Понятия свободы, необходимости и ответственности в эволюции и развитии личности

Понятие социальной ответственности — более глубокое, чем дисциплина или самодисциплина. Эти последние предполагают следование определенным критериям [т. е. тому, что (не)разрешается], в то время как личность принимает на себя не абсолютную, а относительную ответственность. То есть относительно любых внешних и внутренних обстоятельств ответственность личности не исключается, ибо в противном случае личность ограничивается в своем самоосуществлении. Утверждение принятия личностью ответственности на себя, во-первых, является иной формулировкой, чем та, что дана в одном из принципов объективной гуманистической этики Э. Фромма: «Добродетель — это ответственность по отношению к собственному существованию» [125, 33]. Ответственность только за себя, конечно, требует известного «искусства жить» в соответствии с некоторыми нормами [ 125,32]. Но еще большее искусство жизни состоит в принятии человеком ответственности на себя, в относительной, а не абсолютной самоответственности. Во-вторых, более точно говоря, личность не столько «принимает» ответственность, сколько она и есть эта воплощенная самоответствеи- ность. Личность не есть «выбор» или «позиция» где-то между свободой и необходимостью. Личность есть избранность, мера единства свободы и необходимости, и в этом смысле человек действительно является «мерой всех вещей». Каждая личность представляет собой свойственную ей меру необходимости и свободы, избирая способ существования, закрепленный в содержании ее познавательного опыта.

Такова подлинная диалектика этих понятий, согласно которой не дисциплинированность, а самоответственность представляет всеобще определенную морально-психологическую ношу современного человека, гораздо более весомую, чем его внешне определенные, абстрактные обязанности, ограниченные десятью заповедями или научно обоснованными нормами. Полностью, без оговорок исключается расхожее понимание неограниченности развития как моральной и прочей вседозволенности, поскольку эта последняя опровергается всей ответственностью человека. Необходимость во внешнем — государственном или ином — контроле самоответственного поведения до известной степени снимается. Сфера «контроля» должна быть обращена в свою противоположность — в систему государственного, социального и, шире, культурного обеспечения условий для реализации самоответственности свободных граждан начиная с их детства. Так важнейшим условием свободы отдельной личности становится всеобщая свобода ноосферы, предполагающая всеобщую (относительную, относительно всего и вся) необходимость самоответственности. Свобода и необходимость становятся взаимно координируемыми условиями самоосуществ- ления субъектной активности личности, а не взаимно исключающими ее условиями, как это представляется при абсолютном, субординированном мировосприятии. Обобщая, можно сказать, что личность, раскрываемая в своей субъектности как воплощенная самоответственность, кардинально несопоставима с особенным (в виде особи) существованием животного или с прасубьектной особенностью внекультурного, животного существования гоминидов [90,96]. Обстоятельства среды, разумеется, являются известным препятствием для эволюции живого к личности, но они же, являясь воплощенной необходимостью, закономерно «творят» в активности живого свою «противоположность», т. е. свободу, что внешне выглядит как «безотчетное», на самом деле наиболее целесообразное, стремление к ней всего живого.

Но отсюда не следует, что сторонники естественного воспитания личности были правы, когда возвращали, например, Эмиля к началу человеческой истории или когда в свободной школе Л. Толстого приходилось искусственно, неестественно открывать заново необходимые способы общежития, бытовавшие некогда как свободные в крестьянской общине. Задача свободной школы несколько иная — всемерное и необходимое открытие ребенку мира человека путем необходимой взаимной (весьма требовательной и в то же время доброжелательной) ответственности, все более освобождающей ребенка от власти непознанной, слепой «стихии» самого себя, природы и общества. В этом смысле обстоятельства и люди в детстве человека творят его как личность зависимую, с тем чтобы он затем стал способен во все большей мере самостоятельно творить обстоятельства, позволяющие ему быть все более свободным.

При отсутствии требовательности и доброжелательности в семье, в школе и в обществе, выражающемся в попустительстве одновременно с запретительной опекой (все можно, кроме того, что нельзя), человек уродуется в своем развитии. Он склоняется к ничегонеделанию, инфантильности и уже с этих позиций требует дальнейшего воспроизводства условий инфантильного существования, естественных и привычных для него несвободных условий. Для такой личности гнет обстоятельств, людей, власти — вещи сами собой разумеющиеся, хотя со временем осознание собственной несвободы и неосуществленнос- ти неотвратимо приходит (иногда слишком поздно и не в первом поколении).

«Отвращение» людей от самоответственности осуществляется заинтересованными в этом «угнетателями» (иногда и неосознающими этого, — и тогда в роли «угнетателей» выступают близкие люди, стихийно воспроизводящие привычный угнетающий образ жизни). Формами такого «отвращения» от самоответственности и свободы являются различного рода «дисциплины», в том числе и формально преподаваемые учебные. Не переживаемое как действительно необходимое и свободное в условиях попустительствующе-заиретительной опеки дисцип- линирование формирует и провоцирует привычку бежать от всякой дисциплины, а заодно и от самоответственности, т. е. от своей же свободы.

Э. Фромм особенно подчеркнул этот последний момент в названии одной из своих книг: «Бегство от свободы», хотя при этом он принципиально не допускает соотносительного взаимообъединения свободы и необходимости «на уровнях» качественно иной человеческой этики, чем этика современного «свободного» мира.

Тем не менее именно в сфере западной психологии в силу практических нужд психокоррекции все более распространяются психодиагностические средства, которые помогают до начала работы с клиентом определять меру его «личностности». Так, Дж. Роттер, не говоря о самоответственности, именно ее фактически определяет как свойство интернальности личности, противостоящееэкстернальности. Интер- нал ьная личность и при неблагоприятных условиях не снимает с себя ответственности и не считает необходимым возлагать ее на других людей или на судьбу. Для крайне выраженной экстернальности* граничащей с патологией, дефекты и негативные обстоятельства (впрочем, и позитивные также) довольно часто являются объектами демонстрирования. Экстерналы зачастую лелеют негативные аспекты своего существования, чтобы тем самым обеспечить себе привычное удовлетворение ложно определенных моральных и материальных потребностей, добиться «льготных» отношений с окружающими людьми, что близко но смыслу к потенциалу агрессивности и самоагрессии. Поэтому коррекция калечности или дефектов развития личности является не только психотехнической (непосредственно направленной на дефект или другие явные особенности человека) — коррекция должна быть изначально центрированной на личности в целом. Субъектноличностная терапия и социальное сопровождение развития личности предполагает необходимость субъект-субъектных отношений клиента и специалиста, т. е. ответственных взаимоотношений, исключающих экстернал ьну ю консерваци ю дефектов.

Принцип развития предполагает непрерывную творческую работу личности в ее самокоррекции, направляемой в технически-информа- ционном (культурном) плане специалистом-антропологом. При неустанной творческой (необязательно только научной) работе человека функции его личного опыта и культуры имеют постоянно возрастаю- щие значения с детства и до ранней старости. Таким образом, на фоне возрастающей избирательности функций памяти, мышления и других «вытягивается вверх» и общая трудоспособность, т. е. способность к сохранению жизни и здоровья.

В принципе можно утверждать, что человек в той мере «обречен» на долгую или короткую жизнь (исключая несчастные случаи), в какой мере он является творческой и ответственной личностью. Опираясь на свою способность к самоизменению, человек тем самым становится способным самоопределяться (сам себе определять «пределы») во времени и в пространстве жизни. Явления свободного самоопределения людей при этом так многообразны и привлекательны, что человек интуитивно сверяет свою жизнь с ними, даже не осознавая этого. Поэтому вряд ли чувство вины, муки совести, страх смерти, депрессия, наркомания и другие формы девиантного поведения могут рассматриваться как вполне самостоятельные феномены, — скорее всего они представляют собою симптомокомплексы, в которых несвобода личности, ее дефектная самоответственность составляют сущность так называемой «комплексной» природы дефекта.

Системность дефекта, ограничивающего развитие человека не только качественно, но и в плане простой продолжительности жизни, состоит в системной, целостной ограниченности свободы личности, ее дееспособности и самоответственности. За исключением крайних (органически исключающих личностное развитие) форм недееспособности, все остальные ограничения свободы личности — это прежде всего различные формы само-ограничения развития человека.

Кроме того, неосознанное или сознательное переживание человеком собственной безответственности вызывает вторичные осложнения в содержании его активности вплоть до суицидального поведения. Выходом из этой воронки несвободы является прежде всего всемерное перераспределение ответственности на субъекта в его отношениях с другими людьми и в его ценностных ориентациях в той именно мере, в какой у него еще сохранилась спасительная способность к самоизменению. Овладев самостоятельно или с помощью специалиста собою и всей Я-ситуацией, человек, вновь возложивший ответственность на себя, становится способным продолжать себя и далее, то есть развиваться в непрерывном творческом самоизменении своей активности в ее пространственных и временных координатах.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >