третья НУЖНО ЛИ ОБЩЕСТВУ ТЕЛЕВИДЕНИЕ? Публикации и выступления 2001 — 2008 годов

ЭТИКА — КУЛЬТУРА САМООГРАНИЧЕНИЯ

Ответы на вопросы анкеты экспертного проекта "Кредо, кодекс, профессиональные правила..."

*4 Что, на Ваш взгляд, наиболее заметно отличает совре- менную российскую журналистику от той, что именовалась “советской”?

Первое отличие — невиданная раскованность. Идеологическая, тематическая, жанровая и личная.

Отсутствие необходимости в нормативных принципах и жесткой регламентации. Небывалая география и открытость недоступных прежде сторон окружающей жизни — социальных слоев, общественного и частного бытия.

Отказ от ведомственного взгляда на действительность. Растабуирование закрытых проблем. Демифологизация прошлого, в том числе советской истории государства.

Невероятное расширение жанрового и тематического спектра, а также сам рост количества печатных и эфирных изданий — мест приложения журналистских талантов. Но при этом резкое падение спроса на издания центральные. Почти полное исчезновение традиционных культурно-художественных журналов (журналов “для медленного чтения”).

Стремительное сужение круга журналистских авторитетов, которые могли бы считаться нынешними “властителями дум”.

Всеобщее торжество по поводу обретения полной свободы самовыражения (например, персонализация новостей на телеэкранах) — начиная с ненормативной речи и собственного косноязычия. Но и оборотные стороны свалившихся преимуществ.

Особенно очевидны эти процессы на телевидении. Характер профессии позволяет мне коснуться в первую очередь этой области.

Освобождение от централизованной пропаганды происходило параллельно с наступлением эры гласности. (Все четыре останкинских канала Гостелерадио прежде управлялись одними и теми же руководителями, передачи создавались одними и теми же редакциями и объявлялись одними и теми же дикторами.) Сегодня каждый канал подотчетен своей компании (а то и двум). На территории России возникли порядка шестисот новых телестудий, в большинстве независимых.

Взамен централизованной пропаганды на наших глазах происходило освоение информационного телевидения, вводились аналитические программы, тридцатикратно увеличился объем прямого эфира. Взрывообразно развивалось интерактивное и развлекательное вещание.

Но за идеологическую независимость пришлось заплатить утратой культурных и просветительских функций. Коммерциализация вещания стала почти тотальной, а это в свою очередь привело к тому, что развлекательность была возведена в генеральный принцип, захватив даже информационное телевидение. На смену диктатуре идеологии пришла диктатура рейтинга.

Прежде, чтобы оставаться на экране самим собой и отстаивать свою индивидуальность, требовались мужество и характер. Приходилось преодолевать идеологические запреты. Сегодня преодолевать ничего не надо. Но уровень проявления “индивидуальностей” подчас удручающ.

Нынешнему телевизионному журналисту нет надобности задумываться о социальных и этических последствиях собственной передачи. А тем более о ее воздействии на жизнь и судьбы ее героев. Нежелание понимать, что любое действие журналиста — это поступок (нравственный или безнравственный), — обстоятельство, которое в расчет не берется. (Так, еще недавно, публикуя и демонстрируя гневные выступления, разоблачающие МММ, экран и газеты по ходу своих филиппик все еще про- 174

должали печатать рекламные объявления и показывать рекламные ролики разоблачаемой ими компании).

Криминализация эфира. Героизация насилия. Апофеоз мистицизма. Преображение “окна в мир” в огромную замочную скважину. Стирание грани между тем, где кончается документалистика и начинается вторжение в частную жизнь. Устранение классического противоречия между правом публики знать и правом личности на неприкосновенность. Превращение телевидения в создателя национальных кумиров. Экранные образы знаменитостей (в том числе и самих ведущих) выступают сегодня предметом эксплуатации как массмедиа, так и самих носителей имиджа.

Понятие о достоинстве кажется нынешним журналистам далеким и архаичным — где-то наряду со словами “фаэтон” или “омнибус”. С другой стороны — соблазны экранной славой и неслыханной популярностью пробуждают тщеславие и становятся неодолимыми. Отсутствие социальной ответственности перед обществом и этической ответственности перед личностью взаимно дополняют друг друга.

Но принадлежит ли экранный персонаж самому себе? Есть ли у журналиста совесть? Должна ли быть репутация у телеканала? Подобные вопросы сегодня — пустая риторика.

“Свобода без культуры — день открытых дверей в зоопарке”. С каждым годом у нас все больше возможностей убедиться в справедливости этой мысли. [1]

лось отстаивать вопреки господствующему направлению пропаганды. Правда, излишне смелые и художественно неординарные передачи снимали с эфира, а фильмы клали на полку... Зато в сегодняшней коммерческой ситуации надобность в полках отпала: на них нечего класть.

3. Правомерно ли разделение российской журналистики на категории “внутри ” и “за пределами ” Садового кольца (оно продолжает встречаться) по таким основаниям, как профессиональные нравы или профессиональные ценности?

К сожалению, правомерно. Не замечать того, что происходит в стране, — традиция отечественного телевидения. Информационные рубрики общенациональных каналов, чей профессиональный долг рассказывать о жизни России (Всесоюзное телевидение такую задачу осуществляло в форме парадных отчетов-здравиц), замыкаются даже не на жизни столицы. Вместо ежедневной хроники того, как люди живут, они показывают, как кремлевские политики делают политику (точнее сказать, делают вид, что делают). Разрыв между информационными моделями федерального и регионального телевидения очевиден. Сократится ли он или возрастет — зависит от общего развития политической ситуации. Стремление к “вертикали власти” с ее тяготением к централизму способно усугубить процесс в одном направлении. [2]

с наступлением гласности, подтвердив, что демократизация общества — его наилучшая питательная среда. Средства массовой информации все чаще превращаются в средства массовой коммуникации. Популярность общественной передачи впрямую зависит от степени реального соучастия в экранном действии зрителей. От осознания аудиторией того, что вместе мы умнее, чем каждый порознь. Но прежде всего это осознание должно прийти к самим журналистам, как и способность извлекать профессиональные выводы из собственной практики. Пока что, к сожалению, они действуют в основном вслепую, интуитивно.

5. Можете ли Вы сказать, какие из конкретных норм и правил профессионального поведения, закрепленных международными и/или национальными (в том числе российскими) ассоциациями журналистов, заведомо не привьются, откажутся работать на российской “почве”?

Наиболее трудно приживляется (а значит, и легче всего отторгается) принцип непредвзятости, или так называемая доктрина беспристрастности. Без этого принципа никакая объективность информации невозможна. Между тем эмоциональность и импульсивность нашими журналистами ценятся куда выше, а беспристрастность ассоциируется с бесстрастностью и отсутствием гражданской позиции. Борьба мнений то и дело переходит в борьбу самомнений. Митинговая нетерпимость и политическое неистовство, которые культивировались десятилетиями, — явное наследие отечественного СМИПа (совкового представления о СМИ как о средствах массовой информации и пропаганды).

Антипод непредвзятости — воинствующая тенденциозность. Неудивительно, что наряду с персонализацией новостей сразу же возникла и персонализация пропаганды, продемонстрировав головокружительную динамику — от Невзорова до Доренко. Личное тщеславие и коммерческий интерес способны довести до предела политическую ангажированность любой журналистской программы или даже канала. Вначале ангажированность замаскированную и скрытую, но по мере вхождения во вкус — наступательно-агрессивную. “Нашизм” превращается едва ли не в главный принцип политического вещания.

Так что непредвзятость и толерантность нам предстоит еще насаждать, как в свое время насаждали в России картошку.

6. Условная ситуация: все российские журналисты имеют по компьютеру, все сидят в Интернете. И для всех Вы на собственном сайте имеете возможность ивывесить ” некий профессиональный ориентир, свое представление о профессионально правильном именно в сфере этики журналиста и СМИ. Что Вы сделаете в этом случае?

Вариант профессионального кодекса, который я рискнул предложить (“Нравственные принципы тележурналистики”), был издан дважды — в 1994 и 1997 гг. Текст этой брошюры можно найти в Интернете — на сайте “Интерньюс”. Обоснование тех же принципов — в книге “ТВ — эволюция нетерпимости” (2000, 2001).

Вероятно, небесполезен был бы и личный сайт, но где взять время?

7. Считаете ли Вы полезной (желательной, необходимой) ситуацию, при которой конкретные СМИ будут ориентироваться на принятие собственных кодексов?

Принятие собственных кодексов необходимо, по-моему, каждой телекомпании. Мало того, наличие подобного кодекса должно бы стать обязательным условием для участия компании в конкурсе и получении лицензии на вещание. Такое условие и есть наилучший механизм реализации.

По замечанию одного сатирика, тараканов нельзя уничтожить, но можно сделать их жизнь невыносимой. Только множество нравственных кодексов способствуют этическому контролю за эфиром не санкциями сверху, а под воздействием общественного мнения самих журналистов. [3]

Люди — странные существа, полагал Кьеркегор, — кричат о свободе слова в то время, как у них есть свобода мысли. Но речь идет о свободе общественной мысли, а она без взаимных гарантий — своего рода общественного договора — существовать не может. Собственно, такие гарантии и есть соблюдение “государственных интересов”. Как добиться реализации этих принципов на ТВ? Для начала обратиться к опыту западных телекомпаний, имеющих немалую практику защиты таких интересов — прежде всего компаний общественных, публично-правовых и государственных (в западном понимании). И попытаться совместить этот опыт с этическими традициями русской интеллигенции.

9. Стоит ли рассчитывать на становление системы саморегулирования СМИ в современных российских условиях или даже форсировать создание такой системы в национальном масштабе?

Рассчитывать на систему саморегулирования СМИ, безусловно, стоит. Потому что больше рассчитывать не на что. За последние 10 лет Россия, сама того не осознавая, попыталась “переварить” 300 лет эволюции западных представлений о роли прессы. От понимания прессы как инструмента власти к пониманию ее как инструмента общественного контроля над властью. И остановилась перед осознанием социальной ответственности самих СМИ перед обществом, от имени которых они выступают. То есть перед этической миссией журналиста как таковой.

Но этика — культура самоограничения. Как и свобода, она — осознанная необходимость. А вовсе не осознанное отсутствие всякой необходимости. И лишь вывернув наизнанку расхожую формулу и преобразовав ее на обратную: “каково телевидение — таково и общество”, мы поймем и наше собственное предназначение. Не только форсировать создание системы саморегулирования в национальном масштабе, но и поверить в исходный принцип: каждый журналист ответственен за свои действия перед обществом, аудиторией, своими героями и перед самим собой.

Мы стремимся не построить рай на земле, а предотвратить в нашем мире ад.

Верю ли я сам в то, о чем говорю? Отвечу фразой героя одного из романов Р. Мерля: “Я не настолько наивен, чтобы верить в неизбежность победы всякого справедливого дела. Но я не могу позволить себе роскошь быть пессимистом”.

Фрагмент из книги Ю. Казакова “На пути к профессионально правильному (русский медиа-этос как территория поиска)". М., 2001

  • [1] Были ли у “советской” журналистики принципы, нормы,традиции, которые могли бы (должны были бы) сохраняться и сознательно культивироваться журналистикой российской? Не скажу насчет журналистики “вообще”, но у части журналистов-шестидесятников, безусловно, были. Поколения подростков формировались под воздействием дискуссионных разделов “Комсомолки”, публицистических полос “Литгазеты”, научно-технических журналов типа “Знание — сила”, “Наука ижизнь”... Это же относилось к молодежным телепрограммамленинградского “Горизонта”, наиболее талантливым и проблемным постановкам тогда еще существующего телетеатра илучшим картинам телекино, а также просветительским телерубрикам, знакомящим с мировой и национальной классикой,передачам И. Андроникова, А. Аникста, Ю. Лотмана, Н. Крымовой, В. Лакшина... Миссию русской интеллигенции приходи-
  • [2] Учитывая тот факт, что взаимоотношения профессии(профессионалов) и общества (граждан) имеют определенную динамику, какими Вы представляете себе: а) общественное доверие к российским СМИ 2010 года; б) основные проблемы на линии взаимоотношений “журналист-читатель”, с которыми российская пресса будет сталкиваться в предстоящее десятилетие? Общественное доверие к СМИ в 2010 году опять же зависит от развития политической ситуации в стране и способности журналистов оставаться верными своему профессиональному долгу. Осознание последнего обстоятельства обусловливаети возможность влиять на процесс взаимоотношений “журналист-читатель” или “журналист—зритель”. Наиболее бесспорный пример — интерактивное телевидение. Его истоки восходят к 60-м годам, но стремительное развитие (уже не как жанра, а как типа вещания) оно получило176
  • [3] Считаете ли Вы, что проблема становления настоящейпрофессиональной свободы и профессиональной ответственностижурналиста и СМИ в России может быть практически решенав условиях, когда государство продолжает оставаться основнымсобственником в сфере массовой информации? Профессиональная ответственность тележурналиста существует безотносительно к тому, является ли его компания государственной или частной. Высшая ответственность не может быть “перераспределена” на какую-то одну из инстанций(в данном случае государство). Соблюдение этических норми создание “правил игры” касается всех, хотя и на разномуровне. 178
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >