География России в XVIII — первой половине XIX вв.

Развитие географической науки в России в XVIII в. связано с экономическими и политическими успехами страны, расширением ее территории, созданием всероссийского рынка.

Со времени петровских реформ в России начинается колоссальный по тем временам рост промышленности, многие ее отрасли приобретают мировое значение[1]. Во второй половине XVIII в. внешнеторговый оборот России увеличивается впятеро. Еще быстрее растет внутренняя торговля — общий объем ярмарочной торговли в 1818 г. впятеро превосходит объем внешней торговли. С расширением границ России на востоке, Кавказе, в Причерноморье, с включением в ее состав Полыни и Финляндии, московская торговля по новым дальним трактам достигает Охотского и Черного морей, проникает в глубинные горные долины Кавказа и оазисы Средней Азии. В середине XVIII в. ликвидируются внутренние таможни, в это же время в стране появляются первые банки.

Размах хозяйственных связей, охвативших стремительно расширявшуюся территорию страны, развитие науки и культуры, новые государственные задачи требовали всестороннего изучения особенностей природы, хозяйства, населения всех частей гигантской территории страны, создания карт и атласов, составления комплексных, т.е. включающих и природу, и хозяйство, и население описаний России в целом и ее отдельных частей, в том числе вновь осваиваемых, устранения «белых пятен» на карте страны, уточнения в представлениях о расположении и конфигурации рек, берегов морей, проливов, островов, о наличии и характере путей в дальние страны.

В середине и во второй половине XVI11 в. снаряжаются русские академические экспедиции, исключительные по своему масштабу и целеустремленности. Вслед за трудами В.Н. Татищева и И. К. Кирилова создаются замечательные географические работы Ломоносова, Крашенинникова, Рычкова, Лепехина, Георги, Палласа. Это была «блистательная эпоха в рассуждении познания России. Предпринято было множество ученых разысканий и исследований. Естественное богатство стран, составляющих Россию, успехи в промышленности, в народонаселении и образованности, наблюдения нравов многоразличных народов, населяющих Россию, вот предметы сих исследований. В продолжение времени накоплены были драгоценнейшие материалы для самых подробных статистических описаний России...»1. Особенно значительны были результаты академических экспедиций. Работы Плещеева, Чулкова, Новикова, Батурина, Зуева, Зябловского, Озерецковского, Шели- хова, Сарычева, Севергина и других содержали новые географические сведения и их обобщения. В это же время было создано множество местных работ. В 1765 г. возникло Вольное экономическое общество, в 1810 г. — Статистическое отделение Министерства внутренних дел. Таким образом, была начата огромная работа по накоплению фактического материала, необходимого для последующих географических обобщений.

Академические экспедиции 1768— 1774 гг. были явлением исключительным в истории географической науки. «Академия, — но словам Л .С. Берга, — можно сказать, открыла всему свету новую часть мира — Россию. Грандиозный план исследований, широта размаха их и удачный подбор руководителей до сих пор вызывают в нас изумление»[2] [3]. Сохранили научное значение выдающиеся труды современников М.В. Ломоносова — С.П. Крашенинникова (1711-1755), П И. Рычкова (1712- 1777) и др. «Описание земли Камчатки» С.П. Крашенинникова, «Оренбургская топография» П.И. Рычкова, неоднократно переиздавались, в том числе, в XX в.

О.А. Александровская в диссертации в форме научного доклада (2003) отмечает, что русская географическая традиция, сложившаяся в основных чертах в XVIII в., определяется приоритетностью задач географического изучения территорий, государственным характером крупнейших географических предприятий, включая геодезические съемки и экспедиции, сочетанием прикладных задач с серьезной постановкой научных исследований, широтой деятельности творцов русской географической традиции, проявляющейся, в частности, в понимании ими сущности географии. В XIX в. сохраняются сложившиеся ранее особенности этой географической традиции, в ходе ее развития она приобретает новые черты, в том числе устойчивое стремление к выявлению типологии географических фактов и явлений.

У истоков научной географии в России были И.К. Кирилов и В.И. Татищев — крупнейшие географы, выдвинутые эпохой петровских преобразований. Их характеризовала необычайная широта интересов и многогранность деятельности, сравнимая лишь с широтой интересов и разносторонностью деятельности выдающихся ученых Возрождения.

Иван Кириллович Кирилов (1689— 1737), сын подьячего, начал службу в правительственном сенате «молодым подьячим». Благодаря своему трудолюбию, способностям и энергии, он становится обер-секрстарем сената, с начала 1720-х годов возглавляет астрономические, географические и картографические работы в стране, принимает деятельное участие в организации крупнейших экспедиций, возглавляет Оренбургскую экспедицию.

В 1727 г. он создал свое самое крупное произведение «Цветущее состояние Всероссийского государства, в каковое начал, привел и оставил неизреченными трудами Петр Великий, отец отечества, император и самодержец Всероссийский и прочая, и прочая, и прочая».

Книга содержала около четырехсот страниц большого формата с обширными описаниями и цифровым материалом. Труд был издан М. Погодиным в 1831 г. Другой большой труд И.К. Кирилова «Атлас Всероссийской империи» был задуман в составе трех томов по 120 карт в каждом. При жизни И.К. Кирилова удалось напечатать тридцать карт, в том числе одну генеральную, дававшую целостное представление обо всей территории России. Без ссылки на труды И.К. Кирилова не обходится ни одно современное исследование России первой половины XVIII в.

П.И. Рычков, ученик Кирилова и сам выдающийся географ того времени, отмечал, что Кирилов проявил особую «охоту к ландкартам» географическим описаниям. Далее П.И. Рычков писал, что И.К. Кирилов был «великим рачителем и любителем наук, а особливо математики, механики, истории, экономии и металлургии, не жалея притом никакого своего труда и иждивения». «Сию природу поистине надлежит ему отдать, что он о пользе государственной, сколько знать мог, прилежное имел попечение, и труды до самой своей кончины прилагал, предпочитая интересы государственные паче своего...».

И.К. Кирилов умер во время работы Оренбургской экспедиции, которую он с таким успехом возглавлял, после основания Оренбурга в 1735 г. (на месте современного г. Орска).

Оренбург имел в то время крупнейшее стратегическое и торгово- экономическое значение. располагаясь у ворот Средней Азии («Построение Оренбурга есть важнейшее для сего времени событие», — отмечал К.И. Арсеньев). В связи с основанием Оренбурга была создана так называемая Оренбургская линия, в составе которой построено около двух десятков населенных пунктов, места которых, по большей части, Кирилов выбирал лично.

Василий Никитич Татищев (1686— 1750) — ученый еще более крупного масштаба и широчайшей разносторонности. Родился в родовом поместье около Пскова в небогатой дворянской семье. В 1704 г. поступил на военную службу, и с этого времени началась его удивительно многообразная деятельность. Он участник взятия Нарвы, Полтавской битвы, затем строитель заводов и городов на Урале (основатель Екатеринбурга, Перми и многих других), дипломат, неоднократно выполнявший поручения Петра I за границей. Он создатель замечательно разносторонних и глубоких научных трудов по многим отраслям знания (по географии, по истории, картографии, археологии, ботанике, зоологии, палеонтологии, этнографии, экономике), руководитель геодезических и картографических работ в России и Оренбургской экспедиции (после смерти Кирилова), губернатор Астраханской губернии.

Советский исследователь Л.Е. Ио- фа, специально изучавший жизнь и деятельность Татищева, в своей книге о нем отмечает, что он «подлинный основатель научной географии в России, гениально предвосхитил многие основные черты современной географии», «выдвинул идею историзма и причинности, показал значение связи карты и описания».

Выполняя поручение Петра заняться географией России, он, в частности, в работе «О географии вообще и о русской» (1746) предложил трехмерную модель географии, которая по его представлениям различается:

  • — «по масштабу исследования — на «универсальную» или «генеральную», описывающую сушу и воды всей планеты и ее частей; специальную, описывающую разные страны; топография или «пределоописа- нис», описывающую части страны, включая отдельные города с их пригородами»;
  • — «по качествам»: математическую (измерения Земли, необходимые для «познания шара Земного и ландкарт»); физическую, каковы «довольства и недостатки» разных территорий; политическую («занятия населения, его трудовые навыки, обычаи и доходы и как сии обстоятельства во времени изменяются»);
  • — по «переменам времени» на древнюю, «среднюю», современную географию;
  • — В.Н. Татищев широко и последовательно проводил в своих трудах мысль о взаимосвязи географии и истории, подчеркивая, что «история или сказания и летописи без землеописания (географии) совершенного удовольствия к знанию нам подать не могут»1.

Едва ли не впервые Татищев разработал очень обширную программу (198 вопросов) для «рассылки ее на места для сочинения истории и географии Российской»[4] [5].

В работах Татищева множество ценных наблюдений и замечаний по различным вопросам, которые он сделал на основании своего богатейшего практического опыта. Например, описывая в своем «Лексиконе» Каспийское морс, он замечает, что через 30—35 лет воды его постепенно прибывают, а затем в течение такого же срока убывают. Удивительно, что через 250 лет проектировщики водного хозяйства СССР, видимо, не зная этого, запроектировали огромные работы по переброске стока северных рек в Каспий, уровень которого понижался. Однако эти работы не успели развернуться, как уровень моря стал подниматься.

На середину XVIII в. приходится уникальная по своей разносторонности и уровню мышления научная деятельность гения русской науки — Михаила Васильевича Ломоносова (1711 — 1765). А.С. Пушкин писал о нем. «Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенной силой понятия, Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстью сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минеролог, художник и стихотворец, он все испытал и во все проник...». Среди областей науки, «обнятых» гением Ломоносова, видное место занимает география, в которую он внес выдающийся по широте и ценности вклад.

Л.С. Пушкин заметил: «И.И. Шувалов, заспорив однажды с Ломоносовым, сказал сердито: «Мы отставим тебя от Академии». — «Нет, — возразил великий человек, — разве Академию отставите от меня»[6].

Обстоятельства жизни Ломоносова хорошо известны и неоднократно описаны[7]. Будущий гений был сыном подушного крестьянина- промысловика, родился в 1711 г. в деревне близ Холмогор, в декабре 1730 г. приходит в Москву и поступает учиться в Славяно-греколатинскую академию Заиконоспас- ского монастыря. В 1735 г. его с группой лучших учеников направляют для продолжения образования в Петербург. В 1736 г. Академия отправляет трех лучших студентов в Германию, где Ломоносов в течение пяти лет занимается физикой, астрономией, горнорудным делом, изучает философию, в совершенстве овладевает немецким языком, учится французскому языку. В 1741 г. Ломоносов возвращается в Россию и работает в Академии наук. В 1757 г. Ломоносов возглавляет Географический департамент и руководит его многообразной деятельностью по организации географических исследований. О широте и глубине понимания Ломоносовым задач географии свидетельствует его классическое определение в письме императрице Елизавете: «Что полезнее есть человеческому роду к взаимному сообщению своих избытков, что безопаснее плавающим в море, что путешествующим по разным государствам нужнее, как знать положение мест, течение рек, расстояние градов, величину, изобилие и соседство разных земель, нравы, обыкновения и правительства разных народов? Сие показует география, которая всея вселенная обширность единому взгляду подвергает»1.

Во время господства на Западе метафизических представлений «об абсолютной неизменности природы» (Энгельс), Ломоносов утверждал: «И, во-первых, твердо помнить должно, что видимые телесные на земле вещи и весь мир не в таком состоянии были с начала от создания, как ныне находим, но великие происходили в нем перемены, что показывает история и древняя география, с нынешнею снесенная, и случающиеся в наши веки перемены земной поверхности. Когда и главные величайшие тела мира, планеты и самые неподвижные звезды изменяются, теряются в небе, показываются вновь, т.е. горы (ужасные в глазах наших громады) могут ли от перемен быть свободны? Итак, напрасно многие думают, что все, как видим, сначала творцом создано, будто не токмо горы, долы и воды, но и разные роды минералов произошли вместе со всем светом: и потому де не надобно исследовать причин, для чего они внутренними свойствами и положением разнятся. Таковы рассуждения весьма вредны приращению всех наук, следовательно, и натуральному знанию шара земного, а особенно искусству рудного дела, хотя иным умникам и легко быть философами, выучив наизусть три слова: «Бог так сотворил», и сие в ответ вместо всех причин»2.

Ломоносов утверждал, что необходим «союз наук и людей ученых дружба». «Вольность и союз наук необходимо требует взаимного общения и беззавистного позволения в том, что кто знает упражняться. Слеп физик

  • 1 Ломоносов М.В. ПСС.Т. VIII. —М.-Л., 1952. С. 252.
  • 2 Ломоносов М.В. Избранные философские произведения. — М., 1950. С. 397.

без математики, сухорук без химии»[8]. Ломоносов вводит представление, о пограничных науках: математической физике, физической химии, экономической географии.

Для истории географической науки последнее предложение Ломоносова представляет особый интерес: прозорливо высказанное в 1760 г., оно через два века стало общепризнанным.

Внимание Ломоносова к вопросам, которые теперь бы назвали экономикогеографическими, ясно прослеживается во многих его трудах, в особенности в его призывах к освоению русского Севера и Сибири, в замыслах Географического департамента по организации академических экспедиций, в «запросах» Географического департамента, рассылаемых на места для сочинения Российского атласа, в проекте «Экономического лексикона», составленном в 1763 г., в замечательном труде «О положении и сохранении русского народа»[9] и др.

Характеризуя развитие географии в России в XVIIT в. следует вновь подчеркнуть ее связь с комплексными общегеографическими исследованиями, в том числе экспедиционными, нацеленность с самого своего возникновения на решение практических задач освоения новых территорий, стремление к целостному познанию огромной страны. Общность замыслов, объединивших комплексные географические исследования того времени взаимосвязь и преемственность идей, выдвигавшихся в создававшихся на их базе работах, научное открытие и описание в этих работах целого «континента» — Сибири (включая Дальний Восток) позволяют говорить о выдающихся успехах географической науки в России в XVIII в.

Первая половина XIX в. — следующий важный период в развитии географии в России. Именно в этот период география в нашей стране продолжает развиваться как самостоятельная область науки, создаются первые «опыты» районирования России и первые труды, содержащие географические характеристики всех районов страны. Особенное значение имел первый опыт районирования России: выделение десяти «пространств» (районов) России К.И. Арсеньевым в 1818 г., с которых собственно и начинается развитие нашей экономической географии. В этом отношении в маленьких книжках «Начертания статистики Российского государства» содержалось открытие, сделавшее первый крупный вклад в решение основной проблемы экономической географии. К этому открытию науку привела логика исследования, логика изучавшихся объективных фактов.

Следует отметить, что мы выделяем здесь особенно труды по районированию России не потому, что нс было других важных географических работ, но потому, что эти труды, возможно, наиболее ярко выявляют то новое, что возникло в нашей науке в этот период.

Напомним некоторые важные черты экономического развития России в первой четверти XIX в., которые, будучи восприняты передовой научной мыслью, подготовили в то далекое время первый опыт районирования России и тем самым важный шаг в развитии нашей науки.

В предшествующие десятилетия на огромной территории России интенсивно развивается процесс географического разделения труда, придавая отдельным частям страны определенную хозяйственную специализацию. Все более глубокой становится географическая дифференциация хозяйства страны. Ее экономические районы приобретают отчетливый, ясно ощущаемый образ.

В конце XVIII в. промышленность, разв и вающаяся между Москвой и Нижним Новгородом, притягивает на отхожие промыслы от */5 до */3 взрослого населения нечерноземных губерний и одновременно подавляет зачатки промышленности в соседних черноземных областях; наоборот, огромные обозы курского, воронежского, рязанского хлеба, прибывающие в города и фабричные села Подмосковья, ускоряют здесь разрушение зернового земледелия, исход в города, развитие «кустарной избы», распространение специализации на технических культурах.

В начале XVIII в. Урала как целостного экономического района еще не существовало: крепостные деревни строгановского Урала «по эту сторону хребта» снабжали Москву солью; хлебным Зауральем (исетскими казачьими землями «по ту сторону» хребта) начиналась Сибирь; переселенческая колонизация как бы обтекает хребет, и лишь транзитный Верхотурский тракт соединял эти два Урала («соляной» и «хлебный»), смотревшие в разные стороны и издавна принадлежавшие разным частям страны. Но, начавшееся в XVIII в. строительство металлургических заводов, охватывает оба склона хребта и создает крупнейший горнозаводской район, хозяйственно и социально однородный.

С начала XIX в. в новороссийских степях, как именовались в то время степи Южной Украины, на просторе недавнего «дикого поля» начинает формироваться район товарного зернового хозяйства. Но «с тех пор как Новороссийский край зажил самостоятельной деятельной жизнью, Малороссия, видимо, обеднела»*: в южных экспортных портах хлеб украинской лесостепи не может конкурировать с дешевым хлебом многоземельных степных хозяйств, и древний земледельческий район Украины вынужден искать новую хозяйственную специализацию — на сахарной свекле; вскоре Киев начнет собирать «сахарные земли», превращаясь во всероссийскую биржу сахарозаводчиков и сахароторговцев, центр формирующегося свеклосахарного района лесостепной Украины.

Нельзя было познать по-новому складывающуюся хозяйственную географию страны, нс построив сетку ее районирования, а построить такую сетку можно было, только уловив те районные различия, которые формировались в объективной действительности. Следовательно, не потому возникла идея районирования России, что разнообразна ее территория. Эта идея возникла на определенном этапе исторического развития страны, когда формирование хозяйственных связей между районами создало для этого необходимые экономические основания.

Чем дальше и глубже шел процесс географической дифференциации страны и вместе с тем, чем больше накапливалось в науке экономикогеографических наблюдений, отражавших его, тем яснее осознавалась необходимость районирования страны и принципиально нового подхода к ее изучению, по сравнению с тем, который был возможен в рамках традиционной камеральной статистики[10].

  • 1 Аксаков II. Исследование о торговле на украинских ярмарках. — СПб., 1858. С. 13.
  • 2 Получившая распространение в XVIII

Камеральная статистика ставила задачей собирать и систематизировать все имеющиеся справочные сведения о государстве (его границах, территорий хозяйстве, правительственных учреждениях, войске, финансах и т.п.). Фактически она представляла собой, по словам К. Маркса, «мешанину из разнообразнейших сведений».

Виднейший представитель камеральной статистики в России Е.Ф. Зя- бловский считал, что «статистика есть основательное познание действительных достопримечательностей какого ни есть государства»[11]. «Моя задача, — писал он, — не упустить из виду предмета, для которого есть известия, и описать оный в своем месте»[12]. Содержащиеся в толстых фолиантах разнохарактерные, нередко случайные и плохо обработанные справочные сведения, распределенные по рубрикам и параграфам, но лишенные какого-либо анализа и обобщений, не раскрывали смысла явлений, которые должны были отразить.

Новые идеи в науке были связаны с требованиями «разумной мысля щей статистики», «суда над действительностью» в ней, с осознанием, например, в работах К.И. Арсеньева — первого отечественного экономико-географа, огромности природных богатств России («все то, что природа производит во всех почти климатах, Россия имеет или, по крайней мере, иметь может»), призывом к созданию социальных условий, которые открыли бы возможность реализации этих богатств («кре- постность земледельцев есть великое препятствие для улучшения состояния земледелия»), с мужественным в условиях крепостнической России времен аракчеевщины заявлением, что дворянство и духовенство являются «трутнями», «непроизводящим классом», который в политико-экономическом отношении «есть тягостное бремя для государства»5. Обращает на себя внимание критика мальтузианских взглядов в размышлениях передовых ученых; отметим здесь высказывания блестяще образованного экономиста М.А. Балугьянского: Россия «должна иметь некогда 300 мл« жителей, основать деревню на деревне, город на городе, неизмеримые равнины обратить в плодоносные поля, все дороги, реки, каналы завалить провозимыми товарами...». И далее: «Предрассудок один думать, что климат может иметь такое влияние, коего человек не в силах преодолеть своими трудами... Разве под 60е нельзя достигнуть такого образования, как под 40°, разве на болотах Голландии нельзя иметь такой деятельности, как на прекрасных равнинах Италии?»[13] [14]

Наряду со смелыми политическими высказываниями, яркими идеями политико-экономического характера, с попытками создать статистические произведения, ставящие целью нарисовать широкую целостную картину страны, ее природы, хозяйства, ее государственных институтов под определенным критическим углом зрения, умами наиболее зорких, вдумчивых исследователей овладевает мысль о существовании глубоких районных различий от места к месту и необходимости научного районирования России.

В 1791 г. А.Н. Радищев, размышляя над картой России, писал: «Как можно одинаково говорить о земле, которой физическое положение представляет толико разнообразностей, которой и нынешнее положение толико же по местам между собою различествует, коли ко различны были перемены, нынешнее состояние ее основавшие... Хорошо знать политическое разделение государства, но если бы весьма удобно в великой России сделать новое географическое разделение... тогда бы из двух губерний вышла иногда одна, а из одной пять или шесть. Но к сочинению таковой карты нс исправниково искусство нужно, но головы и глаза Палласа, Георга, Лепехина, да без очков, и внимание не на одни цветки и травы»[15].

Первый опыт районирования России, осуществленный К.И. Арсеньевым, завершил длительный период исканий в науке, отражавших объективный ход развития страны. Наступил момент, когда различия между хозяйственными районами страны, формировавшиеся в реальной действительности, были, наконец, осознаны наукой; географические факты, долгое время комплектовавшие лишь «магазины для справок», были охвачены «единым взглядом» и на их основе была создана, хотя и весьма еще несовершенная, но первая и целостная картина разделения страны на районы.

Первый опыт районирования и смелые политические высказывания

3 Радищев А.Н. Избр. философские произведения. — М., 1949. С. 496-497.

его автора вызвали ожесточенную полемику в печати. Это была одна из первых в России научных дискуссий, в которой за внешними формами научного спора скрывалась непримиримая противоположность политических взглядов.

К.И. Арсеньев оказал своими работами большое влияние на развитие русской географической мысли, особенно на формирование русской экономической географии в первой половине XIX в.

Оценивая роль и значение работ К.И. Арсеньева как первого русского профессионального экономико- географа, внесшего в развитие нашей науки исключительный по широте и важности вклад, следует подчеркнуть широкую поддержку, которую оказала его трудам, в том числе, по районированию страны, передовая русская общественность, а также большое число последовавших затем опытов районирования России. В полемике 1818— 1819 гг. К.И. Арсеньева поддерживал «Сын отечества» — самый влиятельный и прогрессивный журнал того времени, вокруг которого группировались наиболее прогрессивные деятели эпохи - Пушкин, Жуковский, Крылов, Рылеев, Бестужев, Кюхельбекер, Корнилович, Куницын и др., «журнал, на материалах которого можно проследить, как складывалась передовая идеология эпохи»[16].

Идея районирования стала доминирующей идеей дореволюционной географии России: справедливо говорят, что история экономической географии России, есть история ее районирования. Эта идея привлекла внимание декабристов; П.И. Пестель и Н.М. Муравьев в своих проектах административного районирования России стремились сочетать задачи экономического развития и управления страной. Дальнейший шаг в развитии идей и методов районирования в это время принадлежит П. Крюкову, работы которого заслуживают весьма высокой оценки[17].

Следует подчеркнуть, что объективный ход развития страны в целом привлекает большое внимание передовых людей того времени к изучению географии России. В эти годы в круг людей, в умах которых складываются ведущие идеи географии, вступает большая группа общественных деятелей, экономистов, статистиков, высказывающих ценные для географии мысли и обобщающие ее разработками важных вопросов, — П.И. Кеппен, В.П. Безобразов, Д.П. Журавский,

Н.И. Надеждин, Г.П. Небольсин,

К.С. Веселовский,Д.А. иИ.А. Милютины, А. II. Заблоцкий-Десятовский, Ч.Ч. Велиханов и др.

Следует отметить интерес, который традиционно проявляли к географии и ее проблемам виднейшие представители общественной мысли в России. Географические работы в разное время рецензировали, высказывая при этом очень важные мысли, Н.П. Огарев, В.Г. Белинский, Н.А. Добролюбов, Н.Г. Чернышевский, Д.И. Писарев.

Подчеркивая значение географических исследований, они требовали, чтобы географические работы были яркими, возбуждали «мысли- тел ьность и силу соображения», показывали «общую связь отдельных частей»[18]. Яркими были высказывания, обращенные против географического детерминизма. Еще в 1838 г. Белинский, выступая против взглядов Монтескье об определяющем влиянии климата на развитие общества писал, что «при оценке и разборе климатического влияния не должно упускать из виду главного обстоятельства — противодействия человека, существа мыслящего, не мыслящим силам природы»1. Н.Г. Чернышевский, возражая К.М. Бэру, утверждавшему, что «судьба народов определяется наперед и как бы неизбежно природою занимаемой им местности»[19] [20], считал, что разность в «энергии труда» надо искать в «экономическом устройстве». Он мечтает о будущем изменении природного ландшафта страны: «Эти горы были прежде голые скалы... теперь они покрыты толстым слоем земли и на них среди садов растут рощи самых высоких деревьев... все пространство с севера... уже обращено в благодатнейшую землю...»[21].

Следует отметить, что сбор статистических и географических материалов представлял в то время немалую сложность.

А. Герцен в «Былом и думах» рассказывает о характерном эпизоде, относящемся ко времени его пребывания в Вятке в 1837 г. К приезду наследника — будущего царя Александра II — было велено в каждом губернском городе подготовить выставку произведений природы и изделий края. Однако чиновники губернской канцелярии оказались настолько несведущими в «мирных занятиях», что губернатору пришлось просить находившегося в ссылке Герцена принять участие в устройстве выставки. Когда 28 мая 1837 г. наследник и сопровождавшие его Арсеньев и Жуковский приехали на выставку, губернатор повел их, «сбивчиво объясняя, путаясь и толкуя о каком-то царе Тохтамыше». Арсеньев и Жуковский, «видя, что дело нс идет на лад», вынуждены были обратиться к Герцену с просьбой показать выставку и дать необходимые объяснения, что тот и сделал[22].

По воспоминаниям П.А. Вяземского, в начале собирания статистических сведений местная власть обратилась в один уезд с требованием доставить таковые сведения. Исправник отвечал: «В течение двух последних лет, то есть с самого времени назначения моего на занимаемое мною место, ни о каких статистических происшествиях, благодаря Богу, в уезде не слышно. А если таковые слухи до начальства дошли, то единственно по недоброжелательству моих завистников и врагов, которые хотят мне повредить в глазах начальства, и я нижайше прошу защитить меня от подобной статистической напраслины»5.

Подобных случаев убедиться в неподготовленности чиновников центральных и губернских канцелярий для научного географического изучения России и вместе с тем в наличии в центре и на местах сведущих и образованных людей, которые с успехом могли принять участие в этом деле, было много. 30—40-е годы XIX в. — время напряженных исканий русской геогра-

  • 4 Герцен А.И. Былое и думы. — 1947. С. 156-157.
  • 5 Вяземский П.А. Старая записная книжка. Поли. собр. соч. Т. VIII. - СПб., 1883.

фи ческой науки, формировавшейся в крупную и самостоятельную отрасль знания.

Для истории общественной мысли России 30—40-е годы XIX в. представляют особую эпоху. В эти годы литература, искусство, наука становятся носителями революционного протеста, жесточайшим террором подавляемого в области политической. Зримый образ этого протеста перемещается от каре восставших гвардейских полков на Сенатской площади к стенам Московского университета, к страстным спорам в философских и политических кружках, в которых выковывается общественная идеология эпохи. Выдвигается блестящая плеяда революционных критиков-демократов: Герцен, Белинский, Огарев. В формировании общественной мысли, в развитии всех общественных наук выдающуюся роль приобретает передовая критика и публицистика. Все стороны русской жизни, все радости и недуги отечества становятся ее заботой, состояние всех отраслей искусства и знания — темой ее обсуждения.

Передовая русская критика не оставила вне поля своего зрения и вопросы развития географической науки: она понимала общественную значимость географии и горячо искала пути ее совершенствования.

Для русской географии имели важное значение, в частности, высказывания критики в связи с работами К.И. Арсеньева. Эти высказывания дают представление о многих проблемах, стоявших тогда перед географической наукой, и в какой-то мерс сохраняют свое значение.

Кратко изложим эти высказывания, сгруппировав их по нескольким главным вопросам, в них дискутировавшимся.

Вопрос о предмете географии, о содержании географических работ, о соотношении между географией физической и экономической, естественно, первым вставал перед критиками географических работ. Напомним еще раз, что вместо экономической географии употреблялся тогда термин «статистика», а пол «географией» понималось, собственно, то, что мы называем теперь физической географией.

«Из недостатков, общих всем нашим «географиям», — писал в 1832 г. в своей рецензии на «Краткую всеобщую географию» Арсеньева известный критик Н. Полевой, — «главнейшей» есть неопределенность предмета науки и, происходящая от того сбивчивость»1. Эту мысль подробно и весьма красочно развивал другой критик — С. Москворецкий[23] [24]. «Из всех наук, — писал он, — самая незавидная участь досталась географии: до сих пор не совершенно уничтожена в ней чересполосность владений се со статистикой, и никто не успел представить географию наукой глубокой, в высокой степени занимательною. Географы крайне боятся войти в заповедные луга статистики, тогда как издатели статистики о многом умалчивают в предположении, что об этом «многом» должны говорить господа географы. Смотришь: ни там, ни здесь»[25]. Далее Москворецкий характеризовал тяжелое положение, создавшееся благодаря этому в географии. «Остроумный сочинитель «Недоросля»1, — писал он, — очень удачно подметил наше к ней равнодушие словами г-жи Про- стаковой, которая говорит о географии: это таки и наука-то не дворянская; дворянин только скажи: «Повези меня туда-то», свезут, куда изволишь. В самом деле, география считается у нас какой-то мелочью, предметом элементарных школ, и что такое «география»? Две-три странички о кругах и климатах и неуклюжая перекличка наименований, государств, морей, гор, городов и рек — все это под громким названием географии математической, физической и политической, да много ли и таких?»[26] [27]. А между тем «наше общество, — подчеркивал критик, — не будет равнодушно к географии, предмету полезному и занимательному, если предмет сей изложен достойным образом... доказательств тысяча»[28].

Н. Полевой и А. Ободовский, рецензируя почти в одно и то же время, в 1832—1833 гг., учебник Арсеньева, критиковали автора за недостаточное внимание к природе, за то, что «статистика вытеснила у него географию»[29].

Особенно глубоко развивал эту мысль А. Ободовский. «Рецензент совершенно убежден, — писал он, — что исторических и статистических данных нельзя отнять у географии... Отнять сие свойство у географии, значит уничтожить ее сущность. Гак называемая «чистая география» некоторых германских педагогов, в коей рассматривается только отношения пространства, останется навсегда неудачной выдумкой. Г. Сочинитель, как мы сказали, избежал этой крайности, но увлекся в другую, за человечеством потерял из вида природу»[30].

Как же преодолеть «чересполос- ность владений» статистики и географии, т.е. географии экономической и физической — «общий недостаток» всех «географий» и одну из главных причин их несовершенства? На этот вопрос критика отвечала совершенно определенно: нужны ясные, цельные, полные географические работы, дающие всестороннюю или, как мы теперь сказали бы, комплексную характеристику описываемых стран и районов.

«Соедините вместе статистику и географию, совокупность их назовите «землеведением» или как вам угодно, только вдохните жизнь в эту груду кирпичей, представьте нам полную, яркую, верную картину природы и политического быта... — тогда мы научимся уважать эти науки, география выйдет из опалы, плохие сборники имен и цифр перестанут носить громкое имя полных курсов науки, а профессора «землеведения» выйдут из разряда школьных учителей», — говорилось в одной из статей6.

Та же мысль о необходимости цельных и ярких географических характеристик лежит в основе замечательных высказываний В.Г. Белинского о географических учебниках.

Белинский требовал дать «прежде всего, физиономию той или другой страны». Он с необычайной резкостью выступил против географического учебника Гейма, причислив его к жалким спекуляциям и неудачным компиляциям, о которых не следовало бы упоминать, если бы они не были вредны. «География», — указывал Белинский, — есть по преимуществу наука обширная; краткость ее изложения

  • 5 Педагогический журнал. Ч. III. - 1830. №. 10. С. 147.
  • 6 «Маяк». Т. 5. - 1840. Гл. IV. С. 23.

всего скорее делает ее недоступной для изучения, сообщая ей характер сухости, темноты, сбивчивости. Напротив, чем в обширнейшем объеме излагается она, тем делается занимательнее, живее, интереснее, понятнее и, следовательно, доступнее для изучения»1.

В 1844 г. в «Отечественных записках», критико-библиографический отдел которых вел тогда Белинский, была опубликована рецензия на учебник географии Арсеньева, только что вышедший к этому времени девятнадцатым изданием. Отметив, что «заслуженное имя г. Арсеньева ручается за достоинство его «Краткой Всеобщей Географии» так же неоспоримо, как и девятнадцатое издание этой книги»[31] [32], рецензия развивала далее мысль, высказанную Белинским в критике учебника Гейма. «Нет ничего бесполезнее, — говорилось в ней, — как преподавание вкратце какой бы то ни было науки, особенно же географии и истории. Будучи краткой, география является только сухой и скучной номенклатурой технических выражений и собственных имен. Это пытка для памяти и широкая дорога к верхоглядству и неосновательному изучению вообще. Ученик немного узнает, если выучит на память разделение на провинции, города, моря, озера, реки и других таких земель как, например, Англия и Франция. Ему полезнее было бы узнать, прежде всего, физиономию той или иной страны: тогда он обогатился бы не одним фактом, но вместе и идеей... Губительна та наука, которая изучается одной памятью без всякого участия со стороны рассудка и воображения»[33].

Выводы о необходимости «соединить статистику и географию», дать полные, яркие географические характеристики были теснейшим образом связаны с развитием взглядов на районирование, которое создавало методологическую основу целостного географического изучения страны.

Со времени полемики 1818— 1820 гг. идея районирования становится одной из доминирующих идей русской географии: через каждые несколько лет в географических учебниках, статистических исследованиях и журнальных статьях появлялся очередной опыт разделения России на «пространства», «классы», «отделы». В это время необходимость районирования, по-видимому, признавалась уже бесспорной, и во второй четверти XIX в. мы почти не встречаем в печати высказываний против самой идеи районирования, подобных сделанным некогда Зябловским.

Научные искания в этот период сосредоточиваются, таким образом, уже не вокруг вопроса о правомерности выделения районов, отличных от губерний; вопрос теперь состоит в том, как найти и очертить границы районов, каждый из которых действительно обладал бы своей особой неповторимой «физиономией», «идеей». Всю эту работу мысли в области районирования энергично подталкивает все сильнее развертывающийся в объективной действительности под воздействием капиталистического развития процесс географической дифференциации хозяйства страны.

Исследователям долгое время остается неясным, в чем искать «идею» района: в естественноисторических различиях от места к месту, национальных особенностях, положении по отношению к морским и речным бассейнам или в каких-либо других, более обобщенных показателях.

Важное место в развитии русской географической мысли в середине XIX в. принадлежит Н.П. Огареву. В своей критической статье1, назвав рецензируемую им работу «превосходной» по своим целям, резко критикует ее за то, что страна разделяется в ней «на основании стольких разнородных начал, что вместо классификации автор дает бессистемный ряд названий разных отделов». И Огарев дает далее, как он говорит, «истинную методу статистической классификации», в основе выделения районов лежит «сближение однородных деятельностей, выросших на однородных почвах», «физиономию» района, его «идею», определяют, по мнению Огарева, «производительные силы», но не все имеющиеся в данном районе, а тс «...которые выделяются резче, которые составляют главную существенную производительность данной местности, для поддержания которой соединяются все остальные»[34] [35]. Огарев предлагал, таким образом, положить в основу экономического районирования размещение производительных сил и, как следует из приведенных им конкретных примеров, считал, что при этом должны учитываться перспективы их будущего развития, географическое положение, природные условия, национальный состав населения и, что было совершенно новым, в какой-то мерс степень развития капиталистических отношений в сельском хозяйстве. Статья Огарева, несомненно, произвела сильное впечатление на Арсеньева. «Статистические очерки» показывают, что он сумел воспринять мысли Огарева и под их влиянием углубить свое понимание района, а также серьезно переработать сетку районирования.

В «Статистических очерках России» Арсеньев даст развернутую характеристику цели своего районирования, которую видит в том, чтобы ответить на вопросы:

«Как распределены жизненные способы в разных частях империи, какой край сравнительно богаче другого, в чем состоит естественное богатство каждой страны, на что должна быть обращена и действительно обращается деятельность жителей известного края и какой наличный плод деятельности или годичных трудов народа?»[36].

В этой формулировке о «жизненных способах» в каждом крае и соответствующей им «деятельности жителей» нельзя не уловить влияния мысли Огарева о том, что «физиономию» района определяет его «главная производительность, для поддержания которой объединяются все остальные». Можно думать, что понимание района Арсеньевым в это время вообще близко к пониманию района Огаревым. О сказанном свидетельствует как цитированная формулировка Арсеньева, так и самая сетка его «пространств», сильно переработанная в соответствии

3 Статистические очерки России. С. 224.

с критикой Огарева.

В приведенной формулировке и в последующих характеристиках «пространств» Арсеньевым чрезвычайно сильно подчеркнута связь между природой и хозяйством: характеристика природы проникается идеей ее хозяйственного использования, а характеристика хозяйства развертывается как анализ того, насколько эффективно используются в каждом районе его естественные богатства.

Арсеньев был известен своим современникам не только как руководитель статистических учреждений и автор крупных научных работ по географии России, но и как составитель наиболее распространенного в то время школьного географического учебника. Написанная им «Краткая всеобщая география» с 1818 по 1849 г. выдержала двадцать изданий — больше, чем любой другой географический учебник того времени. Оценивая значение географических учебников Арсеньева, журнал «Вестник Европы» отмечал, что «имя К.И. Арсеньева пользовалось в 40-х годах общей известностью среди мало-мальски грамотного люда, доходившего до уездного училища, где начиналось преподавание географии»1. «Немногие из русских учебных книг, — писал автор учебников по географии и статистике и впоследствии член Географического общества А. Обо- довский, — имели счастливую участь пережить столько изданий, как «География» г. Арсеньева»2.

В периодической литературе 20— 40-х годов имеется более двух десят-

  • 1 «Вестник Европы». — 1872. Кн. 4. С. 899.
  • 2 «Педагогический журнал». - 1833. Кн. III. N? 10. С. 144 (рец. на 8-е изд. учебника К.И. Арсеньева).

ков рецензий на этот учебник, и почти все они признают его лучшим из существовавших тогда учебников. «Лучшее сочинение в своем роде» и «лучшая из наших учебных книг»[37], среди которых «нет лучших сокращений географии»[38], «лучшая из географий на русском языке»[39], «единственное и лучшее по этому предмету руководство»[40] и т.д. — подобными оценками открывалось большинство рецензий. «Учителя и родственники учеников, — сообщалось в одной из рецензий на шестнадцатое издание, — конечно, предпочитают эту географию другим, особливо для изучения России», поскольку шестнадцать изданий одной и той же книги уже есть... само собой засвидетельствование ее достоинства»[41].

Вместе с тем среди всех работ Арсеньева его школьные географические учебники вызвали наибольшее число резких критических замечаний и, надо признать, совершенно справедливых.

Н.Н. Баранский указывает, что за 166 лет, с 1710 г. но 1866 г., в России было создано более трехсот учебников географии, на составление которых было затрачено колоссальное количество труда. «А между тем, — замечает Н.Н. Баранский, — толку получилось очень мало»[42]. Н.Н. Баранский напоминает относящийся к тому времени краткий, но выразительный отзыв Ушинского: «Что касается собственно до русской географии, то мы не имеем по этому предмету ни одного сносного учебника»1. О тогдашних учебниках географии Н.А. Добролюбов писал: «Десятки собственных имен попадаются на одной странице, и все их надобно запомнить и, что особенно замечательно, запомнить, не связывая с ними никакого смысла»2.

Учебник Арсеньева не избежал общей участи школьных учебников географии того времени. Если он и был лучше других школьных учебников — на это указывают отзывы критики и число переизданий, то все же ему были присущи все свойственные этим учебникам недостатки, которые отмечали много лет позднее Ушинский и Добролюбов.

В одном из наиболее содержательных отзывов на учебник Арсеньева говорилось: «Передо мной лежит сочинение человека ученого, в совершенстве знакомого со своим предметом, еще более достойного всякого уважения и притом — важное условие — человека, который не только по образованию, но даже и по своему положению в обществе и службе имеет для составления землеописания такие средства, которые ни одному из наших географов нс доступны, особенно в отношении к описанию России. Я говорю о географии достопочтенного и многоуважаемого мною К.И. Арсеньева». «Личное уважение, — продолжает рецензент, — не мешает мне высказать правду» об этой работе. «Я говорю... от полноты убеждения и с неизменным желанием пользы общей» и «не принадлежу к иным вечным шутникам, которые шутку почитают не средством (что весьма позволительно), а единственной целью

  • 1 Ушинский К.Д. Избранные педагогические произведения. — М., 1945. С. 84.
  • 2 Добролюбов Н.А. Пол. собр. соч. Т. III.-М., 1936. Т. С. 455.

критики и нанесение авторам личных оскорблений считают неотъемлемым правом рецензента»[43].

Как видно, критика на этот раз была благожелательной и велась с иных позиций, нежели пристрастная и враждебная критика «сквозь копченое стекло» Е.Ф. Зябловского и его друзей в 1818—1819 гг., но тем справедливее были высказанные ею замечания[44].

Арсеньев был человеком энциклопедической эрудиции, всю свою жизнь неустанно усваивавший новые знания в самых различных областях науки. Обширность сведений Арсеньева поражала современников. Он обладал необыкновенным трудолюбием и замечательной научной добросовестностью. Его исследования были результатом исчерпывающего знания литературы, кропотливой работы в архивах, систематической обработки первоисточников — бесчисленного количества сырого, нередко разноречивого материала, поступавшего в виде отчетов с мест, записей командированных сотрудников, рукописей местных исследователей, наконец, результатов личных наблюдений: ко времени опубликования «Статистических очерков» Арсеньев объездил чуть ли не всю страну.

Арсеньев не был педантичным и бесстрастным собирателем цифр, что было так свойственно в его время для статистики. Он видимо обладал свойством ума, которое ставило его на голову выше многих его современников- статистиков. Он умел ясно видеть «лес» за «деревьями», хотя перед его взглядом всегда было больше «деревьев», чем перед кем бы то ни было из его коллег. Арсеньев обладал драгоценной для ученого способностью видеть главное среди частностей; охватить их единым взором в то время, когда традиционная статистика лишь комплектовала из этих фактов «магазины для справок».

Архивные материалы и опубликованные работы Арсеньева, к сожалению, не дают возможности в полной мере проследить ход его мысли по интересующим нас вопросам. На суд публики выносился лишь итог работы, а рассуждения автор оставлял «про себя», и мы можем лишь косвенно догадываться о них, реконструировать их но законченному тексту работы. Творческая лаборатория автора, поэтому остается для нас в большей степени скрытой. Перед нами, например, готовый перечень десяти «пространств» и их краткие характеристики. Но какая напряженная работа мысли должна была предшествовать самому выводу о необходимости разделить Россию на районы, а затем и построению конкретной сетки этих районов!

Русская теория районной географии зародилась в трудах выдающихся географов ломоносовской школы — Татищева, Рычкова, Крашенинникова, Лепехина, Зуева, Кирилова и других. Эта школа оставила замечательное литературное и идейное наследство, на которое опирались в своих работах географы первой половины XIX в.

В начале XIX в. с развитием капитализма быстро идет вперед развитие географического разделения труда и формирование экономических районов; накопляющиеся в науке статистические данные отражают этот процесс.

Помимо замечательных работ по районированию, К.И. Арсеньеву принадлежит выдающийся труд «Гидрографическо-статистическое описание городов Российской империи с показанием всех перемен, происшедших в составе и числе оных в течение двух веков от начала XVII столетия и доныне», в котором он рассмотрел судьбу около 500 русских городов за двести лет. Поразительно, что в этой работе К.И. Арсеньев, которого можно назвать также основоположником геоурбанистики в России, наметил основные направления изучения городов России, которые до сих пор являются важнейшими в градоведческих географических исследованиях: исторический подход, анализ экономико-географического положения, значение транспортных путей, вдоль которых развиваются города (тогда — водных систем).

В XVIII — первой половине XIX вв. работ, подобных книге К.И. Арсеньева, в Европе, по-видимому, не было, что, вероятно, можно объяснить отсутствием там столь масштабных изменений в географии городов, как в России. В развитии русской геофафической мысли первой половины XIX в. Арсеньев занимает особое место. Он не только высказывал новые мысли, но и делал самое трудное — создавал наиболее крупные географические работы, в которых эти мысли находили свое отражение.

Арсеньев оставил большой и яркий след в нашей науке. Чем дальше развивается география и чем глубже осмысливает она свое прошлое, тем заслуги этого замечательного ученого осознаются все с большей полнотой.

Своими работами К.И. Арсеньев оказал большое влияние на развитие русской географической мысли, особенно в формировании русской экономической географии. Крупнейший советский эконом ико-географ Ю.Г. Саушкин справедливо говорил об арсеньевской географической школе первой половины XIX bj.

В течение XIX в. региональные и городские проблемы неизменно привлекали внимание отечественных исследователей. Отметим работы А.А. Скальковского, М.А. Балугьян- ского, П.Н. Крюкова; до сих пор недостаточно оценены работы военных исследователей — офицеров Генерального штаба, например Л. Шмидта (1863).

Что касается городов, то яркие мысли известных литераторов и публицистов содержал сборник «Физиология Петербурга», среди авторов которого были Н.А. Некрасов (редактор сборника), В.Г. Белинский, Д.В. Григорович, П.И. Панаев. Особенно замечательна статья В.Г. Белинского «Петербург и Москва», в которой он указал не на различия, а на взаимодо-

‘ Саушкин Ю.Г. Основные идеи русской классической географии дореволюционного периода, «Вопросы географии». — М, 1948. С6.9. С. 38.

полняемость обеих русских столиц: «Петербург и Москва — две стороны или лучше сказать две односторонности, которые могут со временем образовать своим слиянием прекрасное и гармоничное целое». К этой мысли неоднократно обращались русские мыслители (например, в наше время академик Д.С. Лихачев, выдвинувший идею единого города Москво- ленинграда). Проблема размещения столицы страны привлекала внимание декабристов, мечтавших о лучшем территориальном устройстве России: руководитель Южного общества декабристов П. Пестель предлагал сделать столицей Нижний Новгород, обладающий особенно благоприятным экономико-географическим положением в глубине России.

В 1845 г. было создано Русское географическое общество.

П.П. Семенов-Тян-Шанский сообщает, что мысль об основании Русского географического общества впервые возникла у двух выдающихся географов того времени — Ф.П. Литке и К.И. Арсеньева, поставивших своей целью собрать и направить лучшие молодые силы России на всестороннее изучение родной земли. П.П. Семенов подробно характеризует четыре кружка, в которых мысль об учреждении такого общества нашла горячее сочувствие и поддержку[45].

Один из этих кружков состоял из славной плеяды «русских мореходов», которая своими плаваниями и открытиями в дальних странах и в то время мало доступных морях покрыла себя громкой славой еще в начале

XIX в. Из этой плеяды в состав учредителей общества вошли: Ф.П. Литке, И.Ф. Крузенштерн, Ф.П. Врангель, П.И. Рикорд.

Другой кружок (академический) состоял из виднейших ученых Академии наук: крупнейшего естествоиспытателя К.М. Бэра, астронома В.Я. Струве, геолога Г.П. Гсльмерсена, статистика П.И. Кеппена, геолога и естествоиспытателя А.Ф. Миддендорфа.

Третий кружок возник в среде офицеров генерального штаба, создавших впоследствии превосходные военногеографические описания большинства районов России. Среди других офицеров в состав учредителей общества вошли Ф.Ф. Берг, М.И. Врон- ченко, М.Н. Муравьев.

Наконец, четвертый кружок представлял большой круг деятелей различных отраслей науки, среди которых почетная роль принадлежала группе экономистов, статистиков и географов, работавших над вопросами изучения производительных сил России (А.И. Левшин, К.П. Кеп- псн, А.П. Заболоцкий-Десятовский, К.С. Веселовский, Г.П. Небольсин, Д.П. Журавский, Д.А. Милютин, Н.А. Милютин, А.И. Васильчиков, Е.И. Ламанский, Я.В. Ханыков, выдающиеся этнографы В.И. Даль, Н.И. Надеждин, П.С. Савельев, В.В. Григорьев). Виднейшее место в этой последней группе, пишет Семенов, занимал «стяжавший себе всеобщую известность русского географа и статистика К.И. Арсеньев»1.

«Основная идея почтенных учредителей Общества, — писал Г1.П. Семенов-Тян-Шанский, — заключалась в том, чтобы привлечь к

‘ Там же. С. 3 осуществлению широко поставленной ими цели — изучения родной земли и людей, ее обитающих, — все лучшие силы русской земли и работать вместе с ними на пользу и славу дорогого отечества. Учреждение Общества совпало весьма счастливо с эпохой сороковых годов, когда в молодых поколениях начало уже пробуждаться русское народное чувство, когда, согласно указаниям свыше, передовые люди начали работать не только над возрождением русской народности, но и над освобождением русского народа от крепостной зависимости и когда первой заботой всех и каждого должно было быть изучение родины и ее народных масс...»[46]. В Географическом обществе «...свободно собирались русские люди с высокой целью сослужить России незабвенную службу, способствовать своими бескорыстными трудами познанию русской земли и русского народа, а равно и тех стран и народов, сношения с которыми обусловливают его развитие и благосостояние»[47].

В пореформенное время, в период сильного развития капитализма в России, главным образом вширь, стали складываться особенно резкие различия между метрополией и окраинами, сельскохозяйственными и индустриальными районами, между районами с различными типами капиталистической эволюции. Перед русской географией в этот период возникли новые проблемы: углубленное исследование обширных районов, в том числе, новых районов капиталистического земледелия (Степной Украины, Северного Кавказа, Заволжья, Сибири и др.). Дальнейшее развитие районного нодхода к изучению страны и, в частности, выделение относительно дробных районов; объяснение различий в темпах, уровне и характере хозяйственного развития страны от места к месту, которые с каждым десятилетием усиливались; объяснение упадка хозяйства ряда районов России, в частности, Черноземного Центра.

  • [1] Тарле Е В. Была ли екатерининскаяРоссия экономически отсталой страной? //Собр. соч. Т. IV. - М., 1958. С. 449.
  • [2] Арсеньев К.И. Начертание статистикиРоссийского государства. Т. I. — СПб, 1818.С. VII.
  • [3] Берг Л.С. Очерки по истории русскихгеографических открытий. — М.-П., 1949. С.429.
  • [4] Татищев В.Н., 1746. С. 77.
  • [5] Там же. С. 77—95.
  • [6] Пушкин А.С. ПСС, Т. XVII. - М.-Л.,1959. С. 67.
  • [7] Пушкин А.С. ПСС. Т. VII. С. 17; Мен-шуткин Б.Н. — М.-Л., 1947; Морозов А.А. - М.,1961; Кузнецов Б.Г. - М., 1961; Дик Н.Е., 1961;А|тучин Д.Н., 1954: Федулов С.В., 1887 и др.
  • [8] Там же. С. 554.
  • [9] Там же. С. 598-614.
  • [10] в. в России и за рубежом камеральная статистика возникла в Германии в XV в. Слово«статистика» (от лат. «status» — состояние,ит. «stato» — государство) первоначальноозначало «то, что относится к государству»,т.е. государствоведение.
  • [11] Зябловский Е.Ф. Статистическое описание Российской империи. Т. I. — СПб.,1808. С. 9.
  • [12] Зябловский Е.Ф. Российская статистика. Т. I. - СПб., 1808. С. 9.
  • [13] Арсеньев К.И. Начертания статистикиРоссийского государства. Т. I. — СПб., 1818.
  • [14] Архив Академии наук. — СПб., Ф. 117.
  • [15] On. 1. Т. И. Л. 54—55.
  • [16] Очерки по истории русской журналистики. Т. I. - М., 1950. С. 199.
  • [17] Всего в дореволюционное время послеработ Арсеньева было предпринято до полусотни опытов экономического районирования страны.
  • [18] Чернышевский Н.Г. Полное собр. соч.Т.2.-М, 1949. С. 614-615.
  • [19] ' Белинский В.Г. Полное собрание сочинений. Т. 3. - М., 1953. С. 197.
  • [20] Бэр К.М. О влиянии внешней природына социальные отношения отдельных народов и историю человечества // Карманнаякнижка. — Изд.: «Русского географическогообщества», 1848. С. 210.
  • [21] Чернышевский Н.Г. Полное собрание
  • [22] сочинений. Т. 9. — М., 1949. С. 169.
  • [23] «Московский телеграф». — 1832. Ч. 47.С. 553.
  • [24] «Маяк». Т. 5. - 1840. Гл. IV. С. 23-35.
  • [25] Очень четкая характеристика, говорясловами Н.Н. Баранского, «бесчеловечнойфизической географии, не желающей учитывать хозяйство, и «противоестественной»экономической географии, пренебрегающейприродой.
  • [26] Фонвизин Д.И. (1745—1792).
  • [27] «Маяк». Т. 5. - 1840. Гл. IV. С. 23.
  • [28] Там же. С. 24.
  • [29] «Московский телеграф». — 1832. Ч. 47.
  • [30] С. 553.
  • [31] ‘ Белинский В.Г. Поли. собр. соч. Т. I. —М., 1953. С. 351.
  • [32] «Отечественныезаписки».Т.35.—1844.№ 8,отд. 6. С. 71.
  • [33] Там же. С. 71-72.
  • [34] Огарев Н.П. Замечания на статью, помещенную в № 98 «Московских ведомостей»под заглавием «Опыт статистического распределения Российской империи». — «Московские ведомости», 1847. N® 116.
  • [35] «Так, земледелие и мануфактуры —
  • [36] пояснял свою мысль Огарев — существуютв Московской и Тамбовской губерниях; но впервой мануфактурная промышленностьсоставляет главную деятельность, предметторговли, а земледелие - деятельность второстепенную, которой плоды даже недостаточны для прокормления края, во второйземледелие — главный источник богатства,главный предмет торговли, а мануфактурная промышленность мало важна».
  • [37] «Северныйархив». —1825. М? 5. С.43 (рецензия А. Корниловича на издание 1823 г.)
  • [38] Ободовский А. Цит. статья.
  • [39] «Маяк». - 1840. Т. 5. Гл. IV. С. 23 (рецензия С.И. Москворецкого).
  • [40] «Голос». - 1865. №337.
  • [41] «Маяк». — 1842. Т. 3. Кн. 5 (рецензия И.Липранди на 16-е издание)
  • [42] Баранский Н.Н. Исторический обзоручебников географии (1876-1934). — М.,1954. С. 3.
  • [43] «Маяк». - 1840. Ч. 5. Гл. IV. С. 24 (рецензия Мокворецкого).
  • [44] М.Е. Салтыков-Щедрин в своей всеобъемлющей сатире на русскую действительность того времени писал, что один из глу-повских градоначальников, Бородавкин,«заготовил на имя известного нашего географа, К.И. Арсеньева, довольно странную резолюцию: «Представляется вашему благородию па будущее время известную вамВизантию во всех учебниках числить тако:Константинополь, бывшая Византия, а нынегубернский город Екатериноград, стоит приизлиянии Черного моря в древнюю Пропонтиду и под сень Российской державы приобретен в 17 году... По обширности своей городсей в административном отношении находится в ведении четырех градопачальпиков.кои состоят между собой в непрерывном пререкании. Производит торговлю грецкимиорехами и имеет один мыловаренный и двакожевенных завода». Таким образом, высмеивая мечты российских царей о захвате Константинополя, Щедрин дал, между прочим,полный иронии образчик типичного «описания» в географических учебниках того времени. (Салтыков-Щедрин М.Е. Историяодного города. - М, 1935. С. 94).
  • [45] Семеноз-Тян-Шанский П.П. Историяполувековой деятельности Русского географического общества (1845-1895). - СПб.,1896. Т. 1. С. 1-2.
  • [46] Там же. С. XXI—XXII.
  • [47] Там же. С. XXII.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >