ЗАНИМАТЕЛЬНОСТЬ. ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТЬ ЭПИЧЕСКОГО ДЕЙСТВИЯ

Два способа занимать, привязывать: самим действием и предметом; или противностями, которые должно поделить для совершения действия, для достижения к предмету. Первое трогает, привлекает; второе возбуждает внимание и любопытство.

Трогательное заключает в себе несколько родов интереса. Интерес национальный; интерес религии; интерес человечества вообще. Последний должен быть сильнейшим, потому что он общественнее, а первые два интереса от него совершенно зависят и от него заимствуют свою силу. Без него они должны быть очень слабы.

Интерес человечества разделяется на многие отрасли, из которых каждая может быть главным предметом какого-нибудь рода поэзии. Эпопея возбуждает удивление, но в ней заключено и множество других интересов; она может в себе заключать и трагический, и лирический, и пастушеский интересы, ибо объемлет множество разнообразных предметов.

ЗАВЯЗКА И РАЗВЯЗКА ЭПИЧЕСКОГО ДЕЙСТВИЯ

Противности, препятствия, второй способ возбуждать внимание и любопытство, называются завязкою в поэме, а их разрешение — развязкою.

Действие без завязки почти всегда неинтересно, ибо трудности и препятствия приводят в действие страсти и обнаруживают великие добродетели. Итак, каждое действие должно иметь завязку.

В поэме есть главная завязка и частные, подчиненные главной. Завязка происходит или от незнания, или от слабости действующего. Открытие неизвестного героя или превозможение того, что противилось силе героя, составляет развязку. Первую называют развязкою от открытия, вторую — развязкою от перипетии или от переворота. Итак, завязка заключается в слабости средств, сравниваемых с великостию предприятия, в силе препятствий, противящихся предприятию, в борении двух противупо- ложных сил, которого следствие должно быть получение желаемого. Чем труднее развязка и чем она удовлетворительнее, тем совершеннее. Лучше, если она выйдет из Самого действия, нежели из чего-нибудь постороннего, к нему не принадлежащего; она должна быть натуральна, непринужденна, выведена из самих обстоятельств, без всякой натяжки. Короче сказать, завязка и развязка составляют истинный характер всякого рода поэзии. Завязка есть не иное что, как усилия действующей причины, а развязка не иное что, как успех или неуспех этого действия. Если поэт хочет удивить, поразить, он должен представить герою своему необычайные трудности и препятствия, требующие чрезъестественной силы и наконец им побеждаемые.

№. Сатана Мильтонов есть разительнейший характер его «Потерянного рая», но не он возбуждает сильнейший интерес; не ему желают успеха; напротив, Адам и Ева, против которых он вооружается, привлекают всё сожаление и любовь читателя, следовательно, заставляют его желать, чтобы все козни Сатаны были разрушены. И в том-то и состоит неудовлетворительность развязки «Потерянного рая», что в нем торжествует та сторона, которая противна читателю, и гибнет та, которой он желает торжествовать. Конец эпической поэмы, кажется мне, всегда должен быть счастлив, то есть в ней должен торжествовать тот, кто интересует более читателя и кто, следовательно, достойнее торжества. Трагическая развязка противна чудесному, употребляемому в эпопее, в которой употребляются самые неестественные средства для достижения к предполагаемой цели: следовательно, они должны довести к ней, иначе не должно их употреблять, и они останутся бесполезными.

Кто хочет возбуждать ужас и сожаление, тот должен употреблять несчастную развязку, и трагедии, имеющие конец счастливый, не должны по-настоящему быть приN3. Это значит уже слишком ограничивать искусство драматического писателя. Как? «Альзира», «Меропа», «Андромаха», «Аталия» не трагедии, потому что их конец не несчастлив, но разве в продолжение действия зритель не трепетал и не плакал? Неужели он должен плакать только на конце! Согласитесь, приятнее оставить театр с сильнейшим впечатлением; но, конечно, не должно исключать из числа трагедий тех, в которых середка и предпоследние сцены трогательнее и славнее самых последних; сверх того иное содержание противно несчастной развязке: лицо добродетельное не должно гибнуть и быть жертвой злобы. Такая развязка возмутительна и не трогательна. Добродетельный может быть несчастлив только от одного себя или от судьбы; страсть или какой-нибудь ужасный удар рока должны погубить его. Но в такой пьесе, где злоба представлена в борьбе с добродетелью, последняя должна всегда остаться победительницею. Я не знаю, почему Баттё называет развязку «Британника», «Тебаиды», «Горациев» и даже «Федры» трагическою. Британник ребенок, жертва Нерона, холодного убийцы, об нем сожалеешь, но остаешься спокойным. Полиник и Этеокл не возбуждают интереса своею враждою, следовательно, и конец их не может быть трогателен и ужасен. Развязка «Горациев» совершенно слаба и не ответствует силе некоторых характеров, в ней изображенных: она кончится судом и прощением, которое можно было предвидеть. В сей трагедии нет ничего трагического, то есть производящего ужас и сожаление, ничего, кроме одной или двух сцен. Развязка «Федры* не разительна, потому что главный и сильнейший характер в сей пьесе есть Федра, которой должно было погибнуть, которая своей страстию больше трогает, нежели своею смертию: Ипполит есть несчастная жертва, больше ничего; об нем зритель не может плакать. «Альзира», «Меропа», «Радамист», «Родогуна», «Аталия», «Танкред», «Заира», «Брут» — вот истинные развязки, но они не все несчастны.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >