Проблема глобального управления в российском академическом сообществе

Стремительно набирающая популярность тема глобального управления с 2000-х гг. стала обсуждаться в работах российских международников. Сначала она рассматривалась преимущественно в описательном ключе, но потом российское академическое сообщество стало вырабатывать собственное отношение к концепции, а также собственное видение глобального управления. Развитие такой самостоятельности было подготовлено долгой традицией российского осмысления миропорядка и критического отношения к западным концепциям. В то же время исследования, отталкивающиеся от западной ностбинолярной концепции global governance, также получают распространение.

Поэтому российское понимание глобального управления часто отличается от тех, которые предлагают зарубежные концепции. Как пишет Д. М. Темников, для западного сознания первичен вопрос о механизмах управления, более эффективных методах поддержания демократического порядка, в то время как для российского — вопрос об источнике управления: кто управляет мировыми процессами? В чьих интересах и на каких условиях происходит регулирование? |Темников].

Западные авторы не ставят под сомнение демократизацию и либерализацию мира как задачу управления, что, с точки зрения Темникова, является признаком идеологизированное™ концепции global governance. Причем на Западе существует еще одно прочтение концепции, которое подразумевает управление силами исключительно демократических стран.

Российская версия глобального управления в этом отношении имеет нейтральный политический и идейный характер, так как описывает любое регулирование, которое происходило и происходит в мире — на либерально-демократических или на любых других основаниях. Оно осуществляется независимо от приверженности акторов к демократическому режиму и целей, на которые направлено регулирование.

Чтобы развести эти два понимания, Д. Темников предлагает обозначать российское понимание словом «регулирование» {regulation), а не «управление» {governance). В зарубежной литературе оно также используется и отсылает к управлению международными делами как чему-то абстрактному и общему, в отличие от govemance-ynpaBJieuHn — конкретного представления, возникшего в 1990-е гг. в связи с проблематикой преодоления идеологического раскола в мире и установления общих морально-правовых норм международного поведения.

Часто именно тяготением российских авторов к такому видению глобального управления можно объяснить особенности их построений. Важнейшим оказывается не решение конкретных мировых проблем и повышение его эффективности, а субъектность современного глобального управления и его акторный состав. Отсюда появляются не совсем характерные для оригинального проблемного поля global governance вопросы интересов, влияния и силы.

Однако, несмотря на обращение к вопросу «кто управляет?», российские авторы не склонны делать конспирологические выводы, сводя все управление к тайной деятельности небольшой группы людей, держащих в руках все рычаги власти.

Одной из самых распространенных российский позиций по вопросу акторного среза глобального управления являются государствоцептризм и межправительственный подход, т.е. признание того, что все основные вопросы глобального управления решаются через действия и взаимодействия государств, как правило, наиболее сильных в военном и экономическом планах[1]. Политической глобализации, как считают авторы, не удалось сильно ослабить национальный суверенитет и преодолеть сопротивление государств: сунранациональные органы так и не появились, а существующие международные организации не обладают никакой самостоятельностью и находятся под полным контролем входящих в них государств. К идее глобального гражданского общества эта группа авторов относится скептически, не находя значительных эмпирических свидетельств возрастающей активности неправительственных организаций и социальных движений. Если неправительственные организации и оказывают влияние па мировую политику и мировое регулирование, то делают это под полным контролем государств, на территории которых базируются.

Разновидностью государствоцентристского подхода можно назвать системно-историческую интерпретацию глобального управления. Политическая история, проходя через этапы лидерства одной державы и многополярного равновесия, знает, таким образом, два различных механизма управления — баланс сил и гегемония. Современное глобальное управление рассматривается как зависящее в значительной степени от глобальной политики США. Будущее же глобального управления связано с ослаблением мощи гегемона и восстановлением динамического равновесия.

Несмотря на распространенность перечисленных точек зрения, в современной российской политической науке довольно хорошо представлена и противоположная, либеральная точка зрения. Она отталкивается от известного западного представления о многообразии участников глобального управления и возросшей взаимозависимости государств на постбиполярном этапе эволюции международной системы. В центре их внимания — глобальные проблемы, угрозы и кризисы, которые должны сплотить нации в желании поставить силы стихии и хаоса под контроль. О. Н. Барабанов и А. Б. Вебер, к примеру, предлагают создать для этих целей новые регулирующие институты — новое международное право, глобальную юстицию, глобальное агентство безопасности, глобальное агентство по чрезвычайным ситуациям. Крайнюю позицию занимает Л. Я. Гозман, предлагая гомогенизировать мир в стиле вестернизации и отказаться от национального суверенитета как основополагающего принципа Вестфальской системы. Для России это означает отказ от какого бы то ни было «особого пути» развития.

Другую крайность представляет позиция В. Л. Иноземцева, который вообще отрицает существование мирового регулирования. Он считает, что в мире очень мало организаций и норм, которые могли бы действовать как подлинные элементы глобального управления. С его точки зрения, в мире нет правил — существуют лишь интересы.

В российском академическом сообществе распространены также умеренные, смешанные подходы, интегрирующие элементы разных теорий в одном исследовании.

Понять значение российского анализа глобального управления можно, возвратившись к тому общему, что объединяет большинство российских исследований в этой области. Отвергая демокра- тизаторский подтекст концепции global governance, российские ученые в то же время отстаивают демократические нормы в международных институтах и в целом в глобальном управлении. Так, повсеместной критике подвергается идея американской империи. Многие недовольны регулированием узким кругом западных держав через различные институты, основным из которых является «группа восьми». В связи с этим многие российские аналитики приветствовали упрочения позиций «Большой двадцатки».

Один из ведущих российский исследователей глобального управления О. Н. Барабанов предлагает свой подход, называемый глобальным сотрудничеством. Подход также выдержан в духе идеи демократии на глобальном уровне. Основой управления должен стать глобальный диалог с привлечением всех заинтересованных сторон, а не воля отдельных акторов, навязывающих остальным свою политику [Антиглобализм, с. 151.

Вероятнее всего, такое управление приведет к сохранению в мире гетерогенности — культурной, политической и идеологической. Это важная ценность и требование для глобального управления российских исследователей. Глобальное управление не должно ставить под удар национальные традиции. Такой взгляд означает также необходимость замены либерализма как доминирующей парадигмы в глобальном управлении на ту совокупность принципов, которые будут устраивать большинство представителей международного сообщества.

Однако нельзя абсолютизировать различия между зарубежными и российскими представлениями. Тем более что в последнее время наметилась тенденция сближения позиций на основе повсеместной критики американского унилатерализма, в том числе в самих США и других западных странах. Сегодня и западные, и российские ученые предлагают реформировать международные институты, повысив их представительность и легитимность. А возвышение развивающихся стран лишь усиливает голос России, потому что представления этих стран о глобальном управлении во многом схожи с российскими, особенно в пунктах о государстве как основном акторе глобального управления и необходимости сохранения культурно-идеологического многообразия в мире.

У российских исследований глобального управления, таким образом, большие перспективы. Но вероятность их реализации зависит от осознания и устранения некоторых недостатков, к которым в первую очередь необходимо отнести и то, что, обладая оригинальными идеями, российские ученые не стараются их выделить из общего теоретического контекста анализа истории и современности мировой политики. Это затрудняет развитие идей и переход их в качество самостоятельной и глубоко продуманной концепции. Кроме того, критическое осмысление глобального управления в России не обновляется за счет использования перспективных методологических форм, таких как инструменты рефлективистского анализа[2].

Российский анализ глобального управления сейчас находится на важной стадии обретения относительной самостоятельности и самодостаточности, когда он может предложить миру ио-настоящему оригинальный интеллектуальный продукт для объяснения сложных реалий современной мировой политики.

  • [1] По мнению авторов данного подхода, повышение влиятельности параорганизаций это только подтвердило.
  • [2] Исключением здесь является анализ концепта governance Д. Темниковым,см.: Темников Д. Проблемы мирового регулирования в современной зарубежнойполитологии // Международные процессы. 2004. Т. 2. № 2 (5). URL: http://www.intertrcnds.ru/five/007.htm (дата обращения: 02.12.2014).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >