Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Философия

Знание, убеждение, вера, сомнение

Знание, убеждение, вера и сомнение являются связующими нитями между природой и человеческим духом, человеческой практической деятельностью.

В самом общем смысле знать – значит иметь ясное, обоснованное представление о том, что есть или должно быть.

Долгое время считалось, что знать можно только истину. Но когда и для философии, и для культуры новейшего времени стало очевидным, что человек – активное существо, не способное жить вне практической деятельности но преобразованию мира, к знанию были отнесены также ценности. Последние принципиально отличны от истины: ценности говорят не о том, что есть, а о том, что должно быть. Знать можно не только истину, но также добро и прекрасное, не сводимые к истине, а также многие другие вещи.

К примеру, мы знаем, что человек должен быть честным. Но это не истина, а именно утверждение о долженствовании. Люди не всегда честны, но это не мешает нам утверждать, что от человека требуется честность. И чем больше нечестных людей в обществе, тем с большей настойчивостью мы настаиваем на требовании честности. Наши представления о том, что следует заботиться о близких, что нельзя задаваться и представлять себя центром вселенной и т.п. – все это знание, хотя касается оно не того, что есть, а того, что должно быть.

Нужно, таким образом, различать знание в узком смысле, всегда являющееся знанием истины, и знание в широком смысле, охватывающее не только истину, но и добро, и прекрасное, и др.

Человек не только познает мир, но и действует на основе полученного знания. Это означает, что знание в широком смысле включает не одни лишь представления о том, что имеет место, но и планы на будущее, оценки, нормы, обещания, предостережения, идеалы, образцы и т.п. У человека есть достаточно ясные, обоснованные представления о добре и его противоположности – зле. Но добро – не разновидность истины, как считалось когда-то.

Утверждения о хорошем и плохом, достойном и недостойном не являются истинными или ложными. Истина не меняется со временем. Добро же является разным в разные эпохи и в разных обществах. Если, например, современный бизнес стремится опираться на принцип "Честность – лучшая политика", то в условиях зарождавшегося капитализма ориентация была совершенно иной, и мошенничавшие торговцы благодушно оправдывались: "Не обманешь – не продашь". Когда в свое время Вольтер сказал: "Хитрость – ум дурака", над ним едва ли не смеялись. И только спустя два века стало ясно, что в принципе он был прав: только ограниченный человек делает хитрость основой своего поведения и своей деятельности.

Человек – деятельностное существо, и в основе его деятельности лежит знание. Животное действует на основе врожденных и благоприобретенных инстинктов. Деятельность человека опирается в первую очередь не на его инстинкты, а на его знания. Не случайно еще древние греки определяли человека как разумное животное (homo sapiens). Разум, способный порождать знание, является той чертой, которая отличает человека от всех иных животных.

В прошлом веке с особой очевидностью обнаружилось, что человек, способный познать многое, приобретает знание и о том, что он способен обратить – а иногда и обращает – против самого себя. Бурное развитие промышленности, опирающееся на познание природы, ведет к расточительному использованию невозобновляемых природных ресурсов, к грозящему катастрофой общему потеплению климата на Земле, к бурному росту населения, чреватому перенаселением планеты, и т.д. Познавая мир, человек изобрел и то, что лучше бы навсегда оставалось неизвестным: ядерное, химическое и бактериологическое оружие, национал-социалистические и коммунистические социальные концепции, приведшие к гибели десятки миллионов людей, и т.д. Можно повторить вслед за Бэконом, что знание – действительно могучая сила. Но наученные опытом двух мировых войн, жестоких тоталитарных режимов и безуспешных пока попыток решения глобальных проблем человечества, мы должны теперь добавить, что знание – не только огромная, но и опасная сила. Настолько опасная, что она способна – при неблагоразумном ее использовании – привести человеческую цивилизацию к гибели.

Убеждение представляет собой уверенность в том, что определенное высказывание (положение) должно быть принято в силу имеющихся оснований.

Предметом убеждения может быть не только отдельное высказывание, но и целостная система высказываний: сообщение о каких-то событиях, доказательство, концепция, теория и т.п.

Убеждение не совпадает ни с истиной, ни с верой, лишенной сколько-нибудь отчетливых оснований (слепой верой). Когда утверждение истинно, описываемая им ситуация реально существует. Но если утверждение представляет собой чье-то убеждение, это не означает, что ему что-то соответствует в действительности. В отличие от чистой веры, способной служить основанием самой себя, убеждение предполагает определенное основание. Последнее может быть слабым, фантастическим или даже внутренне противоречивым, но, тем не менее, оно должно существовать.

Убеждение представляет собой, таким образом, веру, имеющую под собой определенные основания.

Убеждение стоит между истиной и чистой, или, как чаще говорят, слепой верой, не предполагающей никаких оснований.

В первом приближении вера может быть определена как состояние организма, вызывающее такое же поведение, какое вызвало бы определенное событие, если бы оно было дано в ощущении.

Аргумент к вере – это ссылка на особое состояние организма, или души, в поддержку выдвигаемого положения. Чаще всего данный аргумент не выражается явно, а только подразумевается. Он кажется убедительным для тех, кто принадлежит к той же вере, испытывает то же состояние души, но не для придерживающихся иных верований. Для последних апелляция к "другой вере" обычно не кажется убедительной. В Средние века не случайно говорили: "С еретиками не спорят, их сжигают". Оставим меру наказания еретиков на совести жестокого средневекового времени, но в своей основе идея этого афоризма верна. Еретиком является тот, кто не соглашается с самими основами определенной веры, поскольку придерживается совсем иной системы верований. Такого радикально инаковерующего невозможно обратить в свою веру аргументом, что именно наша вера – самая верная или даже единственно возможная.

Аргумент к вере нередко перевешивает в душах людей доводы их разума. Так, например, идеалом английского философа XIX в. И. Бентама, как и Эпикура, была безопасность человека, а не его свобода. Вера Бентама, что жить надо в безопасности и спокойствии, обусловливала его восхищение благожелательными самодержцами, предшествовавшими Великой французской революции: Екатериной Великой и императором Францем. Бентам глубоко презирал связанное с идеей свободы учение о правах человека. Права человека, говорил он, – это явная чепуха, неотъемлемые права человека, вроде права на жизнь, – чепуха на ходулях. Декларацию нрав человека, разработанную французскими революционерами, он называл "метафизическим произведением". Ее положения, говорил он, можно разделить на три группы: невразумительные, ложные и как невразумительные, так и ложные. "О войнах и штормах лучше всего читать, жить лучше в мире и спокойствии" – с этой идеей Бентама охотно согласится тот, кто, как и он, верит в безопасность и не верит в свободу и необходимость постоянно бороться за нее. О Бентаме известно, что еще в юности он влюбился в девушку и сделал ей предложение, но она отказала ему.

Спустя двадцать лет он снова сделал предложение этой же женщине, но она опять отказала ему. Через двадцать лет он в третий раз сделал ей предложение, но и в этот раз она отказала ему. Бентам только развел руками: "Дальше уже делать нечего, придется остаться одному". Вера Бентама в то, что он и любимая им женщина созданы друг для друга, явно перевешивала все доводы его разума, а такие доводы, конечно же, были.

Вера как состояние души одного человека воздействует на ум и чувства другого человека. Вера способна заражать, и эта ее заразительность иногда оказывается более убедительным доводом, чем любое доказательство. Христианский философ Ориген (III в.), в частности, говорил, что для Евангелия существуют доказательства, способные удовлетворить даже ум, воспитанный на строгой греческой философии. Но, продолжал он, "в Евангелии заключено и свое собственное доказательство, более божественное, чем любое доказательство, вводимое при помощи греческой философии. Это божественное доказательство названо апостолом "проявлением духа и силы"; "духа", ибо содержащиеся в Евангелии пророчества сами по себе достаточные, чтобы вызвать веру в любом человеке, читающем их, особенно в том, что относится к Христу; и "силы", ибо мы должны верить, что те знамения и чудеса, о которых рассказывается в Евангелии, действительно имели место, по многим причинам, а также потому, что следы их все еще сохраняются в людях, ведущих свою жизнь в соответствии с наставлениями Евангелия".

Сомнение – неуверенность, колебания в том, следует ли принимать в качестве истинного, правильного или эффективного какое-то утверждение или систему утверждений.

В зависимости от характера утверждения можно говорить о сомнении в истинности описания и о сомнении в эффективности (правильности) оценки. Сомнение может быть теоретическим, нравственным, религиозным и т.д.

Августин, а позднее Р. Декарт придавали сомнению важное методологическое значение и считали его предварительной ступенью познания. Декарт настаивал на необходимости возможно более полного и радикального сомнения и считал, что вполне достоверно лишь положение "Я мыслю, следовательно, я существую".

В современной философии отношение к сомнению усложнилось, и сомнение перестало считаться необходимым предварительным условием познания. Л. Витгенштейн полагал, что вообще нельзя начинать с сомнения, поскольку для него всегда нужны веские основания, и что есть категории утверждений, в приемлемости которых вообще неразумно сомневаться. Выделение этих классов утверждений непосредственно связано с системным характером человеческого знания, с его внутренней целостностью и единством.

Связь обосновываемого утверждения с той системой утверждений, в рамках которой оно выдвигается и функционирует, существенным образом влияет на эмпирическую проверяемость этого утверждения и, соответственно, на ту аргументацию, которая может быть выдвинута в его поддержку.

В контексте своей системы ("практики", "языковой игры", по выражению Витгенштейна) утверждение может приниматься в качестве несомненного, не подлежащего критике и не требующего обоснования по меньшей мере в двух случаях. Во-первых, если отбрасывание этого утверждения означает отказ от определенной практики, от той целостной системы утверждений, составным элементом которой оно является. Например, утверждение "Небо голубое" не требует проверки и не допускает сомнения, иначе будет разрушена вся практика визуального восприятия и различения цветов. Сомневаясь в утверждении "Солнце завтра взойдет", мы подвергаем сомнению всю естественную науку. Сомнение в достоверности утверждения "Если человеку отрубить голову, то обратно она не прирастет" ставит под вопрос всю физиологию и т.д.

Эти и подобные им утверждения обосновываются не эмпирически, а ссылкой на ту устоявшуюся и хорошо апробированную систему утверждений, составными элементами которой они являются и от которой пришлось бы отказаться, если бы они оказались отброшенными.

В начале прошлого века английский философ Дж. Мур поставил вопрос: как можно было бы обосновать утверждение "У меня есть рука". Согласно Витгенштейну, ответ на этот вопрос является простым: данное утверждение очевидно и не требует никакого обоснования в рамках человеческой практики восприятия; сомневаться в нем значило бы поставить под сомнение всю эту практику.

Во-вторых: утверждение должно приниматься в качестве несомненного, если в рамках соответствующей системы утверждений оно стало стандартом оценки иных ее утверждений, в силу чего сделалось предписанием (прескрипцией) и утратило свою эмпирическую проверяемость.

Среди таких утверждений, перешедших из разряда описаний в разряд оценок, можно выделить две разновидности: утверждения, не проверяемые в рамках определенной, достаточно узкой практики, и утверждения, не проверяемые в рамках любой, сколь угодно широкой практики. Например, человек, просматривающий свою почту, не может сомневаться в собственном имени, пока он занят этой деятельностью. Ко второй разновидности относятся утверждения, названные Витгенштейном "методологическими": "Существуют физические объекты", "Земля существовала до моего рождения", "Объекты продолжают существовать, даже когда они никому не даны в восприятии" и т.п. Связь этих утверждений с другими нашими убеждениями практически всеобъемлюща. Подобные утверждения зависят не от конкретного контекста, а от совокупности всего воображаемого опыта, в силу чего пересмотр их практически невозможен.

Отношения между знанием, убеждением и верой можно представить с помощью следующей схемы:

Нейтральность – это отсутствие веры или неверия по поводу того или иного факта или события. Все то, над чем мы вообще не задумываемся и отношение к чему остается неясным или неинтересным для нас, является нейтральным.

Противоположностью истинного знания является заблуждение. Противоположность убеждения – сомнение, противоположность веры – неверие.

Рациональное и иррациональное в незнании

Рациональный (от лат. rationalis – разумный) означает постижимый с помощью разума, разумно обоснованный, целесообразный. Можно говорить не только о рациональном мышлении, но и о рациональном выборе, решении, поведении и т.п.

Принято считать, что выбор является рациональным, только если он дает лучшую из имеющихся альтернатив. Есть, однако, сомнение, что такое определение рационального выбора является универсальным.

Иррациональный (от лат. irrationalis – неразумный) значит невыразимый в понятиях и суждениях, находящийся за пределами разума, недоступный ему, не являющийся рациональным. Соответственно иррационализм – это философская концепция, отрицающая возможность разумного познания действительности или существенным образом ограничивающая такую возможность. Принижая рациональное познание, иррационализм выдвигает на первый план внерациональные аспекты духовной жизни человека: инстинкт, интуицию, чувство, волю, мистическое "озарение", воображение, любовь, бессознательное и т.п. Обычно иррационализм утверждает алогичный и иррациональный характер самой действительности, исключающий ее познание с помощью разума или делающий такое познание второстепенным.

Спор между сторонниками рационализма и иррационализма периодически то оживляется, то затихает. Обычно философские концепции, ориентированные на науку, тяготеют к рационализму, в то время как в концепциях, более близких к искусству, звучат нотки иррационализма. Философия занимает промежуточное положение между наукой и искусством, так что спор рационалистов и иррационалистов будет в ней, скорее всего, бесконечным и будут меняться только формы и доводы рационализма и иррационализма.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы