Психологическая реабилитация военнослужащих, переживших плен

Для того чтобы выжить в условиях плена, человеческое существо перестраивает функционирование своего организма на специальный режим, обеспечивающий сопротивление мощным психологическим стрессорам. Адаптация к обстоятельствам плена происходит с большим напряжением адаптационных механизмов и расходованием энергетических ресурсов. В плену человек реально испытывает страх смерти, нередко наблюдает смерть и реагирует на эти события выраженной беспомощностью. Таким образом, можно утверждать, что у значительного числа военнопленных складываются предпосылки для их психологической травматизации.

Свидетельство очевидца

Бывший узником нескольких концлагерей В. Франкл описывает последствия пребывания в плену следующим образом.

«Что касается людей, возвратившихся из концлагерей, то у них... обнаруживались многообразные симптомы: беспокойство, чувство усталости, возбудимость, непоседливость, ослабление памяти и способности к концентрации, раздражительность, вегетативные симптомы, депрессии и головные боли. 78% жаловались на ночные кошмары в образе концлагеря. В целом ряде случаев проходило шесть и более месяцев, пока не проявлялись эти многочисленные симптомы, которые затем нередко демонстрировали замедленное протекание, в некоторых случаях без тенденции к выздоровлению. Так, многие еще через четыре года после возвращения домой страдали от последствий пребывания в концлагере, а у 44% это приняло хронические формы»[1].

«Наблюдавшееся явление в разных странах получило различные названия: “невроз возвращения из концлагеря” — в Австрии, “синдром концлагеря” — в Дании, “астенический синдром депортированных” — во Франции. Но, несмотря на разницу названий, многие ученые сходились во мнении, что язык психиатрии слишком беден, чтобы выразить в понятиях все то, что наблюдает эксперт при обследовании этих людей. Особенно опасным, мне кажется, с помощью расплывчатого понятия “невроз” давать официальным инстанциям видимость научного диагноза»[2].

В настоящее время для обозначения психологических последствий плена чаще используется термин «синдром колючей проволоки».

Синдром колючей поволоки (СКП) — комплексное психическое нарушение, возникающие у лиц, длительное время находящихся в заключении (в плену, концентрационных лагерях) и подвергшихся воздействию специфической констелляции стресс-факторов.

Симптомами СКП являются депрессия, ипохондрические проявления, повышенная возбудимость, слабость, утомляемость, головная боль и головокружение, снижение памяти, затруднение концентрации внимания, утрата инициативы, затруднения в межличностных контактах, нарушение сна — устрашающие сновидения, в которых репродуцируется пережитое, чувство тревоги, плаксивость, боязнь высоты, непереносимость по отношению к громким звукам, повышенная потливость, неустойчивость к алкоголизму. Отмечаются явления своеобразной эмоциональной анестезии вследствие длительных моральных и физических страданий у части узников концлагерей. Проявлениями его являются деструкция личности, сужение круга интересов, преобладание примитивных ценностей.

Вариантами СКП являются: синдром Минковского, синдром лагерей уничтожения Траутмана, болезнь колючей проволоки Вишера.

Бывший военнопленный Л. Самутин дм описание психического состояния людей, находящихся за колючей проволокой. Он отмечал, что в психике пленных происходили заметные сдвиги в сторону инфантильности. В отношениях друг с другом «они вели себя по-детски: ссорились из-за пустяков, плакали, если сосед забирал у них какую-нибудь ничтожную тряпку или щепку; обессиленными, вялыми руками пытались бить друг друга, не причиняя один другому ни малейшего вреда. Так же по-детски, беззлобно и естественно, мирились, не помня недавней ссоры...» Освободители, вступавшие в лагеря, отмечали у пленных «в глазах животный страх. Иногда пустота. Некоторые не в состоянии выразить радости по поводу освобождения. Может, они уже ничего не понимают. Безучастно сидят на корточках на полу бараков. Порой у них нет сил двигаться. Трудно поверить в то, что это люди»[3].

Очевидно, что военнослужащие, пережившие длительное нахождение во вражеском плену, нуждаются в психологической помощи. Вывод В. Франкла однозначен: «И освобожденный заключенный еще нуждается в психологической помощи. Само освобождение, внезапное снятие душевного гнета опасно в психологическом отношении. Эта опасность с характерологической точки зрения представляет собой не что иное, как психологический эквивалент кессонной болезни»[4].

Объем и содержание этой помощи зависит от поведения в плену и от способа освобождения военнослужащего (побег; специальная операция по освобождению; освобождение наступающими войсками; отпуск администрацией противника), позволяющего или не позволяющего военнослужащему чувствовать себя воином, выполнившим свой долг. Не в меньшей мере характер психологической помощи бывшим военнопленным будет определяться продолжительностью их пребывания в плену, степенью подверженности их пыткам и другим неблагоприятным факторам плена.

Тем не менее общая логика психологической помощи бывшим военнопленным должна осуществляться по траектории социально-психологической реабилитации и включать все ее элементы (психологический карантин, создание реадаптирующей среды, выявление и психологическая реабилитация лиц, страдающих ПТСР).

В ходе психологического карантина осуществляются мероприятия, нацеленные на изучение и оценку психического состояния бывших военнопленных, постепенное, не травмирующее введение их в социум; предоставление возможности для отреагирования травматических эпизодов в процессе индивидуальной или групповой психологической работы в форме вербализации, пара- и экстровербалики, экспрессивно-эмоциональных реакций и т.д., рациональной психотерапии, направленной на разъяснение психологического состояния военнослужащего как «нормальной реакции на ненормальную ситуацию», его транзиторности и излечимости.

Вернувшиеся из плена военнослужащие должны вспомнить и обновить навыки поведения по правилам и нормам «не пленного» социума. Те из них, кто честно выполнил свой воинский долг, должны обрести уверенность в своей абсолютной «полноценности». Так как одновременно с психологическим карантином будут осуществляться различные оперативные мероприятия, такие военнослужащие будут получать все более положительную обратную связь, способствующую разрешению внутриличност- ного, нравственно-этического конфликта.

Большая работа по социально-психологической реадаптации бывших военнопленных должна быть проделана в направлении создания для них реадаптирующей социальной среды по месту прежней службы и в семье. Их сослуживцам, членам семей необходимо разъяснить, что плен — это не подвиг, но и не позор, а военнослужащий, честно переживший плен, достоин такого же уважения, как сражающийся солдат. Члены семьи должны быть готовыми к тому, что вернувшиеся из плена близкие люди некоторое время могут казаться странными, эмоционально холодными, утратившими интерес ко многим аспектам привычной жизни или, напротив, чрезвычайно возбудимыми, агрессивными, конфликтными. Необходимо объяснить им, что это временное явление и при надлежащей помощи с их стороны люди, вернувшиеся из плена, восстановятся и избавятся от «странностей».

Итак, плен как нежелательный, но возможный исход участия в боевых действиях является экстремальной жизненной ситуацией, ставящей военнослужащего на грань жизни и смерти, лишающей его многих естественных возможностей преодолевать неблагоприятные обстоятельства.

Избежать попадания в плен, остаться верным военной присяге, сохранить боеспособность и совершить побег при попадании в плен поможет специальная психологическая подготовка военнослужащих «пленоопасных» боевых специальностей.

У многих военнослужащих, находящихся в плену, мод воздействием специфических стресс-факторов развивается комплексное психологическое нарушение — «синдром колючей проволоки», проявляющееся в форме хронического стресса и посттравматического стрессового расстройства. Такие военнослужащие после освобождения нуждаются в психологической подготовке, а все, возвращающиеся из плена, должны включаться в организованный процесс социально-психологической реадаптации.

  • [1] Франкл В. Человек в поисках смысла. С. 147.
  • [2] Там же. С. 150.
  • [3] См.: Казаринов О. И. Неизвестные лики войны: между жизнью и смертью. М., 2005.
  • [4] Франкл В. Человек в поисках смысла. С. 145.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >