Гендерные аспекты социальных коммуникаций

Важным аспектом развития межличностных взаимодействий выступает учет гендерных особенностей в социальных коммуникациях, соотношение в них мужественности и женственности. Мужественность означает ориентацию на ценности, которые традиционно считаются мужскими. К ним относят самоутверждение, честолюбие, героизм, достижения, рекорды, конкуренцию, упорство в реализации цели, материальный успех и т.п. Женственность же, напротив, проявляется в миролюбии, выстраивании ровных отношений, заботе о безопасности, склонности к компромиссам, скромности, заботе о ближнем, поддержании социальных контактов, стремлении к уюту, высокому качеству жизни и т.п.

Сочетание в национальной культуре мужественности и женственности зависит от многих факторов, прежде всего от особенностей исторического развития страны. Замечено, что более высокие показатели мужественности у стран, расположенных вблизи экватора, немецкоговорящих, а также (несколько ниже) англо-американских. Наивысший индекс мужественности у Японии. Женственность же преобладает в странах северных, азиатских и романских. Наивысший индекс женственности в Швеции.

В России традиционно преобладала мужественная культура. В советские годы это проявлялось, в частности, в прославлении женщин с мужскими профессиями: водителей, трактористов, летчиков, шахтеров и т.п.

Мужественным культурам обычно присуши следующие признаки (установки):

  • 1) в почете настоящие мужчины. Они наделяются такими качествами, как амбициозность, самоуверенность, решительность, напористость, жесткость, сила;
  • 2) мужчина должен содержать семью, обеспечивать ее деньгами, женщина — воспитывать детей;
  • 3) мужчина должен доминировать и на работе, и в семье;
  • 4) работа и карьера важнее домашних дел, жизнь подчинена работе, высшие жизненные достижения — богатство, карьерный и материальный успех;
  • 5) стремление к успеху как опережению других, соревновательность, даже среди друзей;
  • 6) стремление хорошо себя подать, продемонстрировать реальные или мнимые достоинства;
  • 7) независимость;
  • 8) успех и самореализация ценнее хороших отношений с окружающими;
  • 9) разрешение конфликтов в форме открытого силового противоборства;
  • 10) рациональность в принятии решений.

Женственные культуры обладают во многом противоположными признаками (установками):

  • 1) ориентация на равенство мужчин и женщин, в том числе при занятии руководящих должностей;
  • 2) мужчина не обязательно должен быть в семье главным добытчиком денег, он может воспитывать детей;
  • 3) мужчина и женщина должны быть равноправны;
  • 4) стремление к качеству жизни, созданию уюта, работать для того, чтобы жить, материальная обеспеченность — условие высокого качества жизни;
  • 5) ориентация на ровные отношения с другими, склонность к компромиссам;
  • 6) скромность в самооценке, негативное отношение к хвастовству и самовозвеличиванию;
  • 7) солидарность, взаимодействие;
  • 8) ориентация на хорошие отношения и оказание услуг, забота о ближнем;
  • 9) скрытые конфликты и их разрешение с помощью переговоров, а еще лучше — бесконфликтное руководство;
  • 10) принятие решений с опорой на интуицию.

Если мужественные культуры ориентированы в первую очередь на достижения, то женственные непосредственно обращены к человеку. Здесь время, проведенное с семьей или друзьями, считается важнее сверхурочной работы. Приветствуются спокойный ритм жизни, хорошие отношения с окружающими.

Эти и другие гендерные особенности национальных культур проявляются в прежде всего в социальных коммуникациях: в повседневном поведении человека и в официальных контактах. При этом ни мужественная, ни женственная культура в межличностных проявлениях не имеет однозначных преимуществ. Однако для успеха профессиональной деятельности, в налаживании позитивных взаимодействий учет гендерных особенностей — достаточно важный фактор. Например, в построении модели управления персоналом следует учитывать, что при доминировании в компании женственной культуры использование системы мотивации, основанной на карьере, нс даст ожидаемых результатов. В то же время здесь имеет хорошие шансы на успех модель управления, основанная на «человеческих отношениях» — внимании к людям, хорошем психологическом климате, коллективной мотивации и т.п.

Современные теории гендерных доминант в деловых отношениях характеризуются четырьмя параметрами, выделенными и исследованными Хофстеде и его помощниками. Так, голландский ученый Ф. Тромпенаарс предложил разделение деловых культур в зависимости от готовности следовать закону ориентации на культуры универсальных и конкретных истин. Первый тип культур отличает высокое законопослушание, второй — незаконопослушание, действие в соответствии с конкретной ситуацией, невзирая на законы и правила. Наиболее высокие показатели законопослушания имеют Канада, США, Великобритания, ФРГ, Скандинавские страны, наиболее низкие — страны Азии, Латинской Америки, Южной Европы, а также Россия и государства СНГ. Особая роль в этих культурах предписывается женщинам (например, материнская позиция при разводе).

Роль социокультурных факторов проявляется в том, что подавляющее большинство женщин еще с детского возраста ориентируется на сравнительно скромный общественный статус, ценности семьи и личной жизни, воспитание детей и помощь мужу. Общество, окружающие также ожидают от женщины выполнения в первую очередь этих социальных ролей. Наличие такого рода ориентации женщин на стереотипное восприятие женской роли мужчинами подтверждается рядом исследований. Так, согласно наблюдениям за поведением присяжных заседателей и исследованию американских психологов Ф. Стродтбека и Р. Манне, мужчины намного активнее женщин участвуют в дискуссии, предшествующей принятию судебного решения. Исследования Э. Эриз также показали, что в смешанных лабораторных группах при решении общих задач мужчины были инициаторами 66% всех коммуникативных актов. В целом многие исследования подтверждают, что у женщин слабее выражены стремление стать лидером и упорство в достижении этой цели. Подобный настрой женщин можно объяснить прежде всего преобладающими в обществе ожиданиями выполнения функций лидера от мужчины и слабой готовностью воспринимать в этой роли женщину.

Учет такого рода стереотипов важен для женшин-руководителей, которым в целях эффективного руководства приходится прилагать больше усилий и на деле доказывать «нормальность» своего пребывания в роли начальника (М. Рихтер). Для мужчин подобных доказательств обычно не требуется.

Биологические и психологические факторы, определяющие особенности поведения женщины-руководителя, проявляются в большей зависимости ее настроения и психического состояния в целом от физиологических циклов; в обремененности естественными заботами о семье, рождении и воспитании детей; в меньшей эмоциональной уравновешенности и беспристрастности; в сильнее, по сравнению с мужчинами, выраженной окрашенности деловых отношений в личностные тона и в восприятии сотрудников сквозь призму симпатий и антипатий.

С позитивной интерпретацией психологических особенностей женщин в определенной мере ассоциируются американские психологи Ф. Денмарк, Б. Джонсон и А. Игли. На основе анализа соответствующей литературы они делают вывод о большей «мягкости», «человечности» женшин-руководителей, их превосходстве в понимании личных проблем сотрудников, приверженности демократическому стилю руководства. Внимание к людям, человеческому фактору, кооперативно- сти в работе некоторые авторы считают преимуществом женского стиля управления в XXI в. Их исследования свидетельствуют, что женщины больше придерживаются стиля руководства, основанного на вознаграждениях и эмпатии. Мужчины же чаще используют принуждающий и экспертный стили, формальные принципы и нормы.

И все же на постах менеджеров и руководителей государственных служб женщины представлены довольно слабо. Так, на государственной службе США доля женщин-руководителей составляет примерно 8—10% от общей численности руководства. В американском бизнесе женщины-менеджеры представлены еще скромнее — 4,5% директорского корпуса. В России доля женщин-директоров составляет 15,1%. В целом же наша страна занимает первое место по количеству жен- щин-управленцсв.

Согласно статистике, в среднем женщины наиболее полно проявляют себя на производстве, делают карьеру начиная с возраста примерно сорока лет, т.е. тогда, когда у них вырастают дети и они освобождаются от наиболее обременительных семейных забот. Для гуманного общества важно полностью устранить дискриминацию женщин, создать им примерно равные с мужчинами фактические возможности для самореализации в сфере управления, предоставив им право самим определять свой жизненный путь.

В отличие от категории «секс», категория «гендер» и гендерно обусловленные модели поведения не задаются природой, а «конструируются» обществом (doing gender), предписываются институтами социального контроля и культурными традициями. Гендерные отношения являются важным аспектом социальной организации и коммуникации. Они особым образом выражают ее системные характеристики и структурируют отношения между говорящими субъектами. Основные теоретико-методологические положения гендерного концепта базируются на четырех взаимосвязанных компонентах: культурных символах; нормативных утверждениях, задающих направления для возможных интерпретаций этих символов и выражающихся в религиозных, научных, правовых и политических доктринах; социальных институтах и организациях; самоидентификации личности. Гендерные отношения, фиксируемые в языке в виде культурно обусловленных стереотипов, накладывают отпечаток на поведение личности, в частности и речевое, и на процессы ее языковой социализации.

Категория «гендер» была введена в понятийный аппарат науки в конце 1960-х — начале 1970-х гг. и использовалась сначала в истории, историографии, социологии и психологии, а затем была принята и в теории коммуникации. Гендерный фактор, учитывающий природный пол человека и его социальные «последствия», является одной из существенных характеристик личности и на протяжении всей ее жизни определенным образом влияет на ее осознание своей идентичности, а также на идентификацию говорящего субъекта другими членами социума.

Термин «гендер», таким образом, использовался для описания социальных, культурных, психологических аспектов «женского» в сравнении с «мужским», т.е. при выделении всего формирующего черты, нормы, стереотипы, роли, типичные и желаемые для тех, кого общество определяет как женщин и мужчин. В работах М. Розаль- до, Л. Ламфере, Р. Унгер, А. Рич, Г. Рабин понятие «гендер» трактовалось как набор соглашений, которыми общество трансформирует биологическую сексуальность в продукт человеческой активности.

В 1980-е гг. появилось более уравновешенное понимание гендера как проблемы не только экспликации женской истории, женской психологии и т.п., но и всестороннего исследования женственности и мужественности и связанных с этим социальных и культурных ожиданий. В 1990-е гг. возникло направление, исследующее только мужественность, а с ним — осознание того, что маскулинность имеет разные проявления в любом обществе, главное из которых получило название доминирующей (гегемонической) мужественности (hegemonic masculinity).

Общение немыслимо без соблюдения определенных ритуалов, которые Гоффман трактует как подтверждения фундаментальных общественных отношений. Ритуалы многочисленны, совершаются при общении людей постоянно и воспроизводят принятые в обществе нормы и статусные отношения. Ритуалы облегчают общение, так как имеют сигнальную функцию. Гендер является составляющей многих ритуалов — например, ритуализирован стиль одежды мужчин и женщин. Мужчины, как правило, одеты строго, просто и функционально; женщины — более пестро, игриво и менее функционально. Различные действия или их компоненты могут также быть ритуализированы: выбор лексики, стиль речи, жесты, само право говорить, положение говорящего в пространстве, интонация. Совершение ритуальных действий регламентируется обществом. Однако конкретный говорящий может отклониться от этого регламента. Такие отклонения изменяют порядок общения. В целом же ритуальные нормы, известные всем участникам коммуникации, формируют круг ожиданий и установок людей, их готовность вести себя соответственно.

В конце 1960-х — начале 1970-х гг. гендерные исследования в языке получили еще один мощнейший импульс благодаря так называемому Новому женскому движению в США и Германии, в результате чего в языкознании возникло своеобразное направление, называемое феминистской лингвистикой (ФЛ) или феминистской критикой языка. Главная цель феминистской лингвистики состоит в разоблачении патриархата — мужского доминирования в системе и изменении языка.

Основополагающей в области лингвистики стала работа Р. Ла- кофф «Язык и место женщины», обосновавшая андроцентричность языка и ущербность образа женщины в картине мира, воспроизводимой в языке.

К специфике феминистской критики языка можно отнести ее ярко выраженный полемический характер, попытки разработать собственную лингвистическую методологию, привлечение к лингвистическому описанию результатов всего спектра наук о человеке (психологии, социологии, этнографии, антропологии, истории и т.д.), а также ряд успешных попыток влиять на языковую политику.

Идеология феминизма часто рассматривается как одна из составляющих постмодернистской философии. Отсюда ее повышенный интерес к феноменам языка. Приверженцы ФЛ, а также ведущие постмодернистские теоретики (Ж. Деррида, М. Фуко) обратили внимание на неравномерную представленность в языке лиц разного пола.

Язык фиксирует картину мира с мужской точки зрения, поэтому он не только антропоцентричен (ориентирован на человека), но и ан- дроцентричен (ориентирован на мужчину): язык создает картину мира от лица мужского субъекта, основанную на мужской точке зрения, мужской перспективе, где женское предстает главным образом в роли объекта, в роли Другого, Чужого или вообще игнорируется, в чем и состоит феминистский «упрек».

Лакофф выделяет следующие признаки андроцентризма:

  • 1) отождествление понятий «человек» и «мужчина». Во многих языках Европы они обозначаются одним словом: man в английском, Нотте во французском, Мапп в немецком. В немецком языке есть и еще одно обозначение — Mensch, но и оно этимологически восходит к древневерхненемецкому mannisco — «мужской», «относящийся к мужчине». Слово der Mensch мужского рода, но иронически может употребляться по отношению к женщинам с артиклем среднего рода — das Mensch
  • 2) имена существительные женского рода являются, как правило, производными от мужских, а не наоборот. Им часто свойственна негативная оценочность. Применение мужского обозначения к женщине допустимо и повышает ее статус. Напротив, номинация мужчины женским обозначением несет в себе негативную оценку;
  • 3) существительные мужского рода могут употребляться неспеци- фицированно, т.е. для обозначения лиц любого пола. Действует механизм «включенности» в грамматический мужской род. Язык предпочитает мужские формы для обозначения лиц любого пола или группы лиц разного пола. Так, если имеются в виду учителя и учительницы, достаточно сказать «учителя». Таким образом, согласно данным ФЛ, в массе случаев женщины вообще игнорируются языком;
  • 4) согласование на синтаксическом уровне происходит по форме грамматического рода соответствующей части речи, а не по реальному полу референта, например: нем. Wer hat hier seinen Lippenstift vergessen? (букв. — Кто забыл здесь его помаду?) — хотя речь идет о женщине;
  • 5) фемининность и маскулинность разграничены резко — как полюса — и противопоставлены друг другу в качественном (положительная и отрицательная оценка) и количественном (доминирование мужского как общечеловеческого) отношении, что ведет к образованию гендерных асимметрий.

Гендерные асимметрии получили название языкового сексизма. Речь идет о патриархальных стереотипах, зафиксированных в языке и навязывающих его носителям определенную картину мира, в которой женщинам отводится второстепенная роль и приписываются в основном негативные качества. В рамках языкового сексизма как направления исследуется, какие образы женщин фиксируются в языке, в каких семантических полях представлены женщины и какие коннотации сопутствуют этому представлению. Анализируется также языковой механизм «включенности» в грамматический мужской род: язык предпочитает мужские формы, если имеются в виду лица обоего пола. На взгляд представителей этого направления, механизм «включенности» способствует игнорированию женщин в картине мира. Исследования языка и сексистских асимметрий в нем основываются на гипотезе Сепира—Уорфа: язык не только продукт общества, но и средство формирования его мышления, и ментальное средство. Это позволяет представителям ФЛ утверждать, что все языки, функционирующие в патриархальных и постпатриархальных культурах, суть мужские языки и строятся на основе мужской картины мира. Весьма интересны в этом аспекте также данные антропологов о существовании в некоторых примитивных культурах не только раздельных тезаурусов для общения между собой мужчин и женщин, но и особых грамматических и синтаксических форм языка, позволяющих установить в таких сообществах наличие самостоятельных «мужского» и «женского» вариантов языка. Исходя из вышеперечисленных фактов, ФЛ настаивает на переосмыслении и изменении языковых норм, ориентируясь на сознательное нормирование языка и языковую политику как цель своих исследований.

Именно с этим связано возникновение понятия «гендер» как концепта, призванного подчеркнуть социальный характер отношений между полами и исключить биодетерминизм, имплицитно присутствующий в понятии «секс», которое связывает социальное предназначение и ожидания в отношении поведения индивида с его биологическими свойствами.

В ходе исследований особенностей коммуникации в однополых и смешанных группах анализируются самые разные аспекты ведения аргументативных диалогов — телевизионные ток-шоу, диалоги врачей и пациентов, речевое общение в семье и т.д. В основе таких исследований лежит предположение о том, что на базе патриархальных стереотипов, зафиксированных в языке, развиваются разные стратегии речевого поведения мужчин и женщин. Оно дополняет теорию коммуникации данными, существенными для интерпретации высказываний, выражения в речевых актах власти и доминантности; по-новому формулирует условия соблюдения принципа кооперации; расширяет представления о коммуникативных неудачах за счет отнесения к ним прерывания говорящего, невозможности завершить высказывание, утраты контроля над тематикой дискурса, молчания и ряда других параметров. Все это можно считать ценным вкладом в анализ дискурса. Были установлены, например, некоторые отличительные черты женского речевого поведения:

  • • женщины чаще прибегают к уменьшительным суффиксам;
  • •для женщин более типичны косвенные речевые акты; в их речи

больше форм вежливости и смягчения, например утверждений в форме вопросов;

  • • в речевом поведении женщин отсутствует доминантность, они лучше умеют слушать и сосредоточиться на проблемах собеседника;
  • • в целом речевое поведение женщин характеризуется как более «гуманное».

Однако именно этот факт, на взгляд представителей ФЛ, имеет при общении в смешанных группах отрицательные последствия для женщин. Их предупредительное, неагрессивное и вежливое речевое поведение укрепляет сложившиеся в обществе пресуппозиции и ожидания того, что женщины слабее, неувереннее и вообще менее компетентны.

Таким образом, женская коммуникация по сравнению с мужской оказывается «дефицитной». Феминистская лингвистика подвергла сомнению гипотезу «дефицитности» женской коммуникативной интеракции, выдвинув на ее место гипотезу «дифференции». В этой связи критически были осмыслены выводы Лакофф (в указанной выше работе) о ситуации «двойной связанности», в которую попадают женщины при коммуникации в смешанных группах: типично женские тактики речевого поведения (уступчивость, кооперативность, более редкое по сравнению с мужчинами употребление перформативов, высказывание утверждений в форме вопросов и т.д.) не способствуют восприятию содержания сообщений, создавая впечатление неуверенности и некомпетентности. Если женщины пользуются мужскими тактиками, которые, по Лакофф, характеризуются наступательностью, меньшей кооперативностью, частым использованием директивных речевых актов, то они воспринимаются как неженственные и агрессивные, что, в интерпретации ФЛ, вызвано несоответствием такого коммуникативного поведения стереотипам распределения ролей в обществе. Были разработаны специальные тактики, помогающие женщинам.

Отечественные исследования гендерных аспектов коммуникации также привели к интересным научным результатам. Например, научная школа, сформировавшаяся на базе Московского государственного лингвистического университета, отрицает перманентное присутст- вие категории «гендер» в языке и речи (коммуникации). При изучении коммуникации, речевого поведения и других феноменов, связанных с говорением, данная школа признает гендер «плавающим» параметром, т.е. фактором, проявляющимся с неодинаковой интенсивностью, вплоть до полного его исчезновения в ряде коммуникативных ситуаций. Такая постановка вопроса является наиболее современной и соответствует данным, полученным в новейших исследованиях по социальной психологии и социологии. Современные теории социальной идентичности рассматривают гендер как «разыгрываемый» или конструируемый в ходе коммуникативного взаимодействия феномен. Существует варьирование индивидами выбора языкового регистра в зависимости от их социальных целей. Так, говорящий может акцентировать или «затушевать» некоторые параметры своей личности в целях солидаризации с собеседником или дистанцирования от него. Следовательно, коммуникативная ситуация может оказывать глубокое воздействие на дискурс, что подтверждает интерактивную природу конструирования идентичности. В любом случае, однако, рассмотрение гендерных аспектов языка и коммуникации вне культурного контекста нельзя считать научным. Особенности гендерного концепта в разных языках и культурах, их несовпадение, а также последствия этого несовпадения в межкультурной коммуникации также представляют большой интерес для ученых.

Интересные данные для исследования коммуникативных особенностей гендера можно найти в работе Б. Барон «Закрытое общество», где рассматриваются гендерно специфичные различия в профессиональной коммуникации в университетской среде.

Обосновывая неправомерность признания мужского и женского языка и несостоятельность концепции гендерлекта (самостоятельного существования на современном этапе развития общества «мужского» и «женского» вариантов языка), автор делает вывод о том, что изучение гендерных особенностей речевого общения должно проводиться с учетом контекста и ситуации общения. Постоянных и не зависящих от контекста признаков мужской и женской речи не существует. Взамен устаревшего противопоставления мужской язык — женский язык применяется понятие «гендерно предпочитаемые стилевые формы» для обозначения подтвержденного эмпирическими данными факта, что представители разных полов внутри определенного коммуникативного жанра чаще выбирают определенный тип речевых актов. Согласно результатам исследований коммуникации в неевропейских культурах, одни и те же типы речевых актов могут в силу культурной обусловленности быть допустимыми или вероятными для представителей того или иного народа.

Выявлены четыре типа коммуникативных жанров, в которых с наибольшей вероятностью проявляется значимость гендерного параметра: управление коммуникацией (предоставление слова, комментарий к высказываниям, длительность речевого отрезка и т.д.), конструирование статуса эксперта, шутливая коммуникация, несогласие/аргу- ментативные дискурсы.

  • 1. Активность модератора имеет важное значение. В теледискуссиях женщинам реже предоставлялось слово, а модератор, сам экспертом не являвшийся, считал возможным критиковать или поучать их.
  • 2. Вероятность конструирования более высокого статуса эксперта для мужчин выше, чем для женщин. Для мужчин установлена прямая зависимость конструирования статуса эксперта в коммуникативном общении и ожиданий, наличествовавших к началу коммуникации «по умолчанию»: высокий профессиональный или общественный статус ведет к высокому коммуникативному статусу. У женщин столь непосредственной зависимости не выявлено. Более того, женщины сами способствовали понижению коммуникативного статуса, что выражалось в излишней медлительности выдвижения аргументов, переадресации направленного им вопроса и незавершенности экспертного высказывания, а также в редких высказываниях поучающего характера.

По умолчанию высокий коммуникативный статус приписывался лишь тем женщинам, чье общественное положение было очень высоким.

  • 3. При рассмотрении особенностей институционального фрейма «университет», типичных коммуникативных конвенций и ограничений было обращено внимание на отсутствие жесткой заданности коммуникативных норм и возможность их варьирования до определенной степени и отмечено, что наибольший интерес представляют высказывания, отклоняющиеся от заданной нормы.
  • 4. Феномен несогласия. При анализе записей профессиональной коммуникации, прежде всего бесед на заседаниях и коллоквиумах, отмечалось многообразие жанров в границах фрейма «университет». Так, академическая коммуникация наиболее высокой степени публичности и официальности обнаружила значительно больше ограничений и регламентированности содержательного (заданность темы), временного (порядок предоставления слова, ограниченность продолжительности выступления, заданность последовательности коммуникантов) и личностного (исключение определенных групп лиц, речевая активность избранных и т.п.) характера, нежели менее структурированные коммуникативные ситуации.

Главная особенность выражения несогласия состоит в его завуали- рованности. Прямая и неприкрытая критика нетипична для общения в рассматриваемой среде. Так, слово nein в начале высказывания встречается крайне редко. Напротив, употребление слова ja представляет собой типичное начало критического выступления. Редко встречаются в начале речевых отрезков и реплики Das istfalsch («Это неверно»), Ich stimme ihnen uberhaupt nicht zu («Я совершенно с вами не согласен/не согласна»). Значительно чаше высказывание имеет довольнодлинный пролог и лишь затем формулируется критическое замечание. Причем до последнего момента критический настрой говорящего остается замаскированным и выражается в предложении помощи, переспросе, уточняющем вопросе и даже похвале. Интенсивность такого речевого поведения прямо связана со степенью официальности ситуации.

Анализируя особенности поведения ученых-мужчин и ученых- женшин в университетском общении на профессиональные темы, Барон рассматривает собственно гендерные аспекты коммуникации и устанавливает, что ученым-мужчинам более, чем ученым-женщинам, свойственны переход к монологическим высказываниям в прениях, ироническое несогласие, а при ответах на критику — ссылки на авторитеты и собственный профессиональный статус.

В высказываниях ученых-женщин амплитуда между начальным комплиментом и заключительной критикой оказалась в среднем меньше, чем у мужчин. У них также очень редко встречалась ирония при критике оппонента или при защите собственной точки зрения.

Были отмечены также тенденция докладчиц к неиронической самокритике и более быстрое, чем у мужчин, согласие с точкой зрения критикующего, более редкие ссылки на авторитеты, цитаты, поучения. Все это позволило автору сделать вывод о недостаточном стремлении женщин к достижению статуса эксперта.

На основании обобщения материалов исследований гендерных аспектов коммуникации можно выдвинуть гипотезу о развитии коммуникации в истории человечества от специфических языковых форм для различных полов к унификации коммуникативных средств на ан- дроцентрической основе. Такой вариант развития определяется движением общества от жесткого разделения труда по половому признаку и социализации преимущественно в моногендерных группах к унификации человеческой деятельности и социализации в стандартизованной образовательной среде, формируемой преимущественно мужской половиной человечества.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >