Чувство неполноценности и нарциссизм. Генеалогия психоанализа и индивидуальной психологии

О том, что Адлер затронул важный пласт психологии европейского человека, говорит, в частности, тот факт, что Фрейд к 1914 г. вынужден был возвратиться в сущности к адлеровской тематике в своей работе о нарциссизме (Фрейд 3., 1991). К написанию этой работы, в которой происходит переосмысление прежних взглядов

Фрейда и возникает интерес к психологии Я, к чему Фрейда, помимо возражений К. Г. Юнга (в связи с объяснением шизофрении), подталкивали и идеи А. Адлера. И особенно интересным является то, что теперь у Фрейда встречаются идеи, очень близкие тем, что ранее высказывал А. Адлер.

О том, что Фрейд пытается объяснить психологические явления, описанные Адлером, говорит следующая выдержка из его работы: «А.Адлер правильно подчеркнул, что сознание собственной органической малоцснности действует возбуждающе на работоспособность душевной жизни и вызывает повышенную продуктивность посредством сверхкомпенсаций. Но было бы большим преувеличением объяснять всякую большую трудоспособность этой первоначальной малоценностью органов. Не все художники страдают недостатком зрения, не все ораторы были сперва заиками: есть много проявлений исключительной трудоспособности на почве прекрасной физической одаренности органов. В этиологии неврозов органическая неполноценность играет первоначальную роль, такую же, как актуальное восприятие для образования сновидений. Невроз пользуется ею как предлогом, как и всякими другими подходящими моментами. Но если поверишь невротической пациентке, что она должна была заболеть потому, что она некрасива, неправильно сложена, непривлекательна, так что ее никто не может любить, то следующая же больная докажет противное, упорствуя в своем неврозе и отказе от всего полового, хотя она кажется чрезвычайно обворожительной и желанной. Истерические женщины в большинстве случаев принадлежат к типу привлекательных и даже красивых представительниц своего пола, а, с другой стороны, так часто встречающиеся у низших классов нашего общества безобразие и уродство органов и телесных пороков нс вызывают увеличения числа невротических заболеваний в их среде» (Фрейд 3., 1991, кн. 2, с. 130 —131).

Прежде всего здесь необходимо уточнить, что уже к 1909 г. Адлер добавил к фактору органической неполноценности другие, уже социальные, факторы, влияющие на формирование как неврозов, так и свсрхкомпснсации. Он также указывал, что невроз может пользоваться органической неполноценностью только как предлогом, защитой и т. п. Все это Фрейд знал, так что его критика здесь не совсем искренна. И это еще раз убеждает нас в том, что Фрейд приступает к разработке «адлеровской» тематики.

В приведенной цитате также обращает на себя внимание важная оговорка Фрейда о том, что у низших классов общества «безобразие и уродство органов и телесных пороков не вызывают увеличения числа невротических заболеваний в их среде». Позже и дочь Фрейда Анна будет считать, что и эдипов комплекс нс особенно выражен у представителей этих классов (см.: Бурлакова Н.С., Олешкевич В. И., 2005). Но это ведь как раз и свидетельствует о социальных и культурных факторах, влияющих на формирование неврозов, которые так любил подчеркивать Адлер. Со своей стороны, как будет показано дальше, Фрейд склонен эти факторы выносить за скобки. Но поскольку в клинике эти социальные факторы вынести за скобки достаточно трудно, он (в силу рада причин) ограничивается исследованием неврозов в рамках определенного социального класса. Тогда возникает вопрос: не являются ли неврозы непосредственным следствием определенного образа жизни этого класса? И, кажется, Фрейд подтверждает это, судя по следующей выдержке из его работы:

«Сознание своей импотенции, собственной невозможности любить вследствие душевного или телесного заболевания действует в высшей степени принижающе на самочувствие. Здесь, по моему мнению, нужно искать один из источников так охотно выставляемого невротиками напоказ чувства своей малоценности. Но главным источником этих чувств является обеднение Я (Ichverarmung), которое вытекает из необычайно больших привязанностей либидо к объектам за счет Я, т.е. повреждение Я вследствие сексуальных стремлений, не поддающихся более его контролю» (Фрейд 3., 1991, кн. 2, с. 130).

Если считать первым источником чувства неполноценности просто факт импотенции, то это будет, конечно, неудовлетворительным объяснением, потому что импотенция должна быть объяснена сама. Если учесть, что физиологически опосредованная импотенция является достаточно редким явлением, то проблема в данном случае состоит в понимании психогенной природы импотенции, где и можно, вероятно, найти первичное чувство малоценности. И Адлер будет правильно подчеркивать, что сексуальная неполноценность является следствием (или символом) социальной неполноценности и слабости социальных интересов. Но вместе с тем возникает впечатление, что для тех классов, для тех групп пациентов, с которыми работал Фрейд, факт и сознание импотенции могли действительно иметь определенное значение, как и другие сексуальные проблемы. Поскольку пациенты Фрейда — это в основном представители высших слоев среднего класса, то нужно предположить, что проблемы, которые описывает Фрейд, — это, прежде всего, проблемы этой социальной группы. Действительно, представители этой социальной группы были всегда на виду, под пристальным наблюдением публики — это буржуазные семейства, погруженные в достаточно жесткие семейные традиции с их жесткими правилами. И во времена Фрейда этот образ жизни стал давать сбой, в том числе и на уровне сексуального поведения.

Что касается второго источника малоценности, то здесь Фрейд в сущности повторяет на своем языке концепцию избалованного ребенка (как причины неврозов) Адлера. Именно у избалованного ребенка, согласно Адлеру, будет происходить обеднение его Я за счет привычки получать все по первому требованию, неспособности выдерживать фрустрацию, за счет привычки полагаться на других в удовлетворении своих потребностей, его бесконечной жадности и ревности, а поэтому привязанности его Я к объектам, в том числе раннего сексуального развития и фиксации на сексуальном удовольствии. Отсюда, естественно, происходит «повреждение» Я (или отсутствие его правильного формирования) вследствие привязанности к объектам, в том числе и сексуальным (или даже к своему телу, например мастурбация и т. п.).

Обратим внимание на различие логик размышления Фрейда и Адлера. Хотя речь идет, казалось бы, об одном и том же содержании, Фрейд говорит, например, о развитии Я как о естественном процессе: Я отдаст либидо объекту или либидо перетекает от Я к объекту, перетекает, как вода льется из одного сосуда в другой, и, когда это происходит, состояние индивида меняется.

Адлер рассматривает развитие индивида и его Я, вводя их в определенные социальные рамки (социальное положение, состав семьи, порядок рождения, органическая неполноценность и т. п.), внутри которых и происходит развитие ребенка. И это развитие видится как процесс воспитания, как следствие сложных социальных взаимодействий ребенка и его окружения. Так, например, избалованный ребенок — это не просто констатация результата («Я, обедненное энергией либидо»), но это, прежде всего, процесс, который содержится в этом результате, это Я, произведенное определенной системой социальных взаимодействий. Согласно же логике рассуждений Фрейда получается, будто эти взаимодействия ребенка и его окружения есть нечто само собой разумеющееся, стабильное и универсальное. В какой-то мере такое состояние дел можно предположить, если постоянно имеешь дело с проблемами одного социального слоя. Обратим внимание, Фрейд достаточно пренебрежительно говорит о низших социальных слоях, у которых и неврозы-то редко встречаются. Он ориентируется, по крайней мере, на высшие слои среднего класса, которые и страдают описанными Фрейдом формами неврозов (барская болезнь).

Если бы Фрейда спросили, почему все же неврозы встречаются чаще в высших слоях современного ему общества, то он, наверное, объяснил бы это тем, что у этих людей сохранились высокие моральные устои, чего нельзя сказать о представителях низших классов. И в этом смысле невроз, по Фрейду, — это заболевание определенного морального сознания. Пациентами Адлера были более низкие слои среднего класса, и соответственно он встречал также и другие психические расстройства. Например, Адлер, один из немногих в свое время, имел опыт терапевтической работы с преступниками, трудными подростками, пациентами с аддикциями, а также работал с другими видами отклоняющегося поведения, которые он также относил к неврозам.

В своей работе «О нарциссизме» (1914) Фрейд несколько переосмысливает понятие эдипова комплекса. Если ранее он связывал его возникновение с влиянием сексуального запугивания (в связи с которым развивается так называемый кастрационный комплекс), то теперь он уточняет развитие эдипова комплекса с учетом теории нарциссизма. В частности, он пишет, что вначале эдиповы влечения (страх за пенис у мальчика и зависть к пенису у девочки) действуют совместно и «неразрывно смешаны в качестве нар- циссических интересов» (Фрейд 3., 1991, кн. 2, с. 124). Далее он считает, что именно «из этого взаимоотношения Адлер создал свой “мужской протест”» (там же). Таким образом, Фрейд признает этот «протест» и говорит о его нарциссической природе. Более того, здесь он в сущности признает первичность этого нарцисси- ческого «мужского протеста» по отношению к эдиповым влечениям. Причем признает вслед за Адлером, который доказывал, что при неправильном воспитании именно на основе мужского протеста и в качестве его специфической символизации могут возникнуть эдиповы привязанности.

В этой же работе Фрейд выделяет как самостоятельный тип влечений влечения Я, которые формируются по нарциссичсско- му типу, когда энергия либидо направляется на Я. Этот тип влечений объясняет те психические явления, которые Адлер описывал как стремление ребенка к власти, стремление к совершенству, даже богоподобию и т. п. Теперь Фрейд непосредственно обращается к изучению этих психических феноменов и процессов их ге- неза в норме и патологии. В частности, он стремится понять, что же происходит при нормальном развитии с детским «бредом величия»: «Наблюдение над нормальным взрослым человеком показывает, что его детский бред величия ослаблен и психические признаки, по которым мы заключаем о его инфантильном нарциссизме, сглажены. Что же сталось с его Я-либидо? Должны ли мы полагать, что оно все ушло целиком на привязанность к объекту?» (там же, с. 125). Здесь ответ Фрейда отрицательный. И достаточно интересно, что положительный ответ он ищет в психологии вытеснения, т.е. в понимании механизмов вытеснения. Откуда же происходит вытеснение? Фрейд и раньше считал, что оно происходит из Я, но Я, основой которого являлся инстинкт самосохранения. То есть ранее вытеснение было обусловлено преимущественно страхом наказания, а функция Я была ориентирована на познание реальных возможностей такого наказания или на восприятие угроз, исходящих из реальности. Теперь Фрейд уточняет: «Вытеснение (...) исходит от Я — точнее сказать, из самоуважения Я» (там же). Самоуважение — это уже не инстинктивный страх, это некоторое удвоение Я, а также отношение к самому себе (как своему Я). Если разные люди допускают разные впечатления в сознание, то это означает, что у них различное самоуважение.

Как же объяснить феномен самоуважения? Фрейд отвечает следующим образом: человек создает «идеал, с которым он сравнивает свое действительное Я» (там же). И образование идеала является таким образом «условием вытеснения со стороны Я» (там же). Но этот идеал является не просто моральной нормой. Фрейд пишет, что этому идеалу Я «досталась та любовь к себе, которой в детстве пользовалось действительное Я» (там же). Таким образом идеал Я оказывается нарциссическим образованием, перенесенным на новое идеальное Я, которое «подобно инфантильному, обладает всеми ценными совершенствами» (там же, с. 125— 126). Здесь мы видим снова, как Фрейд разрабатывает в своих терминах адлеровскую тематику (идеальный образ, самоуважение и т.п.).

В данном случае >7-идеал, согласно Фрейду, связан не только с ощущением совершенства, могущества (конечно, определенных и ограниченных индивидуальной историей индивида), но и с ощущением некоторого важного и, наверное, фундаментального удовольствия. Согласно принципу удовольствия, который Фрейд ввел в психоанализ еще до того, как пришел к теории нарциссизма, человек не склонен отказываться от удовольствия, ранее им полученного. Теперь он этот принцип переносит и на Я-либидо. Так, мы читаем: «Человек оказался в данном случае, как и во всех других случаях в области либидо, не в состоянии отказаться от некогда испытанного удовлетворения. Он не хочет поступиться нарциссическим совершенством своего детства, и когда со временем и с возрастом ставит перед самим собой его как идеал, то это есть только возмещение утерянного нарциссизма детства, когда он сам был собственным идеалом» (там же, с. 126). Обратим внимание на слова Фрейда «сам был собственным идеалом». Похоже, что в своем детстве Фрейд действительно был собственным идеалом. Старший мальчик, обожаемый матерью, младшей была сестра и т.д. Но он забыл, что этот идеал был кем-то создан, создан определенной социальной ситуацией его развития. Но эта ситуация была типичной для определенного культурного круга в еврейской среде: это ориентация на повышение социального статуса, определенные культурные ценности и пр.

Адлер не сказал бы «идеал себя», он пишет «чувство неполноценности», «стремление к совершенству» и т.п. Его не обожали с такой силой, как Фрейда, он был вторым мальчиком в семье, поэтому вынужден был бороться, соревноваться, догонять, быть чувствительным к тому, как к нему относились, и т.п. Поэтому в отличие от Фрейда Адлер пишет о нарциссизме, во-первых, более конкретно. И во-вторых, в силу своего более глубокого или просто иного опыта в этом отношении он понимает, что нарциссизм создастся определенным окружением и описывает его в различных социальных вариациях.

Фрейд также пытается объяснить шизофрению через Я-идеал и различного рода нарушения в его развитии. Формирование этого понятия также происходит в результате полемики Фрейда с Юнгом и Адлером. Посмотрим, что пишет Фрейд по этому поводу: Я-идеал имеет и «социальную долю, он является также общим идеалом семьи, сословия, нации. Кроме нарциссического либидо он захватил также большое количество гомосексуального либидо данного лица, которому таким путем возвращено Я. Неудовлетворение вследствие неосуществления этого идеала освобождает гомосексуальное либидо, которое превращается в сознание своей вины (социальный страх). Сознание вины было сначала страхом перед наказанием родителей, правильней — перед лишением их любви, позже место родителей заняла определенная масса современников. Таким образом, понятным становится частое заболевание паранойей вследствие обиды, нанесенной Я, благодаря невозможности найти удовлетворение в области Я-идеала, а также совпадение в идеале Я образования идеала и сублимирования и разрушения сублимирования, а иногда при парафрениче- ских заболеваниях полные перемены в области идеалов» (там же, с. 133).

Прежде всего обратим внимание, насколько напоминает понятие Я-идеала такие понятия Адлера, как «жизненная цель», «жизненный план», «стремление к совершенству» и т.п. Похожим образом Адлер также объясняет шизофрению, а именно через грубое нарушение в структуре жизненной цели и в области социальных интересов. Когда Фрейд говорит о паранойе как следствии «обиды, нанесенной Я», то это утверждение вполне можно соотнести с образованием чувства неполноценности у Адлера. Отметим также оговорку Фрейда о том, что сознание вины было вначале страхом перед наказанием родителей, но «правильней — перед лишением их любви». То есть Фрейд пишет в сущности так же, как ранее писал Адлер: именно стремление ребенка получить любовь родителей является движущей силой его развития. Далее, «невозможность найти удовлетворение в области Я-идеала» по Фрейду перекликается с излишне идеальной и абстрактной жизненной целью по Адлеру, а также низкой корреляцией этой цели с социальными интересами. То же самое можно сказать по поводу «совпадения в идеале Я образования идеала Я и сублимирования и разрушения сублимирования». Адлер в этом случае говорит об отсутствии социального интереса и оторванности жизненной цели от социальных интересов. Вместо сублимации Адлер пишет о стремлении к власти и о развитии социального интереса. Во всяком случае достаточно правдоподобно выглядит предположение о том, что понятие Я-идеала Фрейд был вынужден ввести под влиянием концепции «жизненной цели», а также «идеального образа личности» Адлера, поскольку аналогичного понятия в концепции Фрейда до сих пор не было.

Возникает впечатление, что Фрейд нс хочет использовать в своей психологии социальные понятия, не хочет отдавать свою психологию социальным перипетиям. Как Платон, он стремится считать свои идеи общими и далекими от социальной жизни. Но все же в полемике с Юнгом, Адлером он говорит, что #-идеал имеет и «социальную долю», что он является «общим идеалом семьи, сословия и нации». Это выглядит, с одной стороны, как уступка Юнгу (архетипы бессознательного) и отчасти как способ социализировать мистицизм Юнга. Но с другой стороны, это также шаг в сторону Адлера. Фрейд стоит между Юнгом и Адлером и в этом социальном контексте формирует свои новые идеи.

Выдерживая свою логику, Фрейд находит в нарциссическом либидо также и гомосексуальное начало. И это естественно, поскольку вторичный нарциссизм образуется вследствие отделения либидо от его объектов. В данном случае либидо отделяется от гомосексуальных объектов. Отделяется из чувства вины. И Фрейд уточняет, что сознание вины сначала было страхом перед лишением их родительской любви, т.е., в сущности, нарциссизма. И место этих дарителей любви потом займет определенная масса современников индивида. Это последнее утверждение также близко к Адлеру.

Как подтверждение существования нарциссизма Фрейд пишет следующее: «Если обратить внимание на хорошее отношение нежных родителей к их детям, то нельзя не увидеть в нем возрождение и воскрешение собственного, давно оставленного нарциссизма» (там же, с. 123). В области чувств в этих отношениях всецело господствует переоценка объекта. Так, например, имеется навязчивая потребность приписывать ребенку все совершенства, скрывать и забывать все его недостатки (например, отрицание детской сексуальности) и «обнаруживается стремление устранять с дороги ребенка все те уступки требованиям культуры, с которыми пришлось считаться собственному нарциссизму родителей, и восстановить по отношению к ребенку требования на все преимущества, от которых сами родители давно вынуждены были отказаться. Пусть ребенку будет лучше, чем родителям, он должен быть свободен от всех требований рока, власти которых родителям пришлось подчиниться. Ребенка не должны касаться ни болезнь, ни смерть, ни отказ от наслаждений, ни ограничения собственной воли; законы природы и общества теряют над ним силу, он действительно должен стать центром и ядром мироздания». И далее, он — «это то, какими когда-то родители считали самих себя. Он должен выполнить неисполненные желания родителей, стать вместо отца великим человеком, героем, получить в мужья принца — для позднего вознаграждения матери. Самый уязвимый пункт нар- циссической системы — столь беспощадно изобличаемое реальностью бессмертие Я — приобретает в лице ребенка новую почву и уверенность.

Трогательная и по существу такая детская родительская любовь представляет из себя только возрождение нарциссизма родителей, который при своем превращении в любовь к объекту явно вскрывает свою прежнюю сущность» (там же, с. 123— 124).

Фрейд своей цели, несомненно, достигает, он убеждает читателя, что такой феномен, как нарциссизм, действительно существует. Но при этом возникает большой соблазн воспользоваться по отношению к этому тексту методом самого Фрейда и рассмотреть данный текст как проекцию его личного опыта. Например, что касается нарциссической переоценки объекта, то она ведь действительно была характерна для Фрейда. Вспомним истории его взаимоотношений с Юнгом, Ранком, да и самим Адлером (почти родственная близость, за которой следует разрыв)! А сам Фрейд когда-то на себе испытал эту переоценку со стороны матери. Если же мы рассмотрим это нарциссичсскос отношение родителей к ребенку как устойчивое отношение в семье, а именно переоценку достоинств ребенка, устранение требований культуры к нему, установление для него всяческих преимуществ, даже видение ребенка как центра мироздания и т. п., то мы получим ребенка, которого Адлер называет избалованным (поэтому трусливым, с сексуальными влечениями, эдиповым комплексом, истерией, в общем, ребенка, к которому особенно легко применим весь аппарат фрейдовской психологии).

Сегодня такого рода отношения к ребенку считаются патологическими. Внутри таких отношений вырастает жалкая, беспомощная нарциссическая личность. Вместе с тем Фрейд испытал на себе некоторое подобие такого рода отношений, и это стало основой его концепции. Причем интересно, что феномен нарциссизма он осознает одним из последних. Последним в цепи своих открытий (вначале, детские сексуальные влечения, их развитие, вытеснение). И это, вероятно, не случайно, потому что нарциссизм был некоторой базой для его теории. И обнародование нарциссизма наносит определенный удар по сексуальной теории Фрейда, которая построена «под нарциссическую личность». Фрейд открывает нарциссизм последним — после Адлера и Юнга. Адлер делает это открытие первым, что вполне объяснимо личной и социальной историей Адлера (второй ребенок в семье, болезненный в детстве, иная, нежели у Фрейда, социальная среда, в которой происходило развитие Адлера, и т. п.).

Тайное или явное стремление возложить на ребенка исполнение нссбывшихся собственных желаний сегодня считается патологическим со стороны родителей, желанием, вредящим ребенку.

Но во времена Фрейда было по-другому. Его нарциссическая обида за невысокое положение отца, честолюбивые помыслы матери стимулировали стремление Фрейда добиться чего-то в жизни, чтобы поднять свою семью и себя на новый социальный уровень. А для своей дочери Анны он постарался устранить препятствия, установить преимущества (чтобы она не испытала тех лишений и трудностей, которые перенес он сам). Наконец, и сам психоанализ Фрейд стремился сделать продолжением себя, живым памятником себе и чуть ли не семейным предприятием. В целом личный нарциссизм Фрейда очевиден (его ранимость, идеализация своих сторонников и т.п.). И можно смело предположить, что этот «онтологический нарциссизм» и стал некоторой матрицей, базой для развития психоанализа, хотя в самой психоаналитической теории он взят в скобки. Однако такая ситуация была характерна не только для Фрейда, но и для определенной социальной группы, к которой он принадлежал (или стремился принадлежать). В целом же «повышенный уровень нарциссизма» был во времена Фрейда характерным для всего среднего класса, хотя в разных слоях этого класса специфика нарциссизма несколько отличалась. Как мы видели, у Адлера структура нарциссизма была несколько иной. Иной, следовательно, была и теория личности.

Вопросы для самопроверки

  • 1. В чем основной смысл телеологического мышления А. Адлера?
  • 2. Можно ли понять психологию А. Адлера как экзистенциальную реакцию на современную ему социальную ситуацию?
  • 3. Каковы особенности невротического мышления согласно А. Адлеру?
  • 4. В чем различие подходов к нарциссизму у 3. Фрейда и А. Адлера?
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >