ПРОДУКТИВНАЯ ГРАММАТИКА РУССКОГО ЯЗЫКА И ВОПРОС О РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА

В последние годы интерес многих ученых сместился из области собственно лингвистических исследований в область изучения культуры и ментальности носителей соответствующих языков. [См., например, Тер-Минасова С.Г., 2000.] Эта перемена научной парадигмы вызвана интеграцией наук о человеке и стремлением видеть лингвистику не просто наукой о кодах, но наукой о речемыслительной деятельности человека. В предшествующих главах уже отмечалось, что в процессе рецептивных речевых действий часто невозможно провести точную и однозначную семантизацию предложений без знаний о конкретной ситуации, в которой то или иное предложение появилось, и без знаний о жизни вообще.

Формально не обозначаемые семантические признаки

В связи с этим возникает вопрос о том, какие именно элементы смысла в русском узусе могут не получать эксплицитного выражения, являясь и для продуцента, и для реципиента самоочевидными, не нуждающимися в специальном означивании. Ответ на такие вопросы, исчерпывающий и глубокий, важен не только для перевода с русского языка и на русский, но и для более глубокого проникновения в особенности ментальности говорящего по-русски человека. Эти особенности становятся более ясными на фоне других языков.

Однако, как кажется, более важную информацию для проникновения в существо и особенности того взгляда на мир, который представлен в русском языке, дают продуктивные речевые действия. Оказывается, далеко нс все задуманные семантические модификации могут быть реально воплощены в обычных словах и словосочетаниях русского языка. Например, уже обсуждавшееся в связи с семантикой кратких форм прилагательных важное семантическое противопоставление состояния в данный момент и вневременного состояния типа NN болей и NN больной по отношению к действиям в русском языке выражается с большим трудом.

Русские глаголы несовершенного вида (читать, писать, смотреть, работать и т.п.) не дают никакой информации ни о том, сколько раз имело место, ни о том, как долго продолжалось соответствующее действие. Разнообразные наречия и наречные выражения типа сейчас, сию минуту, только что, однажды, в настоящее время, в 9 часов 30 минут утра пятого мая, разумеется, в состоянии несколько уточнить тот момент времени, в который совершалось действие, а конструкции типа с вечера до утра, с мая по октябрь, между 5 и 7апреля точно выражают и продолжительность, и временную локализованность действия. Сложность, однако, состоит в том, что в обычной повседневной речи одни уточнители соотнесенности с моментом речи выглядят несколько чужеродно, а другие — сохраняют неопределенность такой отнесенности. Например, в телефонном разговоре по-русски:«Что ты (сейчас) делаешь?— Сейчас? С тобой разговариваюНу это я понимаю. Я в смысле вообще что делаешь?А, вообще. К экзаменам готовлюсь.Да нет, перед тем, как я позвонил, что делал?Перед этим? Чай пил.Ах, извини, я тебя оторвал.Да нет, я уже кончил». Из этого диалога, вполне соответствующего русской речевой норме, так и остается неясным, что же именно делал готовящийся к экзаменам и пьющий чай, и вовсе не уклоняющийся от прямого ответа на вопросы собеседник именно в тот момент, когда у него раздался телефонный звонок.

Эта затрудненность обозначения стилистически нейтральными средствами отнесенности действия к моменту речи, трудность противопоставления действия вообще действию в данный конкретный момент удивительным образом сочетаются в русском языке с прекрасной его способностью противопоставлять действие постоянным свойствам и состояниям: лжец, лживый, лгать, солгать; толстяк, толстый, толстеть, растолстеть; веселый, весельчак, веселиться, развеселиться и т.п. А.А. Ахматова ясно выразила эту особенность русского языка в строках из «Поэмы без героя»: «Между «помнить» и «вспомнить», други, расстояние, как от Луги /До страны атласных баут».

Осмелюсь предположить, что отраженная в основе русского языка философия времени, хорошо отражая противопоставление постоянного свойства и временного действия или состояния, не имеет строгих оснований для квантования самого этого действия и состояния, представляя его либо вовсе нс охарактеризованным по протяженности, либо просто как некую нс делимую на более мелкие часть целостность, сама протяженность которой может быть весьма различна.

Сказанное, разумеется, никак не следует понимать в том смысле, что протяженность, временную локализованность действия по- русски выразить нельзя. Конечно же, можно, и очень точно. Однако для этого нужны специальные усилия, сам факт которых дает характеристику речевому произведению. В повседневном речевом общении такие средства излишни, отправитель и получатель речи достаточно хорошо понимают друг друга и без этих дополнительных указаний на локализацию действия во времени. Отсутствие такого однозначного взаимопонимания приводит к недоразумениям, в принципе устраняемым, но способным создавать и комический эффект. Вспомним хотя бы реплики фамусовских гостей по поводу того, что же случилось с Чацким, отражающие разное понимание событий: случилось вообще когда-то (К фармазонам в клоб, пошел он в бусурманы) или именно сейчас — на балу (В тюрьму-то, князь, кто Чацкого схватил?).

Вспомним о тех семантических модификациях обозначений предметов, которые не имеют в русском языке четкого механизма для своей реализации. Среди них, без сомнения, модификация по значениям определенности и неопределенности. Разумеется, в русском языке есть система средств, позволяющая характеризовать предмет как некий, неопределенный, неизвестный, какой-нибудь, какой-то, какой-либо, любой, всякий и как мой, этот, тот самый, другой, точно такой же, вышеуказанный и т.д. Однако проблема состоит, как и в случае с уже обсуждавшимися характеристиками глагольного действия, в преимущественной невостребованности этих средств производителем речи, уверенным в том, что он будет понят собеседником (читателем) именно так, как говорящий того хотел. Именно так поступает учитель, призывая учеников достать учебники (конечно же, ими принесенные и по тому предмету, который он ведет), муж, когда он собирается позвонить жене (конечно же, своей), писатель, когда он просит любить пешехода (или пешеходов) (конечно же, любых, всяких)

Иными словами, перед производителем речи, желающим провести модификацию упоминаемого им предмета как определенного или как неопределенного стоит довольно трудноразрешимая проблема, органична ли эта модификация для обычной русской речи, нс приведет ли эта модификация, в принципе всегда возможная, к необычности, странности выражения.

Эта принципиальная особенность русского языка —доверие к разуму получателя информации, которому, по мнению производителя речи, и без лишних пояснений должно быть ясно, что именно имеет в виду говорящий или пишущий, может быть продемонстрирована и в связи с обозначением в русском языке, лишенном форм Plusquampcrfect и Futurum cxactum, временной последовательности действий. В самом деле пушкинское стихотворение «Анчар», содержащее формы прошедшего времени. Пришел, и ослабел, и лег под сводом шалаша на лыки, и умер бедный раб у ног непобедимого владыки. А князь тем ядом напитал свои послушливые стрелы и с ними гибель разослал к соседям в чуждые пределы, не оставляет никаких сомнений в том, какова была временная последовательность всех тех шести действий, совершенно одинаково охарактеризованных в тексте глагольными личными формами прошедшего времени. Однако в русском языке, лишенном принудительного обозначения последовательности действий, предшествующих моменту речи, существует набор разнообразных средств, способных передать такие модификационные значения. Это нс только наречия сначала, затем, после, в конце концов, но и союзы после того как, прежде чем, предлоги до и после, легко вступающие в связь с отглагольными синтаксическими дериватами. Вопрос для производителя речи, однако, состоит в том, всегда ли следует употреблять эти конкретные показатели последовательности действий, нс являются ли они в некоторых случаях коммуникативно излишними.

Таким образом, оказывается, что русская грамматика для продуктивных речевых действий не только устанавливает связь задуманных семантических модификаций с разнообразными средствами их выражения. Продуктивная грамматика также определяет тс зоны, где язык не располагает адекватными средствами для воплощения этих семантических модификаций. При этом могут возникать два случая.

Первый, когда соответствующее средство выражает не только заданную семантическую модификацию, но еще какую-то иную, нс входившую в замысел производителя речи. Так, например, как уже отмечалось, обозначение «положительного» отношения обычно сопровождается обозначением «маленький по размеру», хотя последнее вовсе нс обязательно входило в замысел производителя речи. Тогда следует искать иные средства выражения единственной заданной семантической модификации: не домик, но, например, Вот уж дом так дом. Дом всем домам дом, Ну и дом и т.п. Ясно, однако, понимая при этом, что предлагаемые обозначения, представляя собою целые предложения, требуют решительного перестроения синтаксической структуры сообщения, а также могут не вполне соответствовать замыслу производителя речи по степени «положительности», а также по эмоциональной экспли- цитности се выражения.

И второй случай, когда производитель речи вообще нс имеет в своем распоряжении никаких, даже и связанных с иными значениями, средств для заданной семантической модификации (как, например, действие одного субъекта в будущем от глагола победить). Тогда следует либо заменить само исходное модифицируемое (одержать победу, например), либо прибегнуть к некоторой сложной синтаксической конструкции, способной передать замысел производителя речи.

Иными словами, принципиально на русском языке можно выразить все мыслимые обстоятельства внешнего мира, все тончайшие оттенки отношения к нему, сложнейшие состояния души человека и т.п. Все дело в том, что в одних случаях для таких обозначений есть простые механизмы, ясные, всегда как бы под рукой находящиеся языковые средства. А для других — таких специальных явных и ясных средств либо нет вообще, либо они, будучи вообще неведомыми тем, кто изучает русский язык как неродной.

далеко, и неясно, где запрятаны для тех, для кого русский язык родной. Впрочем, существуют и более интересные случаи.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >