КРЫМСКО-ОСМАНСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ В XVII ВЕКЕ

Укрепление южных границ. «Азовское сидение» (1637—1641)

В 30—40-е годы XVII века правящие круги России проводят энергичные меры по укреплению южных границ от нападений крымских и ногайских ханов. Отношения с Крымским ханством складывались столь своеобразно, что заслуживают специального освещения. Главное отличие состояло в том, что это были не огношения двух суверенных государств, а отношения данника с завоевателем, причем в роли данника выступала огромная страна, именуемая Россией, а в роли повелителя — ничтожное по размерам Крымское ханство. Конечно, суверенность России, независимость ее внутри- и внешнеполитического курса не вызывают сомнения, но данничество накладывало свой отпечаток на поведение русского правительства, вынуждало его в известной мере считаться с позицией, которую занимал Крым по отношению к той или иной акции Москвы.

Уплата дани крымским татарам ведет начало от даннических отношений Московского княжества к Золотой Орде. К XVII веку положение монголо-татар коренным образом изменилось: Казанское и Астраханское ханства были покорены Россией еще в середине XVI века. Крымское ханство существовало еще свыше двух столетий. Тому способствовали два обстоятельства: наличие узкого перешейка, соединявшего полуостров с материком, позволяло крымцам, укрепив его, успешно обороняться от нападений извне — перекопские укрепления надежно защищали крымских татар от русской рати.

Второе, не менее существенное обстоятельство, обеспечивавшее долголетие Крымского ханства, состояло в том, что оно находилось в вассальной зависимости от Османской империи, представлявшей в те времена могущественное государство, перед которым трепетала вся Восточная Европа. Конфликт с Крымом грозил перерасти в войну с Османской империей, что побуждало русское правительство проявлять к крымскому хану осторожность и даже предупредительность.

Крымские ханы считали себя прямыми наследниками и преемниками золотоордынских ханов и требовали от русского государства уплаты дани, называвшейся поминками. Это унижение приходилось терпеть, ибо у

Русского государства в XVII веке отсутствовали силы, чтобы освободиться от уплаты поминок.

Поминки увозились в Крым ежегодно и состояли из денежной казны и «мягкой рухляди», выдаваемой хану, членам его семьи, а также вельможам из ханского окружения. В общей сложности казна на поминки тратила 9—10 тыс. рублей в год. Немалую статью расхода составляло содержание в Москве крымских посольств и гонцов. Свита гонцов, не говоря о посольствах, состояла из 20—30 человек, каждого надлежало кормить и награждать подарками. Если учесть, что столицу ежегодно навещали четыре гонца и два посольства, то расходы на их содержание составляли крупную сумму — в среднем свыше 37 тыс. рублей в год.

Еще одна особенность в русско-крымских отношениях состояла в том, что Россия находилась в состоянии непрекращающейся и в то же время необъявленной войны с Крымом; из года в год, как только зеленела трава и, следовательно, появлялся подножный корм для лошадей, крымская конница уходила с полуострова и направлялась на север, в уезды, населенные русскими и украинцами. Цель походов на протяжении нескольких столетий оставалась неизменной: пленение людей, захват лошадей, домашнего скота, а также предметов, не очень громоздких, чтобы не обременять движение конницы.

Ясырь, т.е. пленные, составляли важную статью доходов крымского хана, его окружения и участников похода и соответственно значительную статью расходов правительства России. Захваченных в плен либо продавали потом в рабство на невольничьих рынках, либо возвращали русскому правительству за значительный выкуп. Выкупная операция стоила правительству тоже немалых денег — за каждого пленного в зависимости от возраста, пола и должности приходилось платить от 40 до 500 рублей. В итоге выкупная сумма в зависимости от степени удачи похода либо приближалась к размеру поминок, либо превосходила его.

Урон, наносимый походами крымцев, не ограничивался расходами на выкуп пленных — они разрушали села и деревни, сжигали посевы; сокращалась численность работоспособного населения.

Наконец, был еще один момент в русско-крымских отношениях, пагубно отражавшийся на экономике страны, — необходимость устройства оборонительных сооружений на путях, по которым крымские татары двигались на север. Отсутствие гор, открытая со всех сторон степь, а также равнинная лесостепная территория не создавали серьезных трудностей для продвижения на север. Преградой могли стать полноводные реки, но в Европейской России все они, за исключением Оки, текли с севера на юг. Государство должно было проявить заботу о возведении искусственных сооружений, укреплявших границы.

Мысль о необходимости создания засечной черты в сознании правительства укрепилась после неудачного исхода Смоленской войны — назащищенность южных границ и отсутствие там рати, находившейся под Смоленском, позволили татарам беспрепятственно проникнуть в глубь территории Руси. Перспектива возобновления войны за Смоленск вынудила правительство обратить серьезное внимание на укрепление южных границ. Укрепляются старые линии — Тульская засечная линия. Строительство так называемой Белгородской засечной черты, создававшей сеть укреплений между Белгородом и Доном, началось в 1635 г. и продолжалось почти два с половиной десятилетия: в 30-х годах было сооружено 10 городов, в 40-х —18 (Ефремов, Козлов, Коротояк, Тамбов, Чугуев, Яблонов и др.).

С середины XVII века, когда было завершено строительство Белгородской черты, в обороне южных границ наступил новый этап: набеги татар хотя и продолжались, но они перестали быть безнаказанными и сопровождались более скромной, чем прежде, добычей.

Интересно сравнить, а как оборонялись от крымских набегов украинские земли, принадлежащие Польше. Это две разные стратегии обороны. Польское правительство не сооружало сплошных засечных черт, как в Московском государстве, оно предпочитало сосредоточение значительных военных сил в одном каком-либо месте, предпочитало крупные боевые столкновения с крымскими татарами. Польским войскам удавалось иногда одерживать над ними победы, но эти победы не мешали татарам повторять набеги снова и возмещать неудачу захватом богатой добычи. Поэтому потери от набегов крымцев на польской территории были во много раз выше московских потерь. Московская система была тяжеловесней, не приносила значительных побед, но она лучше охраняла окраинное население, и хотя и медленно и постепенно, но неуклонно отодвигала линию борьбы все дальше к югу.

Крымцы отомстили тем, что стали крайне жестоко обращаться с русскими дипломатами, находившимися в Крыму. Их морили голодом, держали обнаженными на холоде, подвергали пыткам. Такое поведение крымских властей вызвало возмущение в Москве, и в 1639 году для обсуждения инцидента был созван Земский собор. Только тяжелое положение в стране, вызванное неудачно закончившейся Смоленской войной, удержало Земский собор и правительство от объявления Крыму войны.

Но в России того времени была военная сила, которая не контролировалась Москвой полностью, а жила на границе с Крымским ханством. Речь идет о донском казачестве.

Войско Донское, находившееся рядом с южными уездами, перешло к прямым действиям против владений

Османской Турции. В устье воспетого казаками Тихого Дона Ивановича стояла сильная турецкая крепость Азов. Турки называли ес Садд-уль-ислам — Оплот ислама.

В 1637 году отряд атамана Михаила Татаринова из нескольких тысяч человек с четырьмя пушками захватил грозную твердыню, на башнях которой стояло до 200 пушек. Успех пришел к ним после взрыва из подкопа крепостной стены и смелого натиска. Пять лет продолжалось знаменитое «Азовское сидение», воспетое в песнях и легендах, повестях и сказаниях (была создана «Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков»). Султан Ибрагим I прислал к Азову огромную армию и флот, всего до 200 тыс. человек, сто стенобитных орудий. С турками прибыли специалисты по осадному делу из Западной Европы. В Азове же сидело менее 5 тыс. казаков. Возглавлял их атаман Осип Петров.

Летом 1641 года началась осада. Обстрелы перемежались яростными штурмами янычар. Казаки отбивали атаку за атакой, всего 24 приступа. Делали подкопы под земляные валы, которые турки Гусейна-паши насыпали около крепостных стен, и взрывали их.

Турки потеряли здесь до 30 тыс. человек. Погибло до половины казаков, но они стойко держались. Наступала зима, янычарам грозил голод, они сами были готовы к бунту. Гусейн-паша прекратил осаду.

Казаки послали в Москву своих представителей, просили включить Азов в число русских владений и прислать войско. При этом они выдвигали условие, что после победы Азов останется за ними, казаками.

Захват Азова и, в особенности, его блестящая оборона в 1641 году произвели в Турции огромное впечатление. Русские послы Лыков и Буколов, находившиеся в период осады в Константинополе, в своих донесениях сообщали о том, как в турецкой столице воспринимались известия о ходе борьбы под Азовом. Гонцы записывали слухи, что из 150 тыс. уцелело лишь 50 тыс. воинов. Ни в войнах с персидским шахом, ни в войнах с польским королем турки не несли подобных потерь от таких малых сил (5 тыс.), да притом еще Москва не помогала казакам.

Царь Михаил созвал Боярскую думу, потом Земский собор (январь 1642 г.). Собор подготовил смету — необходимо было истратить на поддержку казаков в Азове и последующую оборону страны от турецкой армии только в одном году 221 тыс. рублей. Кроме того, нужны были средства на восстановление крепости, на содержание резервных войск на границе с Крымским ханством, которое, несомненно, будет участвовать в войне.

Недавнее поражение под Смоленском было свежо в памяти. Правительство поняло, что в этой обстановке удержать Азов будет невозможно, и приказало казакам оставить его, что они и сделали, разрушив предварительно крепостные укрепления. Так московские власти уладили конфликт с Турцией.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >