Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow КУЛЬТУРА РУССКОЙ ПРОВИНЦИИ. ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX
Посмотреть оригинал

ИЗМЕНЕНИЯ ПРОВИНЦИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ В КОНТЕКСТЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ РОССИИ

Культура провинции в пореформенный период развития российского общества

Опираясь на выделенные ранее трансформационные периоды в истории развития русской провинциальной культуры, ниже последовательно рассмотрим наиболее значимые изменения, возникшие в результате ее качественных преобразований. Первым этапом является пореформенный период, последовавший за отменой крепостного права 1861 г. и рядом проведенных затем реформ в разных областях общественной жизни. В это время произошла стремительная трансформация как русской культуры в целом, так и сс локальных вариантов. Законодательно-правовые механизмы динамики российского общества шли из центра и, реализуясь в провинции, меняли уклад жизни и вызывали появление новых явлений культуры. Реформы 1860-х годов заложили основы формирования рыночных отношений, распространения новых технических средств, появления новых производств, освоения новых территорий, а также качественным образом изменили отношения между людьми.

Отмена крепостного права, как ведущий политический фактор данного периода, затронула, прежде всего, сословную стратификацию российского общества, что привело к существенным изменениям в социальном, хозяйственно-экономическом и ценностно-смысловом строе провинциальной культуры. Ведущие слои провинциального общества были вынуждены приспосабливаться к происходившим переменам. В провинции появлялись новые субъекты культурной активности: люди с высшим образованием, представители новых профессий. Происходило порождение новой локальной культурной среды и новых стилей жизни. Рассмотрим ведущие трансформационные факторы и характеристики более подробно.

Прежде всего, обратимся к анализу субъектов культурной активности провинции пореформенного периода. В целом социальная стратификация провинциального общества претерпела коренные изменения, сохраняя при этом сословную составляющую, которая характеризовалась обособленностью социальных групп, различием в их системе ценностей, образе жизни, образовании. Ведущей социальной и культурной силой продолжало оставаться дворянское сословие, которое олицетворяло элитарную аристократичсскую культуру российского общества, и по определению Н.А. Бердяева представляло собой «душевный тип, свободный от атмосферы борьбы за приобретение прав»[1]. Дворянство было неоднородным по своему внутреннему составу. При стратификации данного сословия исследователи[2] опираются на вид деятельности его представителей и выделяют два основных слоя: служивое дворянство, основным источником доходов которого являлась государственная служба, и поместное дворянство, получавшее средства за счет владения землей. Среди последнего традиционно принято выделять категории дворянства в зависимости от величины земельного имущества: крупнопоместное, среднепоместное и мелкопоместное. При этом в пореформенное время происходило значительное внутрисословное изменение дворянства.

По данным исследователей в последней четверти XIX века нарастал процесс сокращения поместного землевладения. Опережающими темпами шло падение величины земельного фонда относительно сокращения численности землевладельцев, г.е. происходило сокращение общего объема земли у помещиков и величины их наделов. В тоже время наблюдалось интенсивное внутреннее перераспределение земли. С одной стороны, крупные помещики являлись главными покупателями земли у мелкопоместного и среднепоместного дворянства, с другой - именно крупные поместья дробились и переходили в собственность, в том числе, представителей других сословий. Таким образом, в пореформенный период произошло измельчание среднестатистического поместья при уменьшении общей площади поместной земли. В результате этих изменений больше всего пострадало мелкопоместное дворянство (оно преобладало в Средней полосе России), которое в силу тяжелого экономического положения утрачивало статусные признаки, нс могло обеспечивать соответствующий образ жизни и характер занятий для себя и своих детей. Поэтому его представители активнее, чем крупнопоместное дворянство, интегрировалось в новую структуру общественной занятости и экономического производства.

В пореформенный период имперской России появляется особый слой в составе дворянства - частные предприниматели, интересы которых рсализовывались в промышленной сфере и в сфере обслуживания[3]. Представители данной группы оставались малочисленными, в том числе, вследствие негативного, пренебрежительного отношения в дворянской среде к занятию торговлей.

Изменения, происходившие в социально-экономической и общественно политической сфере, сказывались и на ценностных ориентациях дворянского сословия. Исследователи дворянской культуры отмечают такие базовые черты менталитета дворянства как «цивилизованный патриотизм, его составными частями были религиозность, жертвенность, чувство собственности, верности долгу и присяге, кодекс дворянской чести, ответственность, естественность связи с народом и властью». Эталонами поведения являлись идеальные нормы - разум, честь, достоинство. Основной идеей являлось служение Отечеству. Институтами, которые транслировали данную систему ценностей, являлись семья и образование. Однако изменявшаяся общественная и экономическая ситуация «размывала» ценностные ориентиры провинциального дворянства. Многие дворянские дети лишались возможности получить высшее образование вследствие отсутствия средств и других возможностей у семей.

В пореформенный период дворянство постепенно начинает утрачивать былое ведущее положение в провинциальном обществе. Крупные помещики живут в столицах, редко бывают в провинции, их делами на местах управляют доверенные лица. Дворяне, занявшиеся промышленно- торговыми предприятиями, практически все время посвящают делам и не находят возможности для участия в общественно-политической и культурной жизни провинциальных городов. Мелкопоместное дворянство находится в крайне затруднительном материальном положении и, по существу, уже не отражает ценностно-смысловой комплекс дворянских традиций и образа жизни.

Постепенно уходят в прошлое сельские дворянские усадьбы, которым прежде принадлежала роль своеобразного «культурного магнита» для гой местности, где они располагались. Становятся историей усадебные салоны, театры, библиотеки, коллекции, собрания дворянского общества, ветшают архитектурные ансамбли, приходят в запустение парки и сады. В послед-

2

ней трети XIX в. сельские дворянские усадьбы можно разделить на два типа. Первый - усадьба как развитый промышленно-хозяйственный комплекс, который отражал успешность деятельности своих владельцев, перестроившихся в соответствии с экономическими и общественными изменениями. В рамках таких усадеб открывали маслобойное, винокуренное, свеклосахарное, полотняное и др. производства, содержали оранжереи, занимались рыбоводством. Второй тип, который в большинстве своем представляли малые и средние поместья, это - разорившиеся или разоряющиеся усадьбы, где царило запустение и бедность. В дальнейшем эти типы трансформировались в доходные усадьбы и усадьбы-дачи, соответственно. При этом далеко не всегда они оставались собственностью представителей дворянского сословия.

Социальная структура российского общества конца XIX в. заметно усложнялась, формировались новые социальные группы и классы. Потомственные и личные дворяне пополняли ряды профессиональной интеллигенции, чиновников, формирующейся буржуазии. Дворянство было вынуждено по-новому взглянуть как на свое хозяйственное положение, гак и на место в общественной структуре. Оно оказалось втянутым в круг понятий новой, капиталистической эпохи и должно было само заниматься своим хозяйством или осваивать современные профессии1.

Заметную роль в русской провинциальной культуре пореформенного периода продолжало играть купечество, которое представляло собой исторически сложившуюся социальную группу, отличающуюся по профессиональному признаку и общественному статусу. Несмотря на длительную фактическую историю существования, закрепление официального статуса купечества происходит лишь в XVIII столетии, с оформлением гильдий (сначала зри, а затем две купеческие гильдии). Таким образом, начиная со второй половины XVIII века, все горожане делились на купцов и мещан (в данном случае мы не рассматриваем дворянское сословие). Гильдейское купечество занималось традиционным торговым делом, а затем подключилось к развитию промышленного производства, банковской сферы, новых видов услуг.

Характерными чертами представителей купеческого сословия являлись зачастую противоположные качества. С одной стороны можно отметить трудолюбие, способность много и продуктивно работать, расчетливость, честность в делах. С другой - бесшабашность, разгулыюсть, пьянство. Прогрессивность в смысле использования технических нововведений в своем деле сочеталась у купцов с архаичностью в личных, семейных отношениях, а также в других взаимодействиях с окружающими. Из очерка с описанием текстильной фабрики пореформенного периода узнаем: «Машины у нас все новенькие, начиная с неуклюжей трепальной машины до живчика-станка, - все только что выписано из-за границы и со всеми новейшими усовершенствованиями европейской промышленной изобретательности; что же касается до управления фабрикой, помещения рабочих, заработной платы и других порядков, то все это у нас самое старое, патриархальное, завещанное дедами и прадедами...»[4]. На одном полюсе характеристик купечества - честность и порядочность (известная нерушимость честного купеческого слова), на другом - лукавство (которое до сих пор считается вполне естественным в торговых делах). Особо отметим предприимчивость и одновременно религиозность представителей купеческого сословия (в том числе, в купеческой среде было много старообрядцев).

В пореформенное время именно купеческое сословие во многом определяло культурное «лицо» провинциального города. Через купеческую среду в провинцию привносятся многие городские новшества: возникает и развивается реклама (в том числе печатная), через торговлю проникает мода, появляется книгоиздательское и книготорговое дело и.т.д. Купечество было наиболее подвижной и динамичной частью провинциального сообщества, его представителей отличал более широкий, по сравнению с мещанами, кругозор. Данный социально-сословный слой через коммерческую деятельность транслировал в провинции актуальные для столиц тенденции и направления развития культуры (правда, в весьма своеобразной трактовке, имевшей существенный «налет» местных особенностей).

Уже в конце XVIII - начале XIX в.в., во многом в результате инициатив купечества, русская провинция продемонстрировала стремительное развитие народных промыслов: Елецкие кружева, фарфоровое производство Гжели, лаковая миниатюра Федоскино, Палеха и Мстсры, Сергиево- Посадские матрешки и др. Сначала изделия создавались по зарубежному образцу, но затем непременно обретали самобытность, неповторимые характерные черты и свой «фирменный стиль». Особо выделим исконные русские народные промыслы, возникшие и развивавшиеся самостоятельно: хохломская роспись, жостовские подносы, дымковская/вятская игрушка, ростовская финифть, павлово-посадскис платки и шали, вслико- устюжская/северная чернь и многое другое. Они продолжали свое развитие наряду с заимствованными художественными ремеслами. Таким образом, проявилась способность провинциальной культуры с одной стороны - воспринимать и творчески трансформировать инокультурные образцы, а с другой - самостоятельно порождать явления художественной культуры.

Одновременно посредством торгово-промышленной деятельности купечества началось проникновение передовых технических достижений из провинций на национальные окраины российской империи (в Закавказье, Среднюю Азию, на Дальний Восток). Например, торговый дом «Т.М. Филатов», зарегистрированный в дер. Шувои Богородского уезда Московской губернии, построил Механическо-ткацко-красильную фабрику для Средней Азии, рекламу которой издавал как на русском, так и на арабском языках‘.Таким образом, через деятельность купечества проявлялись как внешние, так и внутренние факторы динамики провинции. Воспринимая зарубежные технические новшества, провинция их осваивала и транслировала дальше, за пределы своего социокультурного пространства. И, хотя целью этой деятельности было, прежде всего, получение прибыли, она значительно сказывалась на местной провинциальной жизни, привнося сюда новые технологии, промышленные изделия и отношения меду людьми. Примечательно, что на многих подобных мануфактурах, превратившихся затем в фабрики, работали в основном вчерашние крепостные крестьяне, переживавшие не только освоение новых видов деятельности, которые существенно отличались от крестьянского труда, но и трансформацию ценностно-смыслового комплекса, вызванную городской культурной средой.

Провинциальные города тяготели к столичному пространству и обустраивались по его образу и подобию. Описание главной улицы Тулы - [5]

Киевской, оставленное тульским писателем Н.Ф. Андреевым, ярко характеризует русскую провинциальную культуру второй половины XIX века. «Большая половина домов на Киевской улице обвешана разноцветными вывесками. Это - наш Кузнецкий мост, наша Тверская. Здесь находятся богатые магазины и лавки с разными товарами... Здесь книжная торговля, если только можно назвать торговлей открытые двери лавок, в которых редко купят в день два, три учебника или две, три дешевые книги... Здесь кондитерские, аптеки, театр, ресторации, почтовая контора, русские трактиры (первый сорт), множество постоялых дворов, множество серебряных и часовых дел мастеров, множество цирюльников, сапожников, башмачников, переплетчиков и портных, которые, если верить их вывескам, все до одного ученики известнейших портных, проживающих в обеих наших Столицах (верьте им!). Огромные виноградные кисти, дурно вызолоченные, висящие над дверьми магазинов оказывают, что на Киевской улице существуют и погреба с иностранными винами, и погреба, где продаются свежие фрукты; здесь увидите вывеску неизбежного Нсмца-булочника, услышите неизбежный вопрос «Was ist das?» Словом, на этом длинном пространстве веселого нашего города - чего хочешь, того просишь»[6].

Яркие образы купечества содержатся в произведениях русской литературы и живописи. Целую галерею портретов представителей предпринимательской среды пореформенного периода создал А.Н. Островский. Например, характеризуя Мокия Пармсныча Кнурова, как действующее лицо в начале пьесы «Бесприданница», он сообщает: «из крупных дельцов последнего времени, пожилой человек, с громадным состоянием». А затем описывает его нрав словами клубного буфетчика, который отвечает на вопрос слуги о молчаливости Кнурова: «Молчит»! Чудак ты. Как же ты хочешь, чтоб он разговаривал, коли у него миллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше не с кем; ну, он и молчит. Он и живет здесь нс подолгу от этого от самого; да и не жил бы, кабы не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее» [7]. В этой краткой характеристике содержится много информации о представителях новой буржуазии того времени: наличие миллионного состояния, деловые качества, узкий круг общения, привычка к переездам, связи в столицах, поездки за границу. На протяжении пьесы автор наглядно демонстрирует морально-нравственные качества разновозрастных представителей нового бомонда и образ их жизни. Однако у нарождающегося буржуа было и другое лицо, которое проявлялось в конкретной деятельности на благо малой родины.

На средства купечества в провинциальном городе нередко возводились торговые ряды, общественные здания (например, дома купеческого собрания), учреждения образования, театры, храмы. Купцы прославились своей благотворительностью, меценатством. Современный исследователь Я.Н. Щапов раскрывает основную причину распространения в стране и ее отдельных регионах благотворительности: «Развитие капитализма в России привело к противоречивым явлениям. С одной стороны, это усиление социальной поляризации и увеличение числа лишенных традиционных основ жизни и источников существования людей, требовавших особого внимания общества. С другой стороны - выход на общественную арену разночинных слоев, появление национальных буржуазных деятелей, лишенных в условиях самодержавного государства политических прав, но достаточно обеспеченных и просвещенных для осознания необходимости на основе частной инициативы и на доходы, получаемые от капиталистических предприятий, развернуть новые формы помощи лишенным возможности нормального существования»[8]. Таким образом, мотивы благотворительности купечества также приобретают противоречивые основания: с одной стороны - религиозная традиция, желание заслужить прощение своих грехов, с другой - возможность получить государственный чин, звание, награду.

Особенно ярко благотворительная деятельность русского купечества проявилась у его московских представителей. По масштабам пожертвований им не было равных в России. Главными причинами такого размаха благотворительности являлись: сосредоточение в Москве значительной части национального богатства и купеческих капиталов, которые стекались сюда со всей России, традиционное тщеславие столичного купечества и более высокий уровень культурного развития по сравнению с провинциальными представителями данного сословия. Наиболее заметными результатами благотворительности московского купечества стали: Третьяковская галерея, Щукинские и Морозовскис собрания современной французской живописи, Бахрушинский Театральный музей, Частная опера С.И. Мамонтова, Московский кустарный музей, Московский Художественный театр, Философский и Археологический институты, Морозовскис клиники, Алексеевская, Солодовниковская, Солдатенковская, Бахрушинская больницы, приюты и дома бесплатных квартир Боевых, Ермаковых, Солодовниковых, Хлудовых, Мазуриных, Горбовых, Рукавишниковых, Бахрушиных, Шелапутинская и Медведниковская гимназии, Капцовское училище. Александровское и Набилковское коммерческие училища, Коммерческий институт, торговые школы Алексеевых, Морозовых и т.д.[9]

Московское купечество во многом задавало тон провинции, где хотя и в меньших масштабах, но также распространялась благотворительность и меценатство (от скромных пожертвований на нужны местных учреждений образования и до значительных финансовых вложений в социокультурное развитие локальной территории). Примером может служить деятельность шуйского купца Н.А. Щеколдина, который являлся попечителем местной начальной школы. Он на свои средства устроил для детей елку. Около 180 крестьянских ребятишек никогда не видели такого праздника, который сопровождался чаепитием с пирожными и конфетами, а также раздачей подарков, которые они получали очень редко. Нередко богатые предприниматели оказывали помощь в развитии своих родных городов, уже покинув их и обретя состояние в крупных городах. Во Владимирской губернии был известен крупный коммерсант М.Ф. Сапожников, который в юном возрасте уехал из провинциального Гороховца, и, живя в Казани, смог разбогатеть. Он жертвовал на нужды земляков значительные средства: 30 тыс. руб. на строительство богадельни, 13 тыс. руб. - на городское училище, 35 тыс. руб. на больницу и т.п. Зачастую пожертвования инициировали семьи умерших предпринимателей, чтобы почтить их память и облегчить земные 1рехи. Так осуществлялась динамика по линии центр-периферия, при которой столица задавала тон и направление деятельности местных сообществ.

2

Несмотря на традиционное внимание и обилие источников по истории дворянства и купечества, необходимо отметить малочисленность данных сословий в общей социальной картине российского общества. Совокупное число дворян и купцов в 1897 г. составляло по разным оценкам от 0,5 до 1% населения в границах Российской империи. При этом доля городского населения составляла 16% в 1897 г. и 18 % в 1914 г. Сословный состав населения городов России в 1897 г. оценивается следующим образом (данные в %): дворянство и чиновничество - 6,2; духовенство - 1,0; почетные граждане —1,1; купцы - 1,3; мещане - 44,3; крестьяне - 38,8; военные - 1,0; инородцы - 3,7; иностранные подданные - 1,5*.

Наиболее многочисленным слоем горожан, в том числе и в провинции, в пореформенный период являлось мещанство. Само слово «мещане» польского происхождения и в переводе означает горожанин, житель города. Таким образом, изначально мещанство рассматривалось как городское сословие. Мещанство определялось как «средний род людей», «городские обыватели»; также как и крестьяне, мещане относились к податному сословию и передавали сословную принадлежность по наследству (в отличие от личного дворянства и купечества). По роду деятельности они были мелкими торговцами, приказчиками, ремесленниками, прислугой, фабричными рабочими. По происхождению это могли быть купцы, не желавшие оглашать размер своего капитала, а также разбогатевшие и переехавшие в город крестьяне, которые могли подтвердить свой доход и «приписаться» к мещанству.

Мещане - представители мелкой торговли, ремесла - в пореформенное время участвовали в формировании нового социокультурного пространства провинции. В своем большинстве мещанство тяготело к традиционной культуре и оставалось сс носителем, проявляя общие с крестьянством черты мировоззрения, духовно-нравственных позиций, ценностных ориентаций. В гоже время представители мещанства нередко становились проводниками культурных и социальных новаций. Так, они осваивали новые профессии, характерные исключительного для городского образа жизни (например, среди мещан было много модных портных, тогда как крестьяне в изготовлении одежды обходились своими силами). В мещанской среде пореформенного периода появляется профессиональная прослойка юристов, учителей, врачей.

Технические и технологические новшества последней трети XIX в. привели к появлению новых профессий: железнодорожных служащих, почтовых работников, телеграфистов, фотографов, в среде которых находили себе применение выходцы из мещанского сословия. В массе провинциальных обывателей они заметно выделялись не только наличием образования и специальных профессиональных навыков, но и контрастом самой сути их занятий с прежними традиционными и устоявшимися видами деятельности (торговля, ремесло, услужение др.).

В повседневной жизни провинциальных мещан нашло яркое отражение обращение к досугу и развлечениям, причем как традиционного, так и нового вида. Основная тенденция была связана с ростом новых форм нс индивидуального, а общественного досуга. Среди них можно назвать: народные гуляния, балаганы, аттракционы, вечеринки, танцы. Так же как верхний слой купечества старался подражать дворянам, так и зажиточные мещане стремились к выражению «благородности». Обеспеченные горожане начинают летом выезжать на дачу; мужчины посещают клубы, играют в карты, бильярд[10]. При этом представители данного сословия, как правило, оставались достаточно равнодушными к общественной жизни, плохо знали о событиях, происходивших в стране; их больше интересовал внутренний городской мирок и его новости. В мещанстве выделяется образованное и прогрессивное меньшинство и патриархальное большинство городских обывателей, которые были ориентированы на традиционные народные ценности культуры.

Наряду с мещанством многочисленным слоем населения провинциальных городов являлось крестьянство. Несмотря на то, что многие из крестьян постоянно проживали в городе или проводили в нем значительную часть времени, рассматривать данное сословие как носителей городской культуры будет не вполне корректно. Крестьяне сохраняли непосредственные, в том числе родственные, связи с селом, деревней и являлись носителями традиционной народной культуры. Обладая сословной замкнутостью, крестьянство менее других слоев было подвержено культурным инновациям (в том числе из-за крайне низкого уровня образования, да и просто отсутствия грамотности), происходившим в провинциальной городской среде. При этом в пореформенный период появляются юридические условия для социальной мобильности крестьян. Однако на практике произошло обнищание, обезземеливание заметного числа их представителей (особенно в Центральном регионе России), которые приходили в город и постепенно осваивали новые для них виды профессиональной деятельности.

Масштабы социальных перемещений крестьянства, их пути обсуждаются в исторической науке достаточно давно. Известный русский экономист М.И. Туган-Барановский видел особенность социальных перемещений крестьянства пореформенного времени в их предпочтении ухода на фабрику, а не в торговлю и предпринимательство, как было ранее[11]. Долгое время большинство рабочих нс считало свое занятие на фабрике постоянным, а относилось к нему, как к отходу, временному заработку. Обычно они трудились два-три года на одном предприятии, йотом переходили на другое, затем вели деревенское хозяйство и снова уходили в город на фабрику[12] [13] [14]. Крестьянин-отходник, приходя в город, оставался крестьянином и нс приобретал особого самосознания и культурной специфики. Очевидно, здесь сказывался ряд факторов, в том числе, официальная политика сохранения крестьянства. Например, Кузнецов - владелец Дулевской фарфоровой фабрики, которая располагалась в лесу, вдали от обжитых мест, не разрешал рабочим жить в общежитии, а требовал от них постройки деревенских домов и ведения подсобного хозяйства. Характерными чертами крестьянства того периода являлись: патриархальность, традиционализм, религиозность, семейственность.

Заметным субъектом культурной активности второй половины XIX в. стали разночинцы[15]. Эту своеобразную межсословную категорию населения составили выходцы из духовенства, купечества, мещанства, крестьянства, мелкого чиновничества, солдат. Отличительной характеристикой разночинцев являлось наличие образования. Отрываясь от прежней социальной среды, представители данной социальной группы были вынуждены зарабатывать на свое содержание в основном умственным трудом. В художественной литературе и публицистике того времени разночинцы часто противопоставлялись дворянам. Они воспринимались не только как социальный слой, но и как носители новой идеологии — либеральной, демократической, прогрессивной, революционной. Определённая их часть была сторонниками радикальных политических преобразований. Таким образом, разночинцы представляли собой прогрессивных представителей нового этапа развития России, связанного с буржуазными преобразованиями, и прообраз русской интеллигенции.

В пореформенный период российское общество в целом и русская провинция, в частности, переживали процесс глубокой экономической и общественной трансформации. Субъекты деятельности также претерпевали значительные изменения: уходило в прошлое могущество прежней социально-экономической системы, связанной с крепостным правом, где главную роль играли дворяне и крестьяне; на первый план выступали новые субъекты культуры. Экономически активная часть дворянского и купеческого сословия трансформировалась в промышленников, фабрикантов, банкиров. Отдельная прослойка мещанского сословия составила категорию ремесленников, мелких предпринимателей; наиболее деятельными в культурной и общественной сфере стали разночинцы. Все перечисленные субъекты в большей или меньшей степени тяготели к культуре европейского типа, постепенно отдаляясь от традиционной русской народной культуры.

Часть крестьянства также утрачивала связь с землей и переходила в новое качество - становилось фабричными рабочими, т.е. нс имела собственности на землю и могла продавать только свою рабочую силу. Ценностные представления крестьян при этом значительно трансформировались. Являясь фактически жителями городов или фабричных поселков, они с трудом осваивали городскую культуру, принося в нее сельский колорит. Особенно это было заметно в отдаленных от центров провинциальных городах, которые имели более тесные и постоянные связи с деревней, нежели с крупными городами. В большинстве своем такие рабочие становились маргиналами в городской среде, т.к. утратив связь с селом и традиционной культурной основой, они не могли освоить особенности городской культуры (или она их просто не интересовала).

Таким образом, в российском обществе нарастала социальнокультурная мобильность современного типа, которая была связана с общественными трансформациями и возросшей личной активностью индивидов. Можно выделить «горизонтальную» и «вертикальную» мобильность, интенсивность которой увеличивается к концу XIX века.

Структура сословно-культурной мобильности в пореформенный период

Рисунок 1. Структура сословно-культурной мобильности в пореформенный период

Субъекты русской провинциальной культуры определяются не только по сословному признаку. Их формирует общность культурных ориентаций и предпочтений: мировоззрение, общественные взгляды, художественный вкус, отношение к судьбе своей малой родины, своего края. Рассмотрим факторы, динамизировавшие провинциальную культуру пореформенного периода, более подробно.

Рост образованной части населения провинции в пореформенное время особенно сказался на изменениях в культурной жизни малых и средних городов. Провинциальная культура во многом зависит от состояния общественных контактов и коммуникационных связей, расширяющих круг взаимодействий и увеличивающих интенсивность общения провинций между собой, а также с крупными центрами и столицами. Возраставшие под давлением экономических и социальных изменений потребности в более тесных и частых контактах между различными российскими регионами, приводят во второй половине XIX века к распространению печати, почты, телеграфа, как основных информационных звеньев этого взаимодействия. Наряду с традиционными письмами, благодаря развитию почтовой службы через систему подписки в повседневную жизнь русской провинции входят газеты, «толстые» журналы. Среди выписываемых изданий были как центральные газеты и журналы («Московские ведомости», «Санкт- Петербургские ведомости», «Коммерческая газета», «Земледельческая газета», «Собрание романов», «Моды», «Современник», «Отечественные записки» и др.), так и местные издания (прежде всего «Губернские ведомости»).

Несмотря на скромное число подписчиков, данная тенденция свидетельствует о формировании в провинции прослойки жителей, занимавших активную общественную позицию, интересовавшихся не только местными событиями, но и тем, что происходит в стране и столицах. Благодаря периодической печати, жители провинциальных городов могли познакомиться как с новостями, так и с научными открытиями, новинками отечественного и зарубежного литературного творчества (например, журнал «Отечественные записки» включал разделы: «Современная хроника России», «Науки», «Словесность», «Художества», «Современная библио1ра- фичсская хроника»; на его страницах публиковались произведения Н.А. Некрасова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Д.И. Писарева, А.Н. Островского и др.). Почтовое сообщение качественно изменилось с появлением и развитием сети российских железных дорог.

В целом железная дорога заметно повлияла на судьбу многих провинциальных городов. Там, где она проходила, появлялись новые виды профессиональной деятельности, общественные объекты (строились железнодорожные вокзалы, станции, ремонтные мастерские и т.д.), что несло неизбежные изменения в повседневной жизни. Довольно быстро города, не имевшие железнодорожного сообщения с центром и другими регионами, оказались в экономическом забвении, а потом в постепенном запустении, сопровождавшемся стремительным оттоком населения на новые места жительства (например, туда, где прошла железная дорога, и появился новый транспортный, торговый или промышленный узел). Примером служит судьба города Волхова Орловской губернии, который славился как торгово-ремесленный центр с доминированием кожевенного производства. Однако новое транспортное средство обошло болховчан стороной, о чем они сильно беспокоились, понимая всю социальную и коммерческую выгоду от наличия железной дороги. В Докладе Волховской Городской Управы Орловскому губернатору 12 мая 1895 года по этому вопросу находим эмоциональное обращение: «Отсутствие рельсового пути ближайшим образом отражается в отрицательном смысле на нашем исконном самобытном производстве - кожевенном, оно представляется как бы в младенческом состоянии, а между тем было время, когда эта отрасль промышленности стояла на высоком уровне. Но прошли времена, изменились многие условия, явились новые конкуренты, эго именно города, соединенные в разных направлениях целой сетью железных дорог, и вот наше кожевенное производство затихло, уступив место другим, более сильным конкурентам, вкушающим плоды железнодорожного блага.... Про какие бы то ни было заказы на кожевенное производство нет и помину, кому из торговцев или комиссионеров придет желание тащиться до Волхова на лошадях, потратить с проездом минимум три дня, запастись в зимнее время лишнею теплою одеждою, словом, претерпеть массу неудобств, когда ему гораздо легче сделать нужный заказ хотя бы, например, в Ельце»[16].

Провинциальные города, оказавшиеся в стороне от железной дороги (зачастую по воле верхушки местного общества, которая не увидела перспектив этого нововведения, как это, например, произошло в Суздале), как правило, приходили в упадок и запустение. Позже они окончательно оказались на «обочине» экономического, социального и культурного развития. Напротив, провинциальные города, связанные железнодорожным сообщением, в конце XIX века получили дополнительный импульс динамики. Отчасти это положение сохраняется и в настоящее время, учитывая плохое состояние автомобильных дорог, неразвитость малой авиации и малого речного судоходства в условиях масштабных территорий нашей страны.

Железные дороги связали губернские города с уездными, столицы с регионами, город с селом. К концу XIX века в Центральной России железными дорогами были соединены все губернские и многие уездные города1. Они меняли облик провинциальных городов, а также представление о времени и пространстве у их жителей. «Чугунка» постепенно вошла в повседневность провинциальной культуры, стала темой фольклора и художественного творчества (например, изображение паровоза использовалось в рекламе, упаковке, рисунке ткани т.д.).

По железной дороге почтовой службой книги пересылались в библиотеки и книжные магазины провинции, теперь они гораздо быстрее доходили до отдаленных уездов и малых городов. Чтение входило в повседневную жизнь населения провинциального города. Столичные торговцы книгами стремились расширить региональный охват и объем своей торговли и активно сотрудничали с владельцами книжных лавок и магазинов в провинции. Появились дешевые издания, в том числе русской классической литературы, которые были рассчитаны на бедные слои населения, жителей отдаленных территорий. Происходила своеобразная популяризация чтения, опиравшаяся на предпочтения разных слоев жителей провинциального города и модные веяния из столиц.

На формирование субъектов провинциальной культуры также оказало влияние появление публичных библиотек и музеев в малых городах. Если в начале XIX века эти учреждения культуры находились только в столицах, затем крупных городах, то к концу века музеи и библиотеки работали почти во всех губернских и многих уездных городах. Их открытие, как правило, было инициативой местного общества или частных лиц. В провинции появляются городские картинные галереи, создаются художественные объединения. Работники данных учреждений культуры становятся значимыми субъектами культурной активности русской провинции. Во второй половине XIX века достаточно массовым явлением в провинции был театр. Постоянные театры или временные труппы работали в ряде губернских и некоторых уездных городах. В эти годы театры были в Орле, Рязани, Костроме, Пензе, Смоленске, Саратове, Самаре, Калуге[17] [18].

Особая роль в изменении культурной жизни провинциальных городов пореформенного периода принадлежала деятелям земств. Созданные в ходе Земской реформы по «Положению о губернских и уездных земских учрождениях» в 1864 г. эти выборные межсословные органы местного самоуправления постепенно стали играть важную роль в жизни провинции (особенно уездных и удаленных городов). В земские учреждения входили наиболее активные помещики, купцы, разночинцы, крестьяне. Возглавлял земство предводитель дворянского собрания (губернского или уездного). Земство составляли как выборные гласные, участвовавшие в этой деятельности безвозмездно, так и наемные служащие: врачи, фельдшеры, учителя, статистики, агрономы, ветеринары, работавшие за счет средств земства. В рамках земства происходило взаимодействие различных сословий провинциального сообщества, которые в недалеком прошлом были «изолированы» друг от друга. Они работали совместно, реализуя потенциал самоорганизации провинциальной культуры, и заботились о благополучии своей территории.

Оценивая результаты земской реформы 1864 г., известный общественный деятель той эпохи князь Д.И. Шаховской писал: «Среди реформ 60-х годов издание земского Положения занимает особое место. Ни в одной другой реформе не заложено столько возможностей положительного творчества. Введение земства создало возможность живого общения различных элементов провинции на положительной работе, и этим внесено было в русскую жизнь совершенно новое начало»[19].

Именно члены земств проявляли особую заботу и внимание к местным проблемам провинции. Их усилиями открывались учреждения образования, медицины (больницы или фельдшерские пункты), оказывалась помощь и поддержка учителям, врачам; была организована земская почта (проникала в самые отдаленные населенные пункты и часто работала лучше государственной), которая служила для сообщения внутри уездов и обмена корреспонденцией с государственной почтовой службой. Результатами деятельности земств явилась сеть дорог в провинции, соединившая самые отдаленные поселения с центром; многочисленные школы, больницы; экономические новшества на селе. Земства представляли значительную общественную силу и выступали фактором культурного развития в провинциальных городах.

В деятельности земств проявилась способность местных сообществ к самоорганизации, хотя инициирована она была «сверху» государством.

Эго удачный пример инновационного начала, зародившегося в центре и успешно воплощенного на местах. Однако уже вскоре государственная власть обеспокоилась той силой и самостоятельностью, которую земства набирали на местах. Повое земское законодательство 1890 г. сократило число гласных и придало избирательным собраниям сословный характер, а также существенно ограничивало права земств. Отмстим и разобщенность земств, развившуюся как результат отсутствия единого общероссийского органа, который позволил бы координировать действия земств в масштабах всей страны (Всероссийский земский союз был создан лишь в 1914 г. с началом Первой мировой войны, но уже не смог сыграть существенной роли в России, стремительно вступавшей в эпоху военно-политического кризиса). В деятельности земств разных уездов и губерний прослеживается характер динамических процессов по линии провинция-провинция, отличавшийся слабыми связями и незначительным взаимодействием между локальными пространствами. Также деятельность земств проникнута дуализмом, базирующемся на противопоставлении правительственного и местного начал. В этом случае положение земств отражает динамику провинциального пространства, развивавшуюся по линии центр-периферия, а также внутрипровинциальные взаимодействия различных властных и исполнительных ветвей. Деятельность земств, при выборности гласных из всех социальных страт, все же носила сословный характер. Это проявлялось в формировании бюджетов земств, где основное бремя ложилось на владения крестьян[20].

В пореформенный период XIX века изменения характера динамики провинции связаны с развитием средств связи (улучшением работы почты, появлением телеграфа), возникновением сети железных дорог, распространением периодической печати. При этом отметим, что данные факторы оказывались значимыми для небольшой прослойки горожан, составлявших «верхушку» (как властную, так и интеллектуальную, профессиональную) провинциального сообщества.

Жизнь провинциального обывателя в пореформенный период во многом оставалась неизменной и основывалась на многовековых народных традициях. Бытовало сложившееся гендерное распределение занятий и сфер влияния в семье. Традиционно мужчина отвечал за семью в целом, обеспечивал ее материально, имея стабильный доход от недвижимости, развивая свое дело, получая жалование, поступив на государственную службу или работая в найме. Женщина занималась воспитанием детей и поддержанием домашнего хозяйства. Отдельные категории работающих женщин - ото представительницы педагогических специальностей (домашние гувернантки, учителя музыки и т.д.), а также разного рода прислуга. Постепенно женщины, получившие образование (в основном из разночинской среды), заявляют о себе в сфере общественной жизни. Они становились учителями, актрисами, писателями, сестрами милосердия и уже оказывали, пусть незначительное, влияние на провинциальную культуру.

Отметим при этом неразрывную связь провинциального города и окружающих его деревень и сел, которые становились источником притока населения. Яркими иллюстрациями этого периода являются работы русского художника В.Е.Маковского «Свидание», «На бульваре». В первой автор показывает сцену встречи матери с мальчиком, отданным в ученики мастеровому; во второй - свидание женщины, держащей младенца, с мужем, переехавшим в город. Показан яркий контраст между представителями городского и сельского мира, способность города резко изменять человека и течение его жизни.

Характеристика влияния городской среды на деревенский уклад жизни также содержатся в воспоминаниях русского писателя Д. Григоровича: «В последние годы в нашем Приокском крае усиленное развитие фабричного миткалевого производства заметно вредило не только хлебопашеству, но нарушало в крестьянском семейном быту патриархальные нравы, которые я застал еще в юности. В деревнях стали появляться молодые щеголи, в жилетке поверх рубашки, в фуражке с козырьком, высоких сапогах, с гармонией в руках и папироской в зубах, не имевшие ничего общего с их отцами и дедами; в деревнях начались разврат, пьянство, неповиновение родителям»[21]. Непривычные для крестьянина формы обыденной городской жизни, фабричного труда находят отражение в народном творчестве, где появляются ранее неизвестные герои, ситуации и переживания. Фольклор конца XIX в. ярко свидетельствует и о ценностно-смысловых «сдвигах», которые происходят в провинциальных городах. Растет негативная оценка городского образа жизни и промышленного труда по сравнению с крестьянским укладом жизни.

Например, среди собранных Г1.В. Киреевским песен можно встретить следующие строки:

Говорила Кате мать, уговаривал и брат:

- Полно, Катинька, уймися, с фабричными не водися;

С фабричными поводиться, худой славушки добиться ...'

Городская среда выступала резким контрастом крестьянскому миру; за внешними атрибутами и поведением героев художественных произведений скрывались глубинные изменения, происходившие в русской культуре. Формируется маргинальная прослойка провинциального мира, уже не тяготевшая к крестьянской культуре, но еще не ставшая подлинным носителем культуры городского типа.

В пореформенный период традиционная роль в жизни провинции принадлежала православной церкви, продолжавшей определять ценностносмысловые ориентиры жизни людей. Храмы оставались центрами локального культурного ландшафта, местом регулярных встреч членов прихода. Ритм провинциальной жизни во многом задавался чередованием рабочих и выходных дней, с непременным посещением воскресной церковной службы, сменой православных постов и праздников, в период которых местные жители духовно объединялись, выполняя обязательные религиозные обряды и ритуалы (освящали кулич и яйца на Пасху, шли за святой водой в Крещенский сочельник и пр.).

С целью установления более тесных связей между священнослужителями и прихожанами с 1864 г. при церквах стали создаваться приходские попечительства, на которые возлагалась забота по благоустройству церквей, школ и благотворительных учреждений в провинциальных приходах и прочее[22] [23]. Результаты деятельности попечительств были различны в зависимости от епархии, в одних дело обстояло лучше, в других - хуже. Повсеместно единодушие проявлялось по вопросу открытия церковноприходских школ и школ грамоты в целях повышения уровня образования прихожан. Церковные школы во многом компенсировали недостаток светских учебных заведений. Одновременно были образованы многочисленные церковные библиотеки. Таким образом, деятельность православной церкви пореформенного периода выполняла не только присущие ей функции духовного смысла, но и выступала своеобразным механизмом динамики культуры русской провинции, например, напрямую влияя на уровень грамотности ее жителей.

Подъем образовательного уровня населения провинции, появление учреждений культуры (музеев, библиотек, театров), расширение географии и увеличение скорости почтового сообщения и новых средств связи, центральная и местная периодическая печать, книжная торговля, развитие городской инфраструктуры, результаты деятельности земств в социокультурной сфере кардинально изменили облик провинции в конце XIX века. Произошло заметное оживление культурной жизни провинциальных городов; расширились связи провинции с другими регионами и столицами (во многом благодаря новым средствам связи и железным дорогам); формировались новые социальные группы провинциальных жителей молодого поколения, ориентированные на новации и стремившиеся к улучшению жизни в городе - местная интеллигенция.

В тоже время в повседневность провинциальной жизни входили стандартизированные модели поведения и культурные предпочтения, идущие из столиц и крупных городских центров. Они открывали канал для проникновения в провинциальную среду продукции массовой культуры и образцов популярного искусства, которые стремительно обретали характер самостоятельного фактора динамики местной культуры.

  • [1] Бердяев Н.А. Письмо шестое Об аристократии // Бердяев Н.А. Философия неравенства.Париж, 1990.
  • [2] См. Баринова Е.П. Российское дворянство в начале XX века: экономический статус исоциокультурный облик. М., 2008. С.45.
  • [3] См.: Корелин А.П. Дворянство в пореформенной России 1861-1904. М., 1979. С.77-93.
  • [4] Благовещенский Н.А. На ткацкой фабрике // Русские очерки. М„ 1956. Т.Н. С. 376-377.
  • [5] Перхавко В.Б. История русского купечества. М., 2008. С. 329.
  • [6] 2 Андреев Н.Ф. Описания видов города Тулы, составленное Н.Ф. Андреевым, с рисунками,литографированными К. фон Шелле. Тула, 1856. С. 5-6.
  • [7] Островский А. Н. Бесприданница // Островский А.Н. Полное собрание сочинений. Том 8. М.,1950.
  • [8] Щапов Л.Н. Благотворительность в дореволюционной России: национальный опыт и вклад вцивилизацию // Россия в XX веке. Историки мира спорят. М., 1994. С. 86.
  • [9] Боханов А.Н. Коллекционеры и меценаты в России. М., 1989. С. 20-21.
  • [10] Кащеева Е.В. Городские формы досуга: московское мещанство // Сохранение и возрождениефольклорных традиций. Вып.5. М., 1994. С. 160, 172.
  • [11] Туган-Барановский М. Русская фабрика в прошлом и настоящем. Том I. Историческоеразвитие русской фабрики в XIX веке. Изд-е 7. М.. 1938. С. 415.
  • [12] Туторский В.А. Рабочие Подмосковья конца XIX - нач. XX века (социокультурнаяхарактеристика) / Гуманитарная культура и этноидентификация: труды молодых ученых.Вып.2. М., 2005. С. 37.
  • [13] См.: Виртшафтер Э.К. Социальные структуры: разночинцы в Российской империи / пер. с
  • [14] англ. М., 2002; Сергеев В.Д. Разночинцы-демократы Вятки. Вятка. 2003; Мирскнй Д.С.
  • [15] Беллетристы-разночинцы // Мирскнй Д.С. История русской литературы с древнейших времендо 1925 года / Пер. с англ. London, 1992. С. 445-450.
  • [16] Цит. по Берташ А., Живолуп И., Казакова Е. Волхов - город церквей. Исторические очерки исвятыни. СПб., 2006. URL: // http://ricolor.Org/history/b/bl/19/
  • [17] Кошман Л.В. Город и юродская жизнь России XIX столетия: социальные и культурныеаспекты. М., 2008. С.399.
  • [18] Города России в 1904 году. СПб., 1906. С.406.
  • [19] См.: Шаховской Д.И. Избранные статьи и письма. 1881-1895. М, 2002.
  • [20] См.: Земства на Северо-Западе России в конце XIX - начале XX века: к вопросу обэффективности местного самоуправления в дореволюционной России / отв. ред. А.С. Тургаев.СПб., 2010.
  • [21] Григорович Д.В. Литературные воспоминания // Полн.собр.соч. В 12 т. Т.12. СПб., 1896.С.312.
  • [22] Цит. по Хренов Н.А. «Человек играющий» в русской культуре. СПб., 2005. С.469.
  • [23] См.: Лавицкая М.И. Эволюция сословного общества Орловской губернии в условияхроссийской модернизации второй половины XIX - начала XX вв.: автореф. дисс...уч.ст.доктора истор. и. М„ 2010.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы