученого Галилео Галилея (1564—1642), а несколько позднее гениального английского ученого Исаака Ньютона (1643—1727). Мысль о необходимости пересмотра положений античной науки, сформулированных 15 веков назад, даже если они принадлежали к величайшим ученым древности, постепенно овладевала умами передовых людей Возрождения, и они высказывали эту мысль резко и решительно.

Великий гуманист эпохи Возрождения Эразм Роттердамский в упоминавшемся произведении «Похвальное слово Глупости», высмеивая философов-схоластов, писал: «Ничего в действительности не зная, они, тем не менее, воображают себя всезнайками. Между тем, они даже самих себя не в силах познать и часто не замечают по телесной близорукости или рассеянности ям и камней у себя под ногами. Это, однако, не мешает им проповедовать, будто они созерцают идеи, всеобщности, формы, отделенные от вещей, первичную материю, сущности, самости и тому подобные предметы»1.

Мишель Монтень, как и Эразм Роттердамский, противник догматизма и схоластики, в своих «Опытах» говорит об ученых-схоластиках: «Мы умеем сказать с важным видом: «так говорит Цицерон» или «таково учение Платона о нравственности», или «вот подлинные слова Аристотеля». Ну, а мыто сами, что скажем от своего имени? Каковы наши собственные суждения? Каковы наши поступки? А то ведь это мог бы сказать и попугай»[1] [2].

Необычайно ясно и убедительно необходимость глубокого анализа и пересмотра положений ученых древности, при глубочайшем уважении к ним, выразил Г. Галилей в знаменитом «Диалоге о двух системах — Птолемеевой и Коперниковой». Диалог представлен в виде разговора между тремя лицами (не вымышленными) — Сальвиати и Сагредо, друзьями Галилея, и перипатетиком (перипатос или ликей — философская школа Аристотеля, располагавшаяся на окраине древних Афин, схоластом Симпличио, сторонником Аристотеля). Приведем некоторые выдержки из этого диалога:

«Сагредо: Как-то я был в доме одного весьма уважаемого в Венеции врача, куда собрались—одни чтобы поучиться, а другое из любопытства — посмотреть на рассечение трупа, производимого рукою этого не только ученого, но и искусного и опытного анатома. Как раз в тот день ему случилось заняться изысканием происхождения и зарождения нервов... Анатом показал, что нервы выходят из мозга, проходят в виде мощного ствола через затылок, затем тянутся вдоль позвоночника, разветвляются по всему телу и в виде только одной тончайшей нити достигают сердца. Тут он обернулся к одному дворянину, которого знал как философа-перипатстика и в присутствии которого он с исключительной тщательностью раскрыл и показал все это, и спросил его, удовлетворен ли он теперь и убедился ли, что нервы идут от мозга, а не от сердца. И этот философ, задумавшись на некоторое время, ответил: «Вы мне показали все это так ясно и ощутимо, что если бы текст Аристотеля не говорил обратного, а там прямо сказано, что нервы зарождаются в сердце, то необходимо было бы признать это истиной!»1

«Сальвиати: Я много раз удивлялся, что эти люди, стремящиеся поддержать буквально каждое слово Аристотеля, не замечают того вреда, который они наносят репутации Аристотеля и как они вместо того, чтобы увеличивать его авторитет, подрывают к нему доверие. Ибо, когда я вижу, как они упорно стараются поддержать те положения, ложность которых, на мой взгляд, совершенно очевидна, как они стремятся убедить меня в том, что именно так и надлежит поступать истинному философу и что именно так поступил бы сам Аристотель, то у меня сильно уменьшаются уверенность в том, что он правильно рассуждал и в других областях, для меня более далеких...

Симпличио: Но если мы оставим Аристотеля, то кто же будет служить нам проводником в философии? Назовите какого-нибудь автора.

Сальвиати-. Проводник нужен в странах неизвестных и диких, а на открытом и гладком месте поводырь необходим лишь слепому. А слепой хорошо сделает, если останется дома. Тот же, у кого есть глаза во лбу и разум, должен ими пользоваться в качестве проводников. Однако я не говорю, что не следует слушать Аристотеля, я хвалю тех, кто всматривается в него и прилежно его изучает. Я порицаю только склонность настолько отдаваться во власть Аристотеля, чтобы вслепую подписываться под каждым его словом и, не надеясь найти других оснований, считать его слова нерушимым законом. Это — злоупотребление, и оно влечет за собой большое зло, заключающееся в том, что другие уже больше и не пытаются понять силу доказательств Аристотеля»[3]. Таков этот поучительный диалог; он сохраняет свой разящий смысл и для современных догматиков и начетчиков.

‘ Галилео Галилей Избр. тр. Т. I. С. 206.

Галилео Галилей был человеком широчайших знаний и интересов в разных областях математики, геометрии, механики, физики, астрономии. Он родился в 1564 г. (в том же году, что и Шекспир) в Пизе, в небогатой аристократической семье. В 1574 г. семья переехала во Флоренцию, где он вначале учился в монастыре и изучил произведения греческих и латинских авторов, но вскоре посвятил себя занятиям математикой, механикой, геометрией, физикой, астрономией. Занимал кафедры математики Пизанского, а затем Падуан- ского университета, но впоследствии оставил преподавательскую работу, полностью сосредоточившись на научных исследованиях. Убедившись в справедливости учения Коперника, Галилей стал активно поддерживать его в своих лекциях и сочинениях. В 1615 г. он был вызван инквизицией в Рим и был вынужден отказаться от публичной и печатной поддержки учения Коперника (книга которого вскоре, в 1616 г., была, как уже упоминалось, внесена в индекс Запрещенных книг); в 1633 г. после выхода в свет «Диалога* Галилей был вновь вызван инквизицией в Рим и был вынужден, после длительных допросов, принести покаяние и отречься от учения Коперника; однако его знаменитые слова «а все-таки она вертится* стали легендой.

В последующие годы Галилей вел уединенный образ жизни на вилле недалеко от Флоренции, где в 1642 г. умер.

А. Эйнштейн и Л. Инфельд оценивают наследие Галилея следующим образом: «Законы природы, устанавливающие связь следующих друг за другом событий, были неизвестны грекам. Наука, связывающая теорию и эксперимент, фактически началась с работ Галилея*1.

И далее: «Попытки прочитать великую повесть о тайнах природы так же стары, как и само человеческое мышление. Однако лишь немногим более трех столетий назад ученые стали понимать язык этой повести. С того времени, то есть со времени Галилея и Ньютона, чтение продвигалось быстро... Самая фундаментальная проблема, остававшаяся в течение тысячи лет неразрешенной, — это проблема движения*. Галилей показал, что общепринятая точка зрения, четко сформулированная Аристотелем, что скорость движения тела тем больше, чем больше толкающая его сила, а если действие этой силы прекращается, то тело остановится — ошибочна, хотя и соответствует, на первый взгляд, нашему опыту. На самом деле, если устранить трение и сопротивление воздуха, тело будет сохранять инерцию движения: «скорость, — писал он, — однажды сообщенная движущемуся телу, будет строго сохраняться, поскольку устранены внешние причины ускорения или замедления...*. Из этого следует, что движение по горизонтальной плоскости вечно, ибо, если скорость будет постоянной, движение не может быть уменьшено или ослаблено, а тем более уничтожено»[4] [5].

По оценке А. Эйнштейна и Л. Ин- фельда, «открытие сделанное Галилеем и применение им методов научного рассуждения, было одним из самых важных достижений в истории человеческой мысли, и оно отмечает действительное начало физики. Это открытие учит нас тому, что интуитивным методам, базирующимся на непосрсдственном наблюдении, не всегда можно доверить, так как они иногда ведут по ложному следу»[6].

К вопросу интуитивности и контри итуитивности наших знаний и представлений мы еще вернемся; здесь лишь отметим, что вклад Галилея в науку знаменовал собой важный перелом в развитии научной мысли, происшедший в начале нового времени и многими нитями связанный с последствиями великих географических открытий. Он — часть той теоретической жатвы, которое человечество стало собирать после огромного притока сведений и фактов, полученных в результате этих открытий.

Крупнейший немецкий астроном и математик Иоганн Кеплер (1571— 1630), современник Галилея и сторонник учения Коперника о гелиоцентрической системе мироздания. Ему принадлежат, в частности, три знаменитых закона о движении планет вокруг солнца, носящих его имя:

  • 1) каждая планета движется по эллипсу, в одном из фокусов которого находится солнце;
  • 2) радиус — вектор, проведенный от солнца к планете в равные промежутки времени описывает равные площади, следовательно, скорость движения планет на орбите постоянна и она тем больше, чем ближе планета к солнцу;
  • 3) квадраты времен обращения планет вокруг солнца относятся как кубы их средних расстояний до солнца. Кеплер родился в небольшом немецком городке Вайль-де-Штады в юго-западной Германии, закончил Тюбингенский университет, где его шеф, профессор М. Местлин, познакомил его с системой Коперника, хотя сам вынужден был придерживаться на лекциях системы Птолемея, в которую не верил.

Переехав в 1600 г. в Прагу, Кеплер стал помощником крупного датского астронома Тихо Браге (1546—1601), который, раньше в построенной им в 1576 г. обсерватории «Ураниборг», более двадцати лет вел очень точные для своего времени наблюдения за движением планет и составил каталог звезд, таблицы рефракции (преломления) при наблюдении за движением планет, сделал важные вычисления движения Марса и др. Эти очень ценные материалы Кеплер использовал для обоснования своих законов движения планет. Тихо Браге не был сторонником гелиоцентрической системы Коперника, но ценные материалы его наблюдений и собственные исследования Кеплера, занявшего вскоре после смерти Тихо Браге его место математика и астронома при императорском дворе Рудольфа II, послужили основой для работ Кеплера в области небесной механики. Помимо своих знаменитых законов, Кеплер составил так называемые Рудольфовы таблицы (по имени Рудольфа II), позволявшие определять в любой момент времени положение планет и решил ряд других астрономических и математических задач. Кеплер постоянно выступал сторонником гелиоцентрической системы Коперника; это явно не нравилось в Ватикане; одно из его произведений «Сокращение коперниковой астрономии» было внесено конгрегацией индекса в перечень запрещенных книг. Впрочем, это не очень заботило Кеплера. Нс без сарказма он писал: «Мне все равно, кто будет меня читать: люди нынешнего или люди будущего поколения. Разве господь бог не дожидался 6 тысяч лет, чтобы кто-нибудь занялся созерцанием его творений?»

Томас Гоббс (1588—1679) был создателем первой законченной системы механического материализма. Механическое движение для него — основа научного мышления. «Что такое сердце, — писал он, — как не пружина? Что такое нервы, как не такие же нити, а суставы, как не такие же колеса, сообщающие движение всему телу, как этого хотел мастер?» В социально- политической области взгляды Гоббса парадоксальны. Он считал всех людей равными, но злобными и эгоистичными. Чтобы избежать «войны всех против всех», необходимо, по его мнению, деспотическое государство, жестко подавляющее возможные народные восстания. Свою книгу, посвященную проблемам государства, он назвал «Левиафан», этим же именем библейского чудовища назвал государство, которое представлялось ему в его построениях.

Одним из величайших ученых в истории человечества был Исаак Ньютон (1643—1727), создатель классической механики. Им сформулированы три фундаментальных закона механики:

  • 1) всякое тело пребывает в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока действующие на него силы не изменят это состояние;
  • 2) произведение массы на ускорение равно действующей силе, а направление ускорения совпадает с направлением силы;
  • 3) действию всегда соответствует равное и противоположно направленное противодействие (или действия двух тел друг на друга всегда равны по величине и направлены в противоположные стороны).

Он разработал (независимо от Г. Лейбница) дифференциальное и интегральное исчисление, открыл закон всемирного тяготения, создал теорию движения небесных тел, разработал основы небесной механики, обосновал ряд других выдающихся открытий, законов и гипотез, завершающих здание общей системы механики, способной объяснить движение звезд и планет. Д. Бернал называет его труды «величайшим научным триумфом XVII столетия».

И. Ныотон родился в 1640 г., в год смерти Галилея, в семье небогатого фермера из Линкольншира. Ему удалось попасть в Кембриджский университет, по окончании которого он оставался в Кембридже и проводил там свои исследования.

Позднее, в 1696 г. в возрасте 54 лет, в зените славы, Ньютон получил высокооплачиваемую и престижную должность смотрителя, а затем и директора Королевского монетного двора, в 1672 г. стал членом, а в 1703 г. президентом Королевского общества, в 1705 г. возведен в дворянское достоинство. В 1727 г. он был похоронен в национальном пантеоне — Вестминстерском аббатстве. В 1687 г. Ньютон опубликовал свой капитальный труд «Математические начала натуральной философии», в котором, в частности, писал: «Было бы желательно вывести из начал механики и остальные явления природы...».

Современники в своих воспоминаниях расходятся в том, действительно ли наблюдение за падающим яблоком навело Ньютона на мысль о земном тяготении или это легенда, но в том, что открытия и законы Ньютона базировались на глубоком обобщении обширных материалов, добытых опытом и на его собственных гениальных вычислениях и догадках, не вызывает сомнений.

Когда однажды, в думу погружен, Увидел Ньютон яблока паденье,

Он вывел притяжения закон Из этого простого наблюденья. Байрон Дж. «Дон-Жуан »

Английский физик Дж. Бернал отмечал, что «созданная Ньютоном теория тяготения и его вклад в астрономию, знаменуют последний этап преобразования аристотельской картины мира, начатого Коперником. Ибо представление о сферах, управляемых перводвигателем или ангелами по приказу бога, Ньютон успешно заменил представлением о механизме, действующем на основании простого естественного закона, который нс требует постоянного применения силы и нуждается в божественном вмешательстве только для своего создания и приведения в движение. Сам Ньютон был не совсем в этом уверен и оставил лазейку для божественного вмешательства, чтобы сохранить стабильность этой системы. Правда, Ньютон воздержался от прямого ответа на вопрос о наличии божественного промысла. По сути дела, он считал, что открыл этот промысел и не хотел дальше вдаваться в этот вопрос».

Ньютонова система вселенной представляла собой значительную уступку религии, в ней рука божья усматривалась не в каждом небесном и земном явлении, а только в общем создании и организации мироздания. «Фактически бог, — отмечал Дж. Бернал, — как и его помазанники на земле, превратился в конституционного монарха. Со своей стороны ученые обязались не нарушить границ собственно сферы действия религии — мира человеческой жизни с ее чаяниями и обязанностями. Этот компромисс оставался в силе до тех пор, пока в XIX столетии нс был опрокинут Дарвином».

Авторитет Ньютона был огромным. Его работа была «венцом достижений века эксперимента и вычислений». Но успехи Ньютона таили в себе и соответствующие опасности для будущего. Его дарования были так велики, система его казалась столь совершенной, что это положительно обескуражило научный прогресс в следующем веке или допустило его только в тех областях, которые Ньютон не затронул... Влияние Ньютона пережило даже его систему и весь тот тон, который он задал науке, принимался как нечто до такой степени само собой разумеющееся, что вызванные им жесткие ограничения, вытекавшие в значительной степени из его теологических предубеждений, не были осознаны до эпохи Эйнштейна...».

Феномен сдерживающего влияния непререкаемого авторитета ученого на последующее развитие науки, при всем значении и даже величии его достижений, не раз встречался в истории науки. Впрочем, Ньютон сам понимал это. Но замечанию академика В.И. Вернадского, «Ньютон стариком, подводя итоги своей научной работы, говорил, что он чувствует себя в положении мальчика, разбирающего камешки на морском берегу и из этих камешков строящего детские постройки — свое мировоззрение ученого... Это чувствовал человек, который глубже других на протяжении веков научно охватил порядок природы».

Выдающимися мыслителями XVII в. были Ф. Бэкон и Р. Декарт — создатели двух крупнейших философских школ этого времени; Дж. Бернал называет их «пророками».

Френсис Бэкон (1661-1626) — лорд-канцлер короля Якова I, был также в 1621 г. судим королевским судом, обвинен в служебных злоупотреблениях, но в отличие от Томаса Мора оправдан, хотя и остался вне службы.

Френсис Бэкон в своих философских nocrpoei I иях призывал к познанию фактов, опыту; его имя связывается с зарождением эмпирико-индуктивного метода в науке (хотя он и не понимал многих основанных на анализе фактов достижений науки своего времени, например, отрицал идеи Коперника). А. Герцен очень образно и точно охарактеризовал сущность метода Ф. Бэкона: в лице Бэкона «явился человек, который сказал своим современникам: «Посмотрите вниз; посмотрите на эту природу, от которой вы силитесь улететь куда-то; сойдите с башни, на которую взобрались и откуда ничего не видать; подойдите поближе к миру явлений — изучите его»». «Бэкон, как Колумб, — писал А.И. Герцен, — открыл в науке новый мир, именно тот, на котором люди стояли испокон века, но который забыли, занятые высшими интересами схоластики; он потряс слепую веру в догматизм».

Призыв Бэкона к науке, опирающейся на опыт, индукцию (от лат. «наведение»), использующей опыт как единственный законный источник научного знания, имел принципиальное значение. Не забудем, что прошло еще не так много времени с тех пор, когда, например, предлагалось вести схоластические споры на тему, есть ли у крота глаза, не взяв его в руки и посмотрев на него, а путем абстрактных доводов и цитирования библейских источников.

Подчеркивая связь новых возможностей в науке с великими географическими обществами, Ф. Бэкон писал: «В наше время становятся известными многие части нового света и самые отдаленные части Старого Света, и до бесконечности разрослась груда фактов... Не должно считать малозначительным и то, что дальние плавания и странствия (кои в наши века участились) открыли и показали в природе много такого, что может пролить свет философии. Поэтому было бы постыдным для людей, если бы границы умственного мира оставались в тесных пределах того, что было открыто древними, тогда как в наши времена неизмеримо расширились и прояснились пределы материального мира, то есть земель, морей, звезд»1.

Другим выдающимся мыслителем был Рене Декарт (1596—1650), латинизированное имя Картезий (отсюда название его философской системы — картезианство). Сын провинциального дворянина, Декарт учился в иезуитской школе, где все было пропитано духом схоластики и вызывало в молодого человека протест; много путешествовал; служил в иностранных армиях; жил в Париже, Голландии, Швеции. Особенно долго он жил в Голландии, где научная деятельность пользовалась относительной свободой; здесь были написаны им выдающиеся сочинения «Геометрия» (1637), «Рассуждения о методе...» (1637), «Начала философии».

По словам Д. Бернала, трудно найти двух более различных по темпераменту людей, чем своекорыстный, самодовольный, а позднее довольно напыщенный адвокат, всегда находившийся в центре общественных дел, и крайне замкнутый, одинокий бывший кондотьер. Но оба они были пророками и публицистами, стоявшими на стыке средневековой и современной науки.

Ф. Бэкон был естествоиспытателем и сторонником эксперимента, хотя сам

‘ Бэкон Ф. Соч. Т. 2. С. 37,46.

он никогда не занимался экспериментированием. Он считал себя не столько ученым и изобретателем, сколько вдохновителем и организатором науки и изобретений. Он писал: «Я взялся только бить в колокола, собрать воедино другие умы». Его идеи и деятельность способствовали организации научного сообщества, в частности, созданию Королевского общества в Лондоне, вероятно первой в мире научной организации.

Декарт пытался создать собственную систему мировоззрения, основанную на дедуктивной мысли, для которой эксперимент был лишь вспомогательным средством. Его знаменитое «я мыслю, следовательно, я существую», было верой в острую проницательность чистой интуиции. В этом отношении, по оценке Бернала, он показал пример дерзания, свойственного великой эпохе Возрождения, дерзания, которое проявилось у великих мореплавателей, конкистадоров в их полном пренебрежении к авторитету, характерном для конца феодализма и начала периода личного предпринимательства.

Выдающийся математик, объединивший алгебру и геометрию (Бэкон был чужд математике и не склонен заниматься чистой философией), Декарт полагал, что в основе мироздания находятся единственные физические реальности — протяженность и движение. Он рассматривал их как «первичные» качества; другие аспекты существования, как цвет, вкус, запах он считал «вторичными». За их пределами простиралась область еще менее доступная область страстей, воли, любви и веры. Наука, по Декарту, занималась, главным образом, первой группой явлений — измеримым, составляющей основу физики; в меньшей степени второй; третьей группой явлений она не занимается совсем, поскольку эти явления находятся в сфере откровения. Люди и животные, по Декарту, простое машины; человек управляет своими органами тела на основе механических принципов. Одним из главных критериев научных доводов была, по методу Декарта, их ясность, рациональность. «Погоня за ясностью стала украшением и ограниченностью французской науки: в некоторых областях она способствовала преодолению хаоса и упорядочению выработанных знаний, в других имела тенденцию к вырождению в бесплодные общие места и ложные упрощения», — отмечал Д. Бернал.

Декарт способствовал разделению (дуализму) науки и религии; есть сведения, что, узнав о суде над Галилеем, он переработал свою «Систему мира природы», исключив все, что могло вызвать дискуссии религиозного и политического характера. В таком виде его построения оказались приемлемыми для теологов и способствовали формированию «чистой науки», не вторгающейся в сферу религии; с такой установкой ученые долгое время могли проводить исследования, не опасаясь вмешательства церкви.

  • [1] Эразм Роттердамский Похвальное слово Глупости. - М., 1938. С. 128-129.
  • [2] Монтень «Опыты». Кн. I. — М.Л., 1954.С. 177.
  • [3] Там же. С. 210.
  • [4] Эйнштейн А., Инфельд Л. Эволюцияфизики. — М., 1965. С. 48.
  • [5] Там же. С. 12.
  • [6] Эйнштейн А., Инфельд Л. Эволюцияфизики. — М., 1965.. С. 10.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >