Жанровое своеобразие и архитектоника романа.

«Гроздья гнева» — книга, новаторская по форме и содержанию. Жанровая природа романа — это оригинальное соединение художественных и философско-публицистических элементов. «Гроздья гнева» — многослойный социальный роман. В нем есть и конкретная изобразительность, и философская углубленность, и аллегория, и символика. Оригинальна и структура романа, в котором наличествует «второй план» — серия публицистических глав. Они формально связаны с сюжетом о Джоудах, развернуты параллельно основному действию, являясь своеобразным комментарием к нему.

В этих главах, разнообразных по стилистике и эмоциональной атмосфере, Стейнбек демонстрирует щедрость своей палитры: он пейзажист, бытописатель, историк, этнограф, лирик, публицист, атакующий социальное зло. Романист избегает однообразия: он чередует приемы, формы, манеру повествования. В главе первой Стейнбек ярко живописует поля Оклахомы, пораженные засухой, принесшей столько горя Джоудам. В пятой воссоздает воображаемый диалог между арендаторами и представителями «Банков и Трестов», которые «дышат прибылью» и «питаются процентами с капитала». В ряде глав даны экскурсы в историю и экономику Калифорнии. Логика наглядных картин и неопровержимых фактов подводит романиста к прямому выводу: «Когда большинство людей измучено голодом и холодом, они берут силой то, что им нужно. И еще одна истина — она кричит с каждой страницы истории: угнетение сплачивает тех, кого угнетают».

Стейнбек — приверженец социальной справедливости, не приемлющий оскорбительного для общества контраста богатства и бедности. «Локальный» калифорнийский материал не только не мешает Стейн- беку поставить проблему жгучей общественной значимости, но и еще сильнее ее заостряет. Алчность богачей принимает дикие, антигуманные формы. В романе клокочет энергия возмущения, словно сконцентрированная в заголовке произведения. Уничтожаются продукты, чтобы сохранить высокие цены. В это время многие люди голодают. Голос обездоленных и страдающих слышится в публицистическом отступлении: «Жгите кофе в пароходных топках. Жгите кукурузу вместо дров — она жарко горит. Сбрасывайте картофель в реки и ставьте охрану на берегу, не то голодные все выловят. Режьте свиней и зарывайте их в землю».

Публицистический план позволяет включить судьбы Джоудов в широкий социально-исторический контекст, придать их трагедии обобщающий смысл. Роман дышит атмосферой «красных тридцатых», пафосом солидарности людей, жаждущих сплотиться перед лицом обрушившегося на них общего горя: «...В формулу “я лишился своей земли” вносятся поправки; клетки делятся, и из этого деления возникает то, что вам ненавистно. Здесь таится опасность, ибо двое уже не так одиноки и не так растеряны, как один...» Герои мечтают о подлинном народовластии. Прощаясь с матерью, Том Джоуд говорит: «Прогнать к черту полисменов — сами себе будем полисменами. Будем трудиться все вместе ради своей же пользы, будем работать на своей земле».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >