Закон страны суда в международном гражданском процессе. Процессуальные коллизионные нормы

Приблизительно до середины XX в. при применении иностранного права действовали два незыблемых принципа: иностранное публичное (в том числе иностранное гражданское процессуальное) право не применяется. В частноправовых отношениях, связанных с иностранным правопорядком, речь могла идти только о применении иностранного материального частного права. Поскольку гражданское процессуальное право — это отрасль публичного права, то в МГП подлежало применению исключительно lexprocessualis fori (процессуальное право страны суда). В доктрине до 1960-х гг. господствовала позиция, что «деятельность органов юстиции данного государства, как и других органов государства, определяется только собственным правом государства. Здесь неуместно ставить вопрос о коллизионной привязке, т.е. о праве, с которым данное отношение имеет наиболее тесную связь, ибо судопроизводство и связанные с ним гражданские процессуальные отношения, как правило, подчинены только собственному праву суда»[1]. Процессуальные правоотношения являются публично-правовыми, а в публично-правовых отношениях одним из субъектов права всегда выступает государство. Объяснение неприменимости иностранного публичного права в целом и иностранного процессуального права, в частности, заключается в том, что в области гражданского судопроизводства не может существовать коллизионных норм, поскольку правила иностранного процесса априорно не могут быть инкорпорированы в национальное законодательство (в отличие от норм МЧП)[2].

Одновременно в доктрине высказывалась прямо противоположная точка зрения, сторонники которой отстаивали возможность и необходимость применения не только иностранных материальных частноправовых норм, но и иностранных публично-правовых норм: «Если исключить возможность применения норм иностранного публичного права, то в таком случае судья не может определить гражданство иностранцев в соответствии с их национальным законодательством; он не может применять законы об иностранной валюте; он не может применять иностранные административные законы, чтобы установить законность иностранного документа, выданного нотариусом или должностным лицом иностранного государства; и он не может даже применить иностранные материально-правовые нормы в области гражданского права, так как все иностранные правовые нормы являются результатом осуществления суверенной власти государства»[3].

Во второй половине XX в. положение о неприменимости иностранного гражданского процессуального права утратило свой безусловно императивный характер. В судебной практике разных стран уже в 1950-60-х гг. появилась тенденция применять нормы иностранных гражданских процессуальных законов. В советской доктрине отмечалось, что «в области процессуального права можно встретить примеры не только признания иностранных процессуальных актов (хотя признание есть одна из форм применения иностранного закона), но и прямого их применения. Так, в мае 1960 г. народный суд Коросгенского района УССР, применяя сг. 311 ГПК Польской Народной Республики, предупредил истицу Ш. об ответственности за дачу ложных показаний, что в советском праве не практикуется»[4].

В настоящее время квалификация иностранной правовой нормы, к которой отсылает отечественная коллизионная норма, как публично-правовой или процессуальной не является основанием для отказа в ее применении. В международно-правовых документах (Резолюция УНИДРУА (Висбаден, 1975), Резолюция 63-й конференции Ассоциации международного права (Варшава, 1988)) прямо закреплено, что применение нормы иностранного права не может быть ограничено только на том основании, что данная норма имеет публично-правовой характер. Аналогичная норма установлена и во многих национальных законах (Азербайджан, Украина, Польша, Швейцария): «Иностранное право, заявленное коллизионной нормой, ирименяется, даже если оно содержится в нормах публичного права» (ст. 85 Закона о МЧП Доминиканской Республики).

Многие представители современной доктрины МЧП выступают за установление обязанности применять иностранные процессуально-правовые нормы. Применение судом только собственного процессуального права ставит в одинаковое положение всех участников процесса (и собственных граждан, и иностранцев), т.е. происходит «равное обращение с неравными вещами», — правовой спор, связанный с иностранным правопорядком, рассматривается как национальный спор. Процессуальная теория закона суда противоречит защите прав иностранных лиц[5].

Наиболее аргументированная концепция применения иностранного процессуального права предложена венгерским ученым Иштваном Саси. Он писал, что жесткое требование применения в процессе только закона суда нарушает связь между национальными материальными и процессуальными правилами, так как нормы иностранного материального права практически невозможно претворить в жизнь в форме чуждого для них процессуального порядка закона страны суда. Эго препятствует достижению объективной истины и нарушает связь между гражданскими правами и свободами личности в материальном смысле и их процессуальными формами[6].

Справедливость требует, чтобы действия, основанные на иностранном праве, были рассмотрены иначе, нежели действия, основанные на законе страны суда. Основным принципом в области гражданского процесса должно быть применение закона, которое имеет наиболее тесную связь с судопроизводством, с процессуальным актом, который можно обжаловать, и вопросами процессуальных правоотношений. Иштван Саси предложил подробную схему процессуального коллизионного регулирования[7].

  • 1. Генеральная коллизионная привязка — lex processualis fori (процессуальное право страны суда). Применение lex processualis fori может быть оправдано: 1) его наиболее тесной связью с процессуальными вопросами, которые должны быть рассмотрены, или с судебной организацией в целом;
  • 2) конституционными, социальными, экономическими и политическими соображениями, требованиями государственной политики; 3) практической необходимостью — удобством суда (the convenience of the court), единообразием судебных решений. Lex fori определяет широкий круг вопросов, в частности:
    • (a) международную юрисдикцию судов, их компетенцию;
    • (b) допустимость судебного разбирательства;
    • (c) необходимость адвокатского представительства;
    • (е) процессуальный статус свидетелей;
    • (d) режим судебного разбирательства;
    • (О форма и процедура принятия решения, его исполнение.

Коллизионный принцип lex fori должен уступать свое место тем иностранным процессуальным нормам, которые с содержательной точки зрения являются наиболее значимыми для решения спора по существу.

  • 2. Процессуальное право существа отношения lex civilis causae (точнее — lex processualis causae). De lege ferenda должна стать генеральной процессуальной коллизионной привязкой, если в норме lex fori специально не указано императивное применение lex processualis fori. По lex processualis causae могут быть решены следующие вопросы:
    • (a) условия, применимые к различным формам правовой защиты (возможность защиты прав в судебном порядке; право на зачет и допустимость встречного иска);
    • (b) правила, определяющие личность сторон, от имени которых производство может быть возбуждено;
    • (c) нормы закона, касающиеся доказательств (бремя доказывания, презумпции, допустимость средств доказывания, представление доказательств);
    • (d) вопросы исковой давности, определение суммы и степени ущерба, ответственность за моральный или нематериальный ущерб (например, ответственность за клевету, злонамеренное судебное преследование или оскорбление чувств);
    • (f) процедурные возражения, которые имеют отношение к гражданской и гражданско-процессуальной право- и дееспособности (отсутствие способности быть истцом или ответчиком, юридическое представительство).
  • 3. Процессуальный личный закон (lex processualis personalislex processualis domicilii или lex processualis patriae) должен регулировать способность лица искать и отвечать в суде. Применение lex processualis personalis оправдано теми же мотивами, что и применение lex civilis personalis.
  • 4. Процессуальный закон места совершения акта (lex processualis loci actus), применение которого мотивируется тем же, что и применение принципа locus regit actum. Lex processualis loci actus должен регулировать:
    • (a) порядок извещения о начале судебного процесса;
    • (b) обоснованность представляемых доказательств;
    • (c) действительность и форму судебных решений, их окончательность и неоспоримость.
  • 5. Процессуальный закон места нахождения вещи (lexprocessualis situs). Например, lex situs документа должен определять обязанность составить и предъявить документ. Применение lex processualis situs обосновывается так же, как применение lex rei sitae.

В современной зарубежной доктрине выработано устойчивое понятие «процессуальное коллизионное право»: «Не может быть и речи о том, что никакого процессуального коллизионного права не существует, что это логически немыслимо. Понятно, что германские суды не могут заседать за границей и что германское международное гражданское процессуальное право не может давать какие-либо предписания иностранному суду. Но так же, как германское международное частное право может «приказывать» лишь германскому судье, какое частное право он должен применять, германское международное гражданское процессуальное право может обязать его применять к определенным вопросам процессуальное право иностранного государства»[8]. Коллизионные проблемы в МГП возникают при разграничении процессуально-правовых и материально-правовых категорий (бремя доказывания, сроки исковой давности, применение зачета взаимных требований), в случаях использования договорной подсудности или арбитражного соглашения. Признание существования процессуального коллизионного права изменяет привычные представления о МЧП (как о «монополисте» в отношении коллизионных норм) и МГП (в котором применяется не только закон суда, но и иностранные процессуальные нормы).

Цель МГП та же, что и цель МЧП: повсеместная охрана законно приобретенных субъективных прав. Отсюда следует, что отношения, связанные с иностранным правопорядком, не могут рассматриваться исключительно на основе процессуального права страны суда. Большинство процессуальных норм «привязаны» к материальному праву, поэтому в МГП необходимо применение иностранного процессуального права, если таким образом можно наиболее корректно исполнить предписания своей собственной коллизионной нормы (нормы МЧП) о применении иностранного правопорядка. В МГП существуют коллизии процессуальных законов, и возникает «процессуальный коллизионный вопрос». При его разрешении необходимо установить «центр тяжести правоотношения» (закон существа отношения — lex processualis causae). Правило поведения в МГП должна составлять сумма двух норм: процессуальной коллизионной нормы страны суда и процессуальной нормы (своей собственной или иностранной в зависимости от привязки процессуальной коллизионной нормы).

Основной принцип современного МЧП — применение правопорядка, с которым правоотношение наиболее тесно связано. Точно гак же в МГП основным принципом должен быть не закон суда, а принцип применения норм того процессуального законодательства, которое наиболее тесно связано с данным процессом. Закон суда и в МГП, и в МЧП должен применяться, только если к нему отсылают национальные коллизионные нормы. Однако в отличие от МЧП, в МГП lex processualis fori должен быть генеральной коллизионной привязкой. Процессуальные коллизионные нормы целесообразно конструировать как односторонние, т.е. определяющие перечень исключений из применения lex fori. Иностранные процессуальные нормы должны применяться в специально оговоренных случаях, а также, если рассмотрение спора явным образом наиболее тесно связано с иностранным процессуальным правом. Применение иностранных процессуальных норм исключено при его противоречии публичному порядку страны суда. В таких случаях однозначно применяется lex processualis fori. Процессуальный закон суда компетентен во всех ситуациях, когда применение иностранного процессуального права может нарушить нормальную деятельность судебного аппарата, единство судопроизводства, принципы справедливости и равенства всех перед законом и судом.

В настоящее время доминирующее применение закона суда в МГП преимущественно обосновывается практической целесообразностью и удобством: «Практические трудности применения сложного иностранного процессуального права оправдывают применение lex fori»[9]. Судья ex officio знает свое собственное процессуальное право и применяет его. Применение иностранного процессуального права, ведение процесса в иностранных формах ведет к временным и материальным затратам, требует специальной подготовки. Возникает проблема языка судебного разбирательства: применение иностранной процедуры предполагает применение соответствующего языка. Кроме того, применение lex processualis fori в МГП остается его основополагающим началом исходя из общего принципа права forum regit processum (суд управляет процессом).

В доктрине до сих пор дискутируется вопрос, в каком качестве lex fori выступает в МГП: как коллизионный принцип (генеральная коллизионная привязка) либо как процессуальный императив (поскольку в вопросах гражданского процесса в принципе нет места для привязки к иностранному праву). Законодательство и судебная практика демонстрируют оба подхода:

  • lex fori — это процессуальный императив: «Гражданское судопроизводство, осуществляемое в Италии, регулируется итальянским процессуальным правом» (ст. 12 Закона Италии о МЧП); «Германские суды применяют к находящимся в их производстве спорам только германское процессуальное право» (решение Верховного суда ФРГ (1977));
  • lex fori — это коллизионный принцип: «[Вопросы] компетенции и форма процедуры регулируются правом должностного лица, перед которым они возникают» (ст. 56 Закона Венесуэлы о МЧП).

Представляется, что в современном МГП правило lex fori следует расценивать как коллизионный принцип (генеральную коллизионную привязку). В законодательстве практически всех государств закреплены многочисленные положения, прямо или косвенно предопределяющие применение иностранного процессуального права:

  • 1) гражданская процессуальная право- и дееспособность иностранных физических лиц определяются по их личному закону: «1. Процессуальные правоспособность и дееспособность иностранцев определяются законами государства, гражданами которого они являются. 2. При наличии у иностранца нескольких гражданств, его процессуальные правоспособность и дееспособность определяются законами того государства, с которым он имеет более тесные связи. 3. Процессуальные правоспособность и дееспособность лица без гражданства определяются законами государства, в котором это лицо имеет постоянное место жительства, а при отсутствии такого государства, законами государства, в котором оно обычно пребывает. 4. Процессуальные правоспособность и дееспособность беженцев определяются законами государства, в котором они нашли убежище» (ст. 441 ГПК Азербайджана (1999, ред. 2012);
  • 2) гражданская процессуальная право- и дееспособность иностранных организаций определяются по их личному закону: «(1) Национальным законом иностранной организации считается закон государства, где учреждена эта организация. Процессуальная правоспособность иностранной организации определяется ее национальным законом. (2) Иностранная организация, не обладающая по национальному закону процессуальной правоспособностью, может быть на территории Республики Молдова признана правоспособной в соответствии с законодательством Республики Молдова» (ст. 456 ГПК Молдовы);
  • 3) в некоторых случаях суд может принять во внимание предусмотренные иностранным правом возможности отказа от дачи показаний, т.е. применить к этому институту процессуального права личный закон сторон. Английскому праву неизвестно право на отказ от дачи показаний, предоставленное врачам. В германской подсистеме права обязанность сохранения врачебной тайны подлежит относительной защите: врач теряет право на отказ от дачи показаний, если пациент освобождает его от сохранения врачебной тайны (ФРГ, Австрия). Во Франции врач подлежит абсолютной защите, т.е. он не обязан давать показания пи в каком случае. Такое положение вещей обусловило возможность учета иностранных предписаний относительно права на отказ от дачи показаний. В первую очередь это свойственно англо-американскому праву: лицу, заявляющему соответствующее ходатайство, предоставляется право не давать показания в соответствии с его национальным законом. Суд в подобном случае выносит «распоряжение о защите» (protective order)]
  • 4) при оказании правовой помощи и исполнении иностранных судебных поручений возможно применение иностранных процессуальных норм, если об этом ходатайствует суд, испрашивающий такое исполнение. Это право, а не обязанность государства, получившего ходатайство об оказании правовой помощи. Применение иностранных процессуальных норм не должно противоречить публичному порядку государства, от которого испрашивается правовая помощь: «По просьбе учреждения, дающего поручение, иностранные процессуальные нормы могут быть применены или приняты во внимание в тех случаях, когда это необходимо для признания за рубежом соответствующего правового притязания, если только этому не препятствуют серьезные причины, связанные с заинтересованным лицом. Швейцарские судебные и административные органы могут составлять документы по формам, принятым в иностранном праве, а также принимать показания заявителя под присягой, если форма, предусмотренная швейцарским правом, но не признаваемая за рубежом, препятствует признанию за рубежом правового притязания, заслуживающего защиты» (ст. 11 Закона о МЧП Швейцарии);
  • 5) принудительное исполнение обязательств путем обращения взыскания па жалованье служащих некоторых международных организаций (например, НАТО) ограничено правом направившего их государства (т.е. применяется личный закон служащего, а не право страны суда);
  • 6) презюмируется, что подача иска и нахождение спора в производстве иностранного суда определяются в соответствии с иностранным нроцессуальным правом: «Если иск был возбужден по тем же основаниям и с теми же сторонами, но в другом государстве, то доминиканские суды нс будут рассматривать данное дело, даже если оно инициировано в суде Республики» (ст. 25 Закона о МЧИ Доминиканской Республики);
  • 7) в законодательстве и судебной практике некоторых государств (ФРГ, Франция) содержатся нормы о применении иностранного права в части представления иностранцами имущественного обеспечения судебных расходов; институт судебного залога предполагает коллизионно-правовое регулирование и может подчиняться иностранному праву (ст. 62.2 проекта Закона о МЧП Хорватии);
  • 8) предмет и основание иска определяются правом существа отношения: «Предмет и основание гражданского иска в делах, осложненных иностранным элементом, определяются законом, регулирующим существо спорных правоотношений. На основании этого же закона определяется и процессуальное положение сторон» (ст. 458 ГПК Молдовы).
  • 9) формальная законная сила иностранного судебного решения и действие вступившего в законную силу решения иностранного суда устанавливаются на основе иностранного процессуального права. При проставлении экзекватуры (exsequare — разрешение на исполнение иностранного судебного решения) разрешается вопрос о том, вступило ли данное судебное решение в силу у себя на родине. Акт экзекватуирования основан на процессуальных нормах государства, от органов которого он исходит. Во всех случаях вопрос экзекватуры может быть разрешен только на основе иностранного процессуального права.

Современные акты кодификации МЧП/МГП разных стран демонстрируют устойчивую тенденцию к закреплению широкого спектра норм, предписывающих применение иностранного процессуального нрава (Грузия, Албания, Черногория). Законодатель Чехии в отдельных случаях предусмотрел применение чешского процессуального права как кумулятивную коллизионную привязку: «Вручение документов, произведенное иностранным органом по поручению органа юстиции Чешской Республики, а также исследованные им доказательства имеют силу, даже если они не соответствуют предписаниям иностранного права, но соответствуют нормам чешского законодательства» (§ 107 Закона о МЧП).

В законодательстве Румынии (книга VII «Международный гражданский процесс» ГПК) закреплено довольно много процессуальных коллизионных норм. Раздел II книги VII прямо называется «Право, применимое в международном гражданском процессе». Генеральная коллизионная привязка — румынское право (lex processualis fori): «В международном гражданском процессе применяется румынское процессуальное право, если прямо не предусмотрено иное» (ст. 1088). Применение иностранного процессуального права прямо устанавливается в специальных нормах — изъятиях из общего правила. Квалификация правовых категорий как процессуальных или материальных производится в соответствии с румынским законом при условии наличия данных категорий в румынском праве (ст. 1089).

Одновременно установлен широкий спектр случаев, когда румынский судья обязан применять иностранное процессуальное право. Процессуальная способность каждой из сторон регулируется ее национальным законом (ст. 1083). Процессуальное положение сторон, предмет и основания иска устанавливаются в соответствии с законом, который регулирует правовые отношения до суда (ст. 1090). Формальности регистрации и оглашения, их последствия и уполномоченные компетентные органы определяются законом места регистрации или оглашения. В сфере недвижимости применяется закон, где находится недвижимое имущество (ст. 1092).

Средства доказывания существования сделки и доказательственная сила документа, ее подтверждающего, определяются законом, избранным сторонами, либо законом места совершения сделки. Доказывание фактов осуществляется в соответствии с законом места, где они возникли, или законом места совершения сделки. Доказательство гражданского состояния и доказательственная сила актов гражданского состояния регламентируются законом места составления письменного доказательства. Румынский закон применяется при регулировании иных средств доказывания. Он применяется в случаях, когда допускается доказывание посредством свидетельских показаний и или косвенных доказательств, даже если по иностранному закону эти средства доказывания не допускаются. Представление доказательств также производится в соответствии с румынским законом (ст. 1091).

В российском законодательстве закреплен процессуальный императив — к международным гражданским спорам применяется российское право: ч. 3 ст. 398 ГПК РФ устанавливает, что производство по делам с участием иностранных лиц осуществляется в соответствии с настоящим Кодексом и иными федеральными законами. Из общего правила возможны исключения, вытекающие из международных обязательств РФ. Дела с участием иностранных лиц рассматриваются арбитражными судами по правилам АПК РФ, если международным договором РФ нс предусмотрено иное (ч. 1 ст. 253 АПК РФ). Если международные договоры РФ устанавливают иные правила гражданского судопроизводства, чем те, которые предусмотрены национальным законом, то применяются правила международного договора (ч. 2 ст. 1 ГПК РФ, ч. 3 ст. 3 АПК РФ).

Одновременно в российском законодательстве установлена возможность применения норм иностранного процессуального права:

  • — гражданская процессуальная правоспособность и дееспособность иностранных граждан и лиц без гражданства определяются их личным законом (ст. 399.1 ГПК РФ);
  • — процессуальная правоспособность иностранной или международной организации определяется ее личным законом (ч. 1 ст. 400 ГПК РФ);
  • — отказ от судебного иммунитета международной организации должен быть произведен в порядке, предусмотренном правилами международной организации (ч. 2 ст. 401 ГПК РФ, ч. 1, 2 ст. 251 АПК РФ);
  • — презюмируется, что подача иска и нахождение спора в производстве иностранного суда определяются в соответствии с иностранным процессуальным правом (ч. 1 ст. 406 ГПК РФ, ч. 1 ст. 252 АПК РФ);
  • — презюмируется, что вступление решения иностранного суда в законную силу определяется в соответствии с иностранным процессуальным правом (ст. 411.2.2 ГПК РФ, ст. 244.1.1 и 252.2 АПК РФ).

Представляется, что отечественному законодателю следует закрепить более широкий спектр случаев применения иностранных процессуальных норм. Соответствие между материальными и процессуальными нормами в делах, связанных с иностранным правопорядком, не может быть достигнуто только на основе применения процессуального права страны суда. Однако необходимо учитывать, что при нынешней правоприменительной практике вряд ли можно требовать от российских судей проведения процесса в иностранных процессуальных формах. Такое требование затруднит и замедлит процесс, породит большое количество проблем: противоречие публичному порядку (допрос под пыткой, ограничение процессуальной дееспособности замужней женщины), необходимость установления содержания иностранного процессуального права, его применения и толкования. Кроме того, «осуществление судом не свойственных ему процессуальных действий всегда таит в себе риск непрофессионализма»[10]. Эффективное и корректное применение иностранных процессуальных форм в настоящее время возможно между государствами схожей правовой ментальности (Западная Европа, Латинская Америка), поддерживающими между собой длительные и устойчивые отношения.

Контрольные вопросы

  • 1. Что представляет собой предмет МГП?
  • 2. Какое место занимает МГП в правовой системе?
  • 3. Как МГП соотносится с МЧП, международным публичным и национальным гражданско-процессуальным правом?
  • 4. Какие начата в МГП можно выделить в качестве его общих принципов?
  • 5. Каков перечень специальных принципов МГП и их основные особенности?
  • 6. В чем заключается специфика источников МГП?
  • 7. Что представляет собой закон суда в МГП?
  • 8. Можно ли выделять категорию процессуальных коллизионных норм?

  • [1] Лунц Л. А. Курс международного частного права в 3 т. М., 2002.
  • [2] Morelli G. Diritto processuale civile internazionale. 2nd ed. Roma, 1954.
  • [3] Szdszy l. The Basic Connecting Factor in International Cases in the Domain of CivilProcedure // The International and Comparative Law Quarterly. Vol. 15. No. 2 (Apr., 1966).P. 436-456.
  • [4] Тилле А. А. Время, пространство, закон. M.: Юрид. лит., 1965.
  • [5] Пешатаева Т. II. Указ соч.
  • [6] Szdszy I. International Civil Procedure, Л Comparative Study. Budapest, 1967.
  • [7] Szdszy I. The Basic Connecting Factor in International Cases in the Domain of CivilProcedure // The International and Comparative Law Quarterly. Vol. 15. No. 2 (Apr., 1966).P. 436-456.
  • [8] Шак X. Указ. соч.
  • [9] Cheshire G. С. Private International Law. 4th ed. Oxford, 1925.
  • [10] Лисицын-Светланов А. Г. Тенденции развития международного гражданского процесса[Электронный ресурс]: дис.... д-ра юрид. наук. М.: РГБ, 2003.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >